Несравненный. Книги 2-4

Глава 102. Эта фамилия никогда не представляла для меня ценности

Одно имя привело семью Цуй в смятение. Никто не был напуган больше, чем Цуй-сань. Не то чтобы он не знал, что то, что он сделал, считалось бессовестным, постыдным и неприемлемым в обществе. Но людям всегда свойственно бегство от совершённых ошибок, как будто их игнорирование предотвратит худшие последствия. Минуло более двадцати лет, и он давно оставил в прошлом имя «Юй Мо», но он никогда не думал, что однажды оно снова ворвётся в его жизнь вновь вскрывая и заставляя кровоточить уже затянувшиеся постыдные воспоминания. Он не мог не повернуться к отцу. После первоначального шока на лицо Цуй Юна быстро вернулись краски, не оставив никаких намёков на волнение. Он по-прежнему выглядел спокойным и величественным главой клана Цуй. Тревога Цуй-саня немного улеглась. Госпожа Юй уже много лет как мертва, и самой семьи Юй больше не существует. Даже если тот мальчик по счастливой случайности выжил, что он может сделать им сейчас? Причиной преждевременной кончины девы Юй стала болезнь, семья Цуй здесь ни при чём. Что касается мальчика, они не убили его, а, наоборот, оставили, и, если он, став взрослым, затаил обиду на них, это бессмысленно как с точки зрения морали, так и с точки зрения силы. Болин Цуй – клан, существующий на свете не одну сотню лет, подаривший миру столько знаменитых генералов и учёных, а родословная его знатнее, чем у иных императоров. Разве можно с лёгкостью расправиться с ними? Цуй Пэй заметил, как выражение лица его третьего брата сменилось с паники на облегчение, и, словно догадавшись, о чём он думает, не удержался от вопроса: – Третий брат, если молодой господин Фэн действительно окажется тем ребёнком, как ты собираешься с ним разбираться? Хочешь как обычно позволить отцу разгребать за тобой весь бардак? Застигнутый этим врасплох Цуй-сань сердито сказал: – За произошедшее тогда я уже понёс наказание и все эти годы был заперт отцом в Болине, разве этого недостаточно? С тех пор, как он родился, я его почти ни разу не видел, не говоря уже о каком-либо взаимодействии, как, по-твоему, я должен с ним разбираться? Он сглотнул, чувствуя, что эти слова были недостаточно убедительными и терзаясь в глубине сердца угрызениями совести, добавил: – Он сам решил сбежать из дома, иначе клан Цуй и по сей день поддерживал бы его. Он был жив все эти годы, но не вернулся, чтобы покаяться в том, что был неверным, неблагодарным и неправедным сыном, поэтому с нашей стороны будет огромным великодушием не предъявлять ему за это! Уж кому следует извиняться, так это ему перед кланом Цуй! Рассерженный Цуй Пэй язвительно усмехнулся: – И как у тебя только язык поворачивается говорить такое! Если бы ты не потакал третьей невестке, и над мальчиком не издевались бы все, кому не лень, пока меня не было дома, разве он убежал бы? Как он мог выносить бесконечные мучения? Ему было всего девять, и, несмотря на помощь доктора Суна, он всё равно оставался беззащитным ребёнком, но предпочёл отправиться в одиночку скитаться по миру! Разве не ты был причиной всего этого?! Если бы не появление Цуй Буцюя, негодование Цуй Пэя, вероятно, навсегда осталось бы скрытым в глубине его сердца. Внешне они с Цуй-санем так и продолжали бы вести себя как братья, а в семье Цуй царили бы гармония и процветание. В этом поколении был Цуй Пэй, в следующем – Цуй Фэй, за каждой угасшей звездой будет восходить новая. Возможно, во время праздника Цинмин [1] Цуй Пэй вспоминал бы о второй невестке, которая доверила ему самое дорогое, и о её несчастном ребёнке, и со вздохом вины приходил бы возжечь благовония на могиле госпожи Юй – но не более того.

[1] Цинми́н, что означает «праздник чистого света», — традиционный китайский праздник поминовения усопших, который отмечается на 104-й день после зимнего солнцестояния.

Но невозможно написать сразу два иероглифа «Цуй» одним взмахом кисти. Над ним стоял властный отец, к тому же он должен был думать и о собственных детях. Цуй Пэй должен был признать, что проявил малодушие и трусость, но все равно был не в силах отгородиться от славы и вырваться из оков громкого имени клана Цуй. Так что он не мог ссориться с Цуй-санем из-за бедной второй невестки и преждевременно скончавшегося ребёнка, и устраивать скандал, способный бросить тень на репутацию клана. Но теперь молодой мастер Фэн, чьё лицо он ещё даже не видел, снова разбередил прошлое, а заодно и чувство вины, которое Цуй Пэй много лет хранил в своём сердце. – Прикройте рты! – рассердился Цуй Юн. – До сих пор ещё не ясно, откуда взялся этот господин Фэн, а вы уже устроили сцену, вам не кажется, что это нелепо? Цуй-да, который, едва узнав новость, поспешил к ним, услышал гневный возглас отца за дверью и вошёл, немедленно сложив руки: – Отец, не сердись, давай поговорим спокойно, четвёртый брат наконец-то вернулся домой, не стоит пребывать в плохом настроении. По дороге сюда он с удивлением выслушал рассказ о происшедшем от домоправителя, так что к данному моменту уже был совершенно спокоен: – Отец, раз этот человек знает Юй Мо, даже если он не является тем ребёнком, он каким-либо образом может быть связан с семьёй Юй. Имя «Фэн Сяо», которым он представился, показалось мне знакомым, и я думал, что как будто уже слышал его раньше, пока не вспомнил, что второй командующий учреждённого нынешним Императором бюро Цзецзянь, вроде бы, тоже носит фамилию Фэн. – Бюро Цзецзянь? –  нахмурился Цуй Юн. Цуй Пэй сказал: – Да, я тоже слышал об этом. Говорят, бюро Цзецзянь наделено не меньшей властью, чем шесть министерств, и отвечает за ведение политических отношений с другими странами от имени Сына Неба и расследование деятельности тюркских шпионов. Произнося это, он смотрел на отца, поэтому не заметил изменения выражения лица Цуй-далана. – Императора не могут интересовать семейные дела, – задумчиво сказал Цуй Юн. – Даже если Фэн Сяо действительно является командующим бюро Цзецзянь, как вы сказали, и имеет некое общее прошлое с девой Юй, у него нет власти над кланом Цуй. Со времён конца династии Хань, смены двух династий Цзинь и разгара войны на севере вплоть до сегодняшнего дня клан Цуй крепко стоял на ногах, не пресмыкаясь ни перед одним императором. В его словах звучало высокомерие, остальные присутствующие тут же согласно закивали. Последняя капля совести Цуй-саня улетела прочь из его сердца. Что касается Цуй-далана, тот и вовсе с самого начала не придал этому серьёзного значения. – Отец, – обратился он к Цуй Юну. – Этот сын считает, что, если тот человек сам не упомянет госпожу Юй, нам тоже следует сделать вид, что мы ничего не знаем. Лучше не искать проблем. Цуй Юн также почувствовал, что ранее поступил несколько опрометчиво, бросившись искать человека лишь из-за упомянутого им имени, разве это не было явным признанием того, что у них нечиста совесть? Цуй Пэй тихо вздохнул. Он поднял голову и посмотрел на дерево во дворе перед домом, по возрасту превосходящее его и Цуй-саня вместе взятых. Но даже это древнее дерево было намного моложе, чем семейное древо клана Цуй. Уверенность в силе своего клана позволяла Цуй Юну упоминать о Сыне Неба без трепета, не говоря уже о том, чтобы не волноваться всерьёз о каком-то там Фэн Сяо. Однако, если Фэн Сяо действительно является командующим бюро Цзецзянь и намеренно упомянул деву Юй, чтобы привлечь их внимание, разве возможно, чтобы с ним было легко справиться? Цуй Юн, увлёкшись славой прошлого, отказывался смотреть в будущее. И хотя в своих странствиях по миру Цуй Пэй многое повидал, клан Цуй находился не в его распоряжении. Ему оставалось лишь украдкой вздыхать с мыслью, что его отец всё больше стареет. Вскоре после этого пришёл слуга и доложил, что двое гостей вернулись. Поскольку на улице шёл дождь, а они не взяли с собой зонтики, оба сильно промокли и пошли искупаться и переодеться, прежде чем предстать перед хозяином дома. Цуй Юн кивнул и приказал пока что подать еду. Это был редкий случай, когда все братья могли собраться за одним столом, чтобы разделить трапезу и выпить. Они уже почти закончили, когда рука об руку вошли Фэн Сяо и Цуй Буцюй. Как только Цуй Буцюй переступил порог внутреннего зала, взгляды всех присутствующих в одно мгновение устремились к нему. Он отвёл глаза в сторону, но не смог удержаться от улыбки: – Глава Цуй велел разыскивать нас среди ночи, интересно, что такое могло произойти? Цуй Пэй внимательно вглядывался в него, но никак не мог связать образ тощего молчаливого ребёнка из его воспоминаний со стоящим перед ним молодым мужчиной. К Цуй Юну уже вернулось его обычное спокойствие, он улыбнулся и сказал: – Ничего, просто вы не местные, а ночные дороги сегодня скользкие, я боялся, что вы заблудитесь, поэтому послал людей, чтобы найти вас. Если вы ещё не ели, я прикажу подать вам ужин. – Что верно, то верно, я уже очень давно не возвращался сюда, так что почти не узнаю родной город, но зелёные холмы и голубые воды [2] остались такими же, как в моих смутных воспоминаниях, – Цуй Буцюй добавил голосу немного сентиментальности. – На этот раз, помимо участия в литературном собрании, я приехал отдать дань уважения своей покойной матери.

[2] 青山绿水 (qīng shān lǜ shuǐ), «зеленые холмы и голубые воды» – идиоматическое выражение для описания красивой страны.

Воцарилась мёртвая тишина. Немногочисленные присутствующие на мгновение остолбенели, никто не ожидал, что Цуй Буцюй будет так прямолинеен. Цуй Пэй, запыхавшись, поднялся, на его лице отразилось лёгкое волнение. Ранее Цуй-сань и Цуй Юн уже осознали, что внешность Цуй Буцюя кажется им знакомой, а теперь он и сам мог видеть, что бровями, глазами и подбородком он очень похож на вторую невестку. – Ты… кто твоя мать? – тихо спросил он, подавляя волнение. – Разве вы ещё не догадались? – улыбнулся Цуй Буцюй. Фэн Сяо обнаружил, что эта улыбка Цуй Буцюя отличается от обычной. Или, вернее, она отличается от подавляющего большинства тех улыбок, которые он видел на его лице. Цуй Буцюй улыбался нечасто, скорее он иронизировал и насмехался. И ещё холодная и саркастичная ухмылка лисы могла появиться на его губах, когда кто-то угождал в его ямы, хотя, будучи от природы сдержанным, он чаще скрывал это проявление самодовольства. Ещё иногда, когда ему удавалось обвести вокруг пальца Фэн Сяо или заполучить перед ним некое преимущество, уголки его рта приподнимались, а глаза слегка прищуривались, смягчая жёсткий изгиб бровей. Но вот так, как сейчас, на его памяти этот человек, стоявший сейчас рядом с ним, никогда ещё не улыбался: от лучезарной улыбки веяло убийственным намерением, что затрудняло понимание окружающими глубины его злорадства или гнева. Обнаруживший это Фэн Сяо почувствовал себя охотником, поймавшим лисицу за хвост. Придя в прекрасное расположение духа, он не смог удержаться от того, чтобы снова вытащить из рукава складной веер. Никто не стал задаваться вопросом, зачем он обмахивается веером холодной дождливой ночью, потому что всеобщее внимание было приковано к Цуй Буцюю. Цуй Юн произнёс глухим голосом: – Вы были здесь проездом и случайно встретили Цзюнян. Я увидел, что вы интересуетесь сочинением стихов, и из стремления поддержать молодые таланты разрешил вам остаться на ночь. Если что-то не так с нашим гостеприимством, просто скажите об этом, зачем говорить загадками? Цуй Буцюй слегка улыбнулся: – Столько лет прошло, а глава Цуй ничуть не изменился. Кажешься строгим и справедливым, но на деле пристрастен и предвзят. Твой сын-мерзавец зачал меня вне брака и закрывал глаза на попытки его жены причинить вред моей матери. Ради репутации клана Цуй ты приложил все усилия, чтобы замять это дело. Если бы я не выжил, как бы я смог добиться справедливости для девы Юй и избавить себя от позора? При словах «добиться справедливости» сердце Цуй Юна забилось быстрее. Он вскочил на ноги: – Значит, ты действительно Цуй Цзе! В те времена ты был ребёнком и не понимал, что происходит. Семья Цуй вырастила тебя, но ты мало того, что убежал, не сказав ни слова, и все эти годы пропадал без вести, так теперь ещё и, вернувшись, осмеливаешься хулить старших и родных и даже замышлять месть! Цуй-далан также сказал: – Поверь, А-Цзе, все эти годы мы по тебе очень скучали. Когда доктор Сун сообщил о твоей смерти, отец опечалился до слёз, теперь же, обнаружив, что ты жив, мы не можем не чувствовать себя счастливее. Что касается твоей матери, то было ещё многое, о чём ты не знаешь, так что, прошу, давай присядем, спокойно поговорим и не будем выставлять себя в дурном свете перед посторонними. Фэн Сяо чуть не рассмеялся вслух. Объединив свои усилия в красноречии, они наверняка могли бы обмануть обычного человека, и, будь сыном госпожи Юй кто-то менее выдающийся, он бы не выдержал противостояния с кланом Цуй в одиночку, и после таких слов, даже если бы в душе он всё ещё таил бы обиду, ему пришлось бы признать поражение. Однако кем был Цуй Буцюй? Тем, кто рушит один за другим планы такой могущественной тайной организации, как Тринадцать павильонов Юньхай, тем, перед кем вынужден заискивать даже гордый и избалованный принц Цзинь. Слова Цуй Юна, сказанные Цуй Буцюю, были просто смехотворны. Фэн Сяо готов был поставить голову Пэй Цзинчжэ на то, что прямо сейчас Цуй Буцюй неторопливо наслаждается этим занимательным представлением, разыгрываемым семьёй Цуй, не спеша наносить удар, как кот, играющий с мышью, словно ждёт, когда они продемонстрируют все трюки, на которые способны. Конечно же, Цуй Буцюй снова улыбнулся: – В те времена, хотя я был ребёнком и мало говорил, я ясно запомнил многие вещи. Например, как слуги, которым я был отдан на попечение, по наущению госпожи Лу добавили яд мне в пищу, чтобы отравить меня. К сожалению, от тяжёлой жизни я всегда был настороже и в течение трёх дней упорно отказывался от еды, после чего упал в обморок от голода прямо на глазах начальника округа, зашедшего в гости к главе Цую, что само собой вызвало неудобные вопросы. Теперь, когда я думаю об этом, учитывая моё происхождение, тот факт, что клану Цуй так и не удалось лишить меня жизни, можно считать настоящим подарком Небес! Лица членов семьи Цуй то краснели, то бледнели, и даже самый старший, Цуй Юн, не мог в этот момент не смутиться. С самого начала Цуй Буцюй был занозой в его сердце, но, хотя эта заноза каждый день причиняла ему боль и раздражение, он не хотел, чтобы его обвиняли в убийстве собственного внука, поэтому решил оставить его в поместье Цуй и позволить судьбе идти своим чередом. Не то чтобы Цуй Юн не слышал об издевательствах над ним, но он чаще всего смотрел на это сквозь пальцы, обращая внимание на проблему лишь тогда, когда сталкивался с ней, но в остальное время делал вид, что ничего не знает. Но кто бы мог подумать, что ребёнок, которому на роду было написано прожить недолгую жизнь, не только не умрёт, но и вернётся через столько лет, чтобы встретиться с ним лицом к лицу? Из всех присутствующих только Цуй Пэй взволнованно шагнул вперёд и протянул руку, чтобы коснуться плеча Цуй Буцюя, но был остановлен внезапно возникшим на его пути веером. – А-Цзе, это и правда ты! Все эти годы я глубоко сожалел о том, что не смог выполнить предсмертную просьбу твоей матери, и мне стыдно, что тебе пришлось скитаться в чужих краях и вытерпеть столько лишений. К счастью, Небеса покровительствовали тебе, и ты дожил до этого дня в целости и сохранности. Возвращайся и стань частью моей семьи. Я буду относиться к тебе, как к сыну, и никто больше не посмеет обидеть тебя! Цуй Юн нахмурился, словно хотел что-то сказать, но сдержался. Цуй Буцюй: – Моё имя не Цуй Цзе, а Цуй Буцюй. Цуй Пэй на мгновение опешил: – В каком смысле «Буцюй»? – Это значит «отказываться умирать», – прохладным тоном ответил Фэн Сяо. – Какое звучное, необыкновенное имя; любой, услышав его, обязательно спросит о его происхождении, и тогда грязные делишки клана Цуй станут известны всему миру, разве не замечательно? Лицо Цуй Пэя слегка побледнело, и он горько усмехнулся: – Это моя вина, моя вина! Цуй-далан тихо сказал: – А-Цзе, мы понимаем, что обида в твоём сердце велика, но времена изменились, и люди тех дней ушли. События прошлого нужно оставить в прошлом, теперь, когда ты вернулся, не уходи... Фэн Сяо рассмеялся: – Чтобы вы могли попробовать отравить его ещё несколько раз? Или вы теперь не стыдитесь его? Он будет включён в семейное древо, представлен обществу как полноправный член вашей семьи, а после смерти похоронен на родовом кладбище клана Цуй? Поскольку он только что опередил Цуй-далана, произнеся всё, что тот только собирался сказать, последнему оставалось лишь прикусить язык и гневно вытаращить глаза. Цуй Юн посмотрел на Цуй Буцюя и медленно сказал: – Если ты готов вернуться, я могу принять решение о твоём усыновлении моим четвёртым сыном, так что ты, естественно, станешь полноправным потомком клана Цуй, и с этого момента никто не посмеет ничего тебе сказать. Теперь не только Фэн Сяо, но и Цуй Буцюй с трудом сдерживал смех. Их взгляды встретились, и Цуй Буцюй увидел, как в глазах Фэн Сяо появилась жалость. Но это была жалость не к Цуй Буцюю, а к Цуй Юну. Тот был так стар и так долго занимал пост главы клана Цуй, что совершенно ослеп. Если бы Цуй Буцюя действительно заботил статус полноправного члена клана Цуй, разве он вернулся бы лишь спустя так много лет? У этого старика даже всё ещё хватает наглости говорить таким покровительственным тоном, он, что, ждёт, что Цуй Буцюй со слезами на глазах станет рассыпаться в благодарностях? Фэн Сяо: «Какое счастье, даосский мастер Цуй, что вы пошли в мать». Цуй Буцюй мог отчётливо прочитать эти слова по губам другого, но он лишь дважды кашлянул, не удостоив Фэн Сяо вниманием, и вместо этого повернулся к членам семьи Цуй: – Я уже сказал, что прибыл сюда, во-первых, отдать дань уважения моей покойной матери, а во-вторых, посетить собрание мастеров пера. Что касается клана Цуй... Его взгляд скользнул по Цуй-далану и Цуй-саню, ненадолго задержавшись на последнем, и, наконец, остановился на Цуй Юне. – С самого начала я не числился в клане Цуй, и раз не числился раньше, не буду и впредь. Ты можешь и дальше превозносить род Цуй выше небес, но я взял фамилию «Цуй» только чтобы исполнить желание моей матери, это не имеет никакого отношения к клану Болин Цуй. Холодная улыбка появилась в уголках его губ, но затем снова исчезла, а его слова отчётливо долетели до ушей каждого члена семьи Цуй: – Эта фамилия никогда не представляла для меня ценности, так что нет нужды предлагать мне стать частью вашего семейного древа – более того, даже предложи вы мне возглавить весь клан Цуй, меня это совершенно не заинтересует. Если главе Цую больше ничего не нужно от нас, мы, пожалуй, пойдём отдыхать, чтобы не проспать завтра литературное собрание, так что прошу нас простить. В стоячий пруд клана Цуй этот человек метнул молнию, распугавшую рыб и креветок и заставившую тени бешено заметаться по воде. Сам же он развернулся и вышел, его рукава взметнулись на ветру самым элегантным образом.