Несравненный. Книги 2-4

Глава 103. Ещё до наступления середины июля в Цуй Буцюя вселился призрак

Когда они вдвоём ушли, оставшиеся члены семьи Цуй долго хранили молчание. Несмотря на то, что главным виновником всего этого был Цуй-сань, за всё это время он не произнёс ни слова, надеясь, что никто не вспомнит о его существовании. Цуй Юну и в самом деле было не до Цуй-саня. Он понял, что из-за того, что Цуй Буцюй так резко завершил их разговор, он не успел спросить о его личности и до сих пор не выяснил, почему он сначала представился именем Фэн Сяо и действительно ли он как-то связан с бюро Цзецзянь, или это не более, чем уловка лисы, притворяющейся тигром? Цуй-да также осознал эту проблему, поэтому обратился к отцу: – Этот человек пришёл с плохими намерениями, боюсь, он собирается учинить беспорядок на литературной встрече, может стоит выгнать их сейчас и не позволить им появиться завтра? Цуй Пэй почувствовал гнев: – Отец, брат, что бы вы ни говорили, в нём течёт кровь семьи Цуй. Сейчас поздняя ночь, если вы прогоните их, куда они смогут пойти? Лучше попробовать сгладить вражду, чем усугублять её. Эту проблему нужно решить должным образом. – Сылан, в свои годы как ты можешь быть таким наивным? – нахмурился Цуй-да. – Если бы он действительно хотел решить проблему, разве он выбрал бы именно такое время? Это явно было сделано с целью опозорить нас перед учёными, местной знатью и новым начальником округа! Цуй Пэй повысил голос: – Это мы задолжали ему с самого начала! По-вашему, он должен был вернуться довольным и поблагодарить нас за счастливое детство? Цуй-далан тоже начал выходить из себя: – А что, разве мы не были добры к нему? Будь на нашем месте любая другая семья, такого ублюдка, как он, сразу бы придушили, не оставив ему и шанса на выживание! Кровь ударила в голову Цуй Пэя, и чувство многолетней вины, достигшее своего пика, когда он увидел стоящего перед ним Цуй Буцюя, придало ему смелости возразить старшему брату. Он указал на Цуй-саня слегка дрожащей от гнева рукой: – Простите, если я скажу то, что вам не понравится, но это вовсе не он позорное пятно на репутации клана Цуй. Кого и следовало придушить, так это третьего брата! – Сылан, с чего ты так защищаешь эту женщину и её ребенка? – подскочил Цуй-сань. – Или может, ты и сам тогда положил на неё глаз? Может, этот ублюдок на самом деле твой... Прежде чем Цуй Пэй успел занести кулак для удара, Цуй-да уже опередил его, отправив Цуй-саня на пол. Этот человек, обычно отличавшийся уравновешенностью, в этот момент повёл себя абсолютно нехарактерно и решительно крикнул слугам: – Саньлан не в себе, заткните ему рот и уведите отсюда! На протяжении всего процесса яростной борьбы Цуй-саня Цуй Юн хранил молчание, а когда его наконец утащили, так и не сказал ни слова против распоряжения своего старшего сына. Цуй Пэй тяжело выдохнул, заставив себя успокоиться, и сказал: – Отец, нельзя сейчас выгонять этих людей, а то они в порыве гнева пойдут к начальнику округа и разнесут об этом слух, что будет очень плохо для нас. Если он действительно имеет отношение к бюро Цзецзянь и донесёт это дело до ушей Сына Неба... Цуй-да прервал его: – Сын Неба заботится о тысячах дел в день, как ему могут быть интересны подобные мелочи? Кроме того, Император и сам происходит из знатного клана равнины Гуаньчжун, а все знатные дома связаны друг с другом, и какой из них без греха за душой? По-моему, нужно просто выгнать этих людей из Болина этой ночью, чтобы в другие ночи нас не преследовали кошмары! – Отец! – в ярости воскликнул Цуй Пэй. – После смерти его матери клан Цуй поступил несправедливо, посчитав, что её имя запятнано, и потому отказавшись похоронить её рядом с Эрланом. Это было ошибкой. С самого начала именно мы были не правы, и всё, чего хочет этот ребёнок – восстановления справедливости. Разве не лучше будет пригласить его сюда и как следует поговорить, а после перезахоронить вторую невестку на родовом кладбище клана Цуй, чтобы успокоить тот гнев, который он испытывал годами? Разве семье Цуй нужно, чтобы люди снова вспоминали о событиях тех лет?! Видя, как два его сына ссорятся друг с другом, и ни один не может переубедить другого, Цуй Юн, наконец, поднял руку, призывая обоих замолчать. – Ты уверен, что сможешь убедить его? – он посмотрел на Цуй Пэя. Цуй Пэй мгновение помолчал и риторически спросил: – В этом поколении семьи Цуй он должен был быть пятым, но с самого детства его растили как слугу клана Цуй и никогда не помещали в генеалогию. Теперь, когда он вернулся, отец изменит своё отношение к нему? При этих словах Цуй-далан пришёл в негодование: – Разрешить его матери покоиться на родовом кладбище клана Цуй – уже невиданная милость, но, если мы позволим ему официально войти в семью Цуй, как мы объясним общественности его происхождение? Что подумает молодёжь, когда узнает об этом? Нужен ли нам такой скандал? Цуй Пэй, не удостоив его ответом, продолжал смотреть на Цуй Юна.

* * *

– Ты так недвусмысленно припугнул этих гадов, что, боюсь, мы будем выдворены отсюда в самое ближайшее время. Цуй Буцюй и Фэн Сяо как ни в чём не бывало прошествовали обратно в соседний сад. Подчинённые семьи Цуй более или менее слышали новости, но без распоряжения хозяев не осмелились ни остановить гостей, ни приказать им убираться. Однако повышенное внимание к ним на протяжении всего пути было неизбежно. – Нет, – Цуй Буцюй был очень спокоен. – Они, должно быть, сейчас спорят, но Цуй Юн испугается, что мы рассердимся и раздуем из этого скандал, поэтому они, скорее всего, предпочтут пока оставить всё как есть и потерпеть нас до конца литературного собрания, а потом уже, когда начальник округа и учёные разойдутся, свести со мной счёты. Фэн Сяо: – Госпожа Юй на смертном одре доверила тебя твоему четвёртому дяде, Цуй Пэю, но он не сделал всё возможное для твоей защиты. Если бы он приложил больше усилий, твоё детство было бы не таким тяжёлым. – Он не лишён совести, но его возможности ограничены, к тому же он сын наложницы, он не мог идти против всей семьи Цуй ради меня одного. Очевидно, на тот момент в клане Цуй не нашлось никого более подходящего, кому госпожа Юй могла бы доверить меня. В конце концов, в этом мире каждый сам за себя, так что я его не виню, – равнодушно сказал Цуй Буцюй. – Значит мне следует поблагодарить его: если бы он тогда усыновил тебя, у меня сегодня не было бы достойного противника, – улыбнулся Фэн Сяо. Тогда его дни были бы довольно скучными по сравнению с нынешними. Однако он не стал произносить последнее вслух. Тем не менее, Цуй Буцюй словно прочёл его мысли. Он понимающе кивнул: – Разумеется, командующий Фэн, я видел много людей, настроенных так же: например, принц Цзинь или члены Тринадцати павильонов Юньхай. Эти гордые любимцы Небес наделены всем, чего только можно желать, и одарены умом и талантом выше среднего… Фэн Сяо угрожающе хмыкнул, словно говоря: «Ум этого почтеннейшего, по-твоему, лишь только выше среднего?» Цуй Буцюй как ни в чём не бывало продолжил: – Считая свои дни слишком однообразными, они постоянно ищут чем себя развлечь. Подобное поведение называется скукой, про таких людей часто говорят, что они «маются дурью». Фэн Сяо не собирался оставаться в долгу: – Я тоже видал одного такого, не знаю, кто это был, но ему изначально приказали тайно встретиться с тюркским посланником, однако, услышав об убийстве посла из Юйтяня, он всячески пытался найти возможность приписать себе раскрытие этого дела, в конце концов был отравлен курениями Найхэ и чуть не лишился жизни, убив тысячу чужих ценой восьмисот своих [1]. Если он не маялся дурью, то как ещё можно назвать подобное поведение?

[1] 杀敌一千自损八百 – убить тысячу врагов, потеряв восемьсот своих солдат. Часто встречающаяся в текстах новелл пословица о победе, добываемой слишком высокой ценой. С одной стороны, интерпретируется словарями как неоправданные жертвы, а с другой – как неожиданный для противника, ведущий к победе ход.

Цуй Буцюй скривил рот: – Разве это не потому, что он посчитал жизнь командующего Фэна слишком скучной, поэтому соизволил доставить свою персону к его дверям? – Ха-ха! Приятно это слышать! – рассмеялся Фэн Сяо. – Но семья Цуй, наверное, думает, что, если они включат тебя в родословную и сделают полноправным членом клана, ты будешь благодарен и оставишь все прошлые обиды. Эти глупцы в самом деле достойны жалости, ведь они не знают, кто такой Цуй Буцюй, и полагают, что ты в самом деле вернулся ради такой ерунды! Цуй Буцюй вздохнул, но в его голосе не чувствовалось жалости, а на лице была только насмешка: – Они не глупцы, просто они так долго были на вершине власти, что разучились смотреть на других иначе, чем сверху вниз. Но величественный вид главнокомандующего бюро Цзоюэ сохранялся недолго: едва он договорил, как тут же чихнул несколько раз подряд. Фэн Сяо не мог не съехидничать: – С твоим здоровьем ты всё же позволил себе мокнуть под дождём, словно это в порядке вещей. Интересно, как ты собираешься сводить завтра счёты с кланом Цуй, если того гляди сляжешь? Цуй Буцюй чихал до тех пор, пока у него не начал зудеть нос, и даже голос охрип. – Я буду в порядке после хорошего ночного сна. Но позже Цуй Пэй, вероятно, захочет посетить меня, поэтому, если командующий Фэн всё ещё желает увидеть завтра занимательное представление, я бы попросил его помочь мне и не дать никому меня побеспокоить. Фэн Сяо вскинул бровь: – Где твои телохранители? Цуй Буцюй: – Я отправил их кое-что сделать, они вернутся только завтра. – Нет, так не годится. Фэн Сяо внезапно остановился. Цуй Буцюй зажал нос, пытаясь избавиться от зуда, но от этого у него только сильнее заслезились глаза. – Со мной сейчас нет Цяо Сянь, и я не рискну обращаться к незнакомому врачу. Клан Цуй отдал бы всё на свете, чтобы я умер от болезни, так что мне лучше вернуться, принять лекарство и лечь. Я прошу Эрлана позаботиться об остальном. Ошеломлённый редкой мягкостью тона собеседника, Фэн Сяо встретился взглядом со слезящимися глазами Цуй Буцюя, и слова, которые он собирался сказать, так и не сорвались с его губ. Обращение «Эрлан», всё ещё звучащее у него в ушах, породило у него подозрение, что еще до наступления середины июля в Цуй Буцюя вселился призрак [2].

[2] В 15-й день 7 лунного месяца в Китае отмечают Гуйцзе – «праздник демонов». Это один из трёх так называемых «праздников мёртвых», по народным поверьям, в этот день врата подземного мира открывались, и души усопших могли выйти в мир людей.

Глядя в спину удаляющемуся собеседнику, он вдруг вспомнил, что собирался сказать. – Постой-ка! Цуй Буцюй, который только что еле волочил ноги, мгновенно исчез из виду. Фэн Сяо: «...Разумеется, только что это было на три части правдой и на семь частей притворством, верно?» В конце концов, он пришёл сюда смотреть представление или служить Цуй Буцюю телохранителем? Он потёр подбородок, серьёзно задумавшись над этим вопросом.

* * *

Цветение граната разгорается в мае. На самом деле, гранат цветёт почти всё лето, а название «Цветение граната» было просто выбрано в этот раз основной темой. Прошлогодняя подобная литературная встреча была посвящена «Стихотворения, сочиненные в Павильоне орхидей» Ван Сичжи [3]. Каждый год выбирались разные, но в общей сложности однотипные темы.

[3] Ван Сичжи (303–361) – китайский каллиграф, писатель и политик, наиболее известным его произведением является предисловие к антологии «Ланьтинцзи сюй» или «Стихотворения, сочинённые в Павильоне орхидей».

В округе Болин и на севере страны в целом собрание мастеров пера клана Цуй было довольно известно, и каждый год люди приезжали поучаствовать в этом событии, надеясь одним махом прославиться. Многие из них уже были видными учёными, и бывший глава округа также был знаменит своими литературными способностями, поэтому являлся ежегодным гостем собрания. Самые выдающиеся стихотворцы даже могли быть рекомендованы им к императорскому двору для занятия должности чиновника. Теперь, несмотря на то что со сменой династии был назначен новый глава округа, тот также обещал клану Цуй лично присутствовать на мероприятии, чтобы показать, что он близок к людям и наслаждается их обществом. Мероприятие проходило в одном из садов клана Цуй, располагающемся в сельской местности у реки. Здесь повсюду цвели груши, безупречно отражаясь в воде, а распахнутые деревянные ворота вели во двор, в центре которого росло несколько гранатовых деревьев. Надушенные служанки, разносящие фрукты и вино, учёные в развевающихся мантиях с широкими рукавами, шёлковыми поясами и нефритовыми украшениями в волосах – всё это вместе являло собой более чем ослепительное зрелище. Цуй Пэй стоял рядом с Цуй Юном, представляя ему почётных гостей, что подходили выразить своё уважение. Среди них были как видные деятели культуры, так и его старые друзья, с которыми он воспевал гармонию в стихах в прежние дни. С его талантом к поэзии, даже если он не сможет сегодня выиграть главный приз, он всё равно окажется в центре внимания. Но видно на сердце у Цуй Пэя было неспокойно, так что даже веки над его глазами никак не могли перестать подёргиваться. Цуй-далан, который встречал гостей в другом месте, улучив момент, подошёл к Цуй Пэю и, отозвав его в сторону, негромко спросил: – Вчера вечером, когда ты ходил к нему, он что-нибудь сказал? Цуй Пэй горько усмехнулся: – Он приболел из-за дождя и к тому моменту уже отправился отдыхать. Его друг не позволил мне увидеться с ним. – Какая дерзость! – нахмурился Цуй-далан. – По-моему, он просто ждёт, когда мы пойдём на большее количество уступок и таким образом предоставим ему больше выгоды. Цуй Пэй: – Брат, я не думаю, что он такой человек, иначе он бы уже давным-давно вернулся. В конечном счёте, именно клан Цуй виноват перед ним. Цуй-далан не был согласен: – Должно быть, он всё же как-то связан с бюро Цзецзянь и решил шантажировать нас этим, поэтому вёл себя так дерзко по возвращении. Но сегодня ему не удастся натворить бед, потому что я приставил людей следить за ними обоими. Если они скажут или сделают что-то не то, их немедленно выгонят отсюда. Пока они говорили, прибыли глава округа и городской судья [4] в сопровождении больших и малых чиновников. Атмосфера стала ещё более оживлённой.

[4] Не то чтобы нам удалось точно разобраться в обозначениях мест и названиях должностей, но нужно всё же внести ясность, чтобы в дальнейшем не путаться. Ориентируясь на контекст, можно сказать: Аньпин – это город, или уезд, Болин – округ, каждый округ включает в себя несколько уездов. Соответственно, глава округа по положению стоит выше главы уезда. Чтобы не путаться в названиях, в дальнейшем будем называть главу округа (郡守, или «чиньшоу») «главой» или «губернатором», а главу уезда (县令, или «сяньлин»), в соответствии с его основными функциями и для сохранения единообразия с тем, как была названа нами должность главы Цемо в предшествующем тексте, «судьёй».

У Цуй-далана не было времени продолжать разговор, он бросился помогать отцу принимать гостей. Цуй Пэй окинул взглядом толпу и, наконец, разглядел Цуй Буцюя среди множества людей. Тот стоял под грушей рядом с Фэн Сяо, не слишком далеко и не слишком близко, и подобно остальным гостям с улыбкой на лице наблюдал за происходящим, выглядя так, будто в любой момент готов выйти вперёд и принять участие в соревновании. Красота цветков груши ещё больше подчёркивала несравненную грацию Фэн Сяо, так что даже Цуй Пэй, который был в первую очередь сосредоточен на Цуй Буцюе, не мог не уделить ему часть своего внимания. Вдруг он кое-что вспомнил: поскольку Цуй Буцюй вначале представился как «Фэн Сяо», не мог ли и этот его приятель назваться вымышленным именем? Возможно ли, чтобы этот безупречный, словно нефрит, человек был никому не известной личностью? Что же до Цуй Юна, он пребывал в весьма оживлённом настроении. Перебросившись парой слов с начальником округа и другими гостями он поднялся и сложил руки перед присутствующими. Кратко рассказав о первоначальной цели мероприятия, он выразил своё приветствие и в заключение сказал: – В этом году на собрание мастеров пера пришло больше людей, чем когда-либо, целый зал почётных гостей. Этот старик убеждён, что на данном мероприятии обязательно родятся тысячи замечательных стихотворений, и в знак моей признательности самому выдающемуся поэту сегодняшнего дня я подарю уникальную древнюю цитру Юй Инь!