Несравненный. Книги 2-4

Глава 104. Тогда кто же вы?

Как только Цуй Юн упомянул цитру Юй Инь, Фэн Сяо чихнул. – Нет-нет, так совершенно не годится, – он потёр нос. Цуй Буцюй пребывал в хорошем расположении духа: – Со вчерашнего вечера ты только и делаешь, что повторяешь «так не годится», что-то идёт не так? – Всё идёт не так, – пробормотал Фэн Сяо. Цуй Буцюй не стал вдаваться в расспросы. – Не ожидал, что Цуй Юн по своему желанию сделает Юй Инь главной наградой. Ну что, собираешься украсть её тайно или открыто? Фэн Сяо окинул цитру оценивающим взглядом; с его блестящим зрением он мог ясно видеть её даже издалека. Цуй Юн слегка коснулся струн, и звук цитры наполнил зал, затронув сердце каждого. Безусловно, это был прекрасный инструмент. Умелый музыкант с такой цитрой в руках мог производить поистине чарующие звуки, а человек с глубокой внутренней силой – совершать ещё более необыкновенные вещи. Хотя Юй Инь – не лучшая цитра в мире, и Фэн Сяо не нуждался в ней позарез, было бы жаль упустить её сейчас, когда она сама так и просится в руки. Он немного поразмыслил о том, как заполучить инструмент, и затем вскинул бровь на слова собеседника: – О чём ты? Разве я не могу выделиться своим поэтическим талантом, чтобы Цуй Юну пришлось отдать мне цитру по праву? Цуй Буцюй был немного удивлён: – Не знал, что командующий Фэн обладает даром к стихосложению, да ещё и таким, что надеется превзойти знаменитых учёных. Могу я услышать это первым? Фэн Сяо фыркнул: – Если моё стихотворение стоит цитры Юй Инь, прочтя его сперва тебе, что я получу взамен? Цуй Буцюй мгновение помолчал. – Этому бедному Цую нечего предложить [1], тогда лучше прибереги свои стихи, чтобы потом сразить наповал всех присутствующих.

[1] В оригинале используется «两袖清风», что можно перевести как «в обоих рукавах свежий ветер» (данная идиома также применяется при описании неподкупного человека).

К тому времени вступительная речь Цуй Юна уже вызвала волнение толпы. Хотя большинство присутствующих не владели боевыми искусствами, они были наслышаны о цитре Юй Инь, а даже если нет, инструмент, который Цуй Юн мог выставить в качестве награды, должен был быть знаменитым, и теперь даже те, кто изначально пришёл как зритель, стали поспешно придумывать в голове потрясающие стихи. Цуй Юн, улыбаясь в бороду, разговаривал с главой округа, но его взгляд то и дело случайно или нет устремлялся в их сторону, что не могло укрыться от Цуй Буцюя, и уж тем более от Фэн Сяо, заметившего это ещё раньше. – Посмотри на него, он словно напуганная птица, – подшутил Фэн Сяо. – Как долго ты собираешься мучить его, прежде чем нанесёшь удар? – Постой-ка, – Цуй Буцюй пристально вгляделся во второго человека. Он уже сделал было шаг в сторону Цуй Юна и его собеседника, но Фэн Сяо крепко ухватил его запястье, поэтому ему пришлось повернуться и честно признаться: – Этот новый глава округа тоже является одним из действующих лиц тех событий. Но из семьи Юй никого не осталось, а всех причастных к тем событиям членов семьи Цуй они уже видели. Фэн Сяо молниеносно прокрутил в голове историю, рассказанную ему Цуй Буцюем, и вспомнил об одном человеке. – ...Старший собрат девы Юй? Цуй Буцюй кивнул: – Юань Шэн лишился отца в юном возрасте. Отец девы Юй не хотел, чтобы его талант пропадал даром, поэтому взял его в ученики и обучал с большой тщательностью, но впоследствии тот бросил учёбу и покинул их, и с тех пор о нём ничего не было слышно. На самом же деле он странствовал по северным и южным землям, а позже получил официальную должность и взял имя Юань Саньсы в честь известной идиомы [2]. Начав с поста главы уезда Хо, он позднее был повышен до губернатора Болина, так сказать, вернулся домой во славе.

[2] Саньсы (三思) – букв. «три мысли; трижды подумай» (о зрелых годах – в молодости, о воспитании наследников – в старости, о возможных трудностях – в дни благополучия).

Возможно, тот факт, что Юань Шэн появился здесь, был случайностью, а возможно, тайно заглянув в эти края много лет назад, чтоб проведать свою семью, узнав о произошедшем с девой Юй и будучи в гневе, он решил продвинуться в государственной службе, чтобы после добиться для неё справедливого возмездия. Однако это уже не имело значения, поскольку Цуй Буцюй был здесь, он непременно совершит то, ради чего пришёл. Но раз уж внезапно объявился единственный пропавший без вести человек, знавший его мать, не было ничего странного в том, что он захотел подойти познакомиться и немного расспросить о ней. Фэн Сяо выпустил его руку и отмахнулся от него, словно от котёнка или щенка: – Ступай, ступай, а я как раз пока продемонстрирую свои поэтические таланты. Цуй Буцюй с большим подозрением отнёсся к этому заявлению и некоторое время пристально смотрел на него, прежде чем развернуться и уйти. Фэн Сяо взмахнул веером и с улыбкой направился к собравшейся толпе. – Ярко зарделись в мае граната цветы... Молодой поэт в белых одеждах с чёрным поясом скандировал вслух, а человек рядом с ним яростно водил кистью, записывая сочинённое. Судьями были назначены наиболее известные среди местных учёных. Присутствовал даже бывший чиновник императорского двора, считавшийся одним из самых выдающихся мастеров пера на севере. Несмотря на название мероприятия, стихи и песенное творчество не обязательно должны были быть посвящены только цветению граната. Поскольку собралось немало талантливых людей, любой, кто желал выделиться, вполне мог написать захватывающую и пронзительную поэму, и если она выйдет достаточно хорошей, то можно не волноваться о том, что она останется неоценённой. Собравшиеся старались изо всех сил, ломая голову над строками; были и те, кто написал свои шедевры давным-давно и выступал сегодня в надежде быть замеченным знаменитыми учёными. Что касается тех, кто уже сделал себе имя в литературном мире, вполне естественно, что они должны были показать достойные результаты, чтобы оправдать высокие ожидания. Молодой учёный закончил читать своё стихотворение и с лёгким нетерпением и волнением ждал, когда судьи прокомментируют его. Но те лишь снисходительно улыбнулись: – Красиво и ясно, эту работу определённо можно оценить выше среднего. Учёный тут же понял, что под этим ответом подразумевалось, что его поэзия посредственна, и что едва ли он войдёт даже в первую десятку, не говоря уже о борьбе за попадание в тройку лучших. Немного расстроившись, он, однако, не решился спорить, поэтому вежливо поклонился и сел, уступив место следующему в очереди. Написание поэм и художественной литературы – это вопрос таланта. Нагромоздить витиеватой риторики может почти каждый, кто прочитал хотя бы несколько учебников по стихосложению – даже если человек после этого не станет богом поэзии, он всё же худо-бедно сможет сочинять нечто, напоминающее стихи. Но вот что по-настоящему трудно, так это найти мастеров пера, произведения которых заставляют людей заходиться в бурных рукоплесканиях. Со времён династий Вэй и Цзинь таких было всего несколько человек, вроде Сань Цао и Се Линъюня. В разгар соревнования кто-то вышел из толпы, и его голос достиг ушей каждого присутствующего. – Хоть этот человек и не обладает талантом, но с первого взгляда влюбился в цитру Юй Инь. У меня тоже есть стихотворение, и, если оно удовлетворит требованиям господина Цуя, пожалуйста, не скупитесь на награду. Говорившим был никто иной, как Фэн Сяо. В следующий миг перед глазами собравшихся возникло прекрасное лицо, обладатель которого фениксом выпорхнул вперёд, и сразу же весенний день словно стал ярче, а цветы в саду – пышнее. Цуй Юн слегка нахмурился. Только что он заметил, как Цуй Буцюй подошёл к новому главе округа и вступил с ним в разговор, но поскольку он никоим образом не мог помешать этому, ему оставалось только поручить Цуй-далану следить за ним. Если тот скажет что-то лишнее, ему просто-напросто заткнут рот и утащат прочь, после чего останется лишь объясниться с главой округа. Но чего они не ожидали, так это того, что как только они примут меры относительно Цуй Буцюя, в действие внезапно включится Фэн Сяо. Хотя в одиночку эти двое ничего не смогли бы сделать – даже если они перед всеми решат раскрыть тайны прошлого, у Цуй Юна был наготове способ справиться с ними, но из-за того, что всё это время их поведение ни в чём не выходило за рамки дозволенного, ему было трудно контролировать ситуацию. Всем людям свойственно питать слабость к красоте, и седовласый старик, бывший когда-то чиновником императорского двора, не был исключением. Он сказал шутливым тоном: – Если этот молодой человек действительно представит нам потрясающее произведение, то, даже если глава Цуй проявит скупость, я выхвачу у него цитру и отдам вам. – Благодарен, – улыбнулся Фэн Сяо. – Я прочту учжэ [3].

[3] Учжэ (五绝) – форма китайской поэзии, представляющая собой рифмованное по определённой схеме четверостишие с пятью иероглифами в каждой строке и строгим тональным рисунком.

Старик кивнул: – Мы все внимание. Зрители тоже навострили уши, поскорее желая услышать, какой невероятный шедевр литературы сможет выдать этот красавец-юноша. Тонкие губы Фэн Сяо слегка приоткрылись, и он медленно прочёл:    Цвет граната в мае    В Болин всех привёл.    Вас манила слава,    Я за цитрой шёл [4].

[4] Извините, но мы не удержались придать этому «шедевру» стихотворную форму! А то в виде подстрочника это выглядит более-менее прилично, хотя немного похоже на путевые заметки: «В мае цветки граната горят, и действо в Болине в самом разгаре. Все мудрецы спешат к славе и богатству, а я здесь ради Юй Инь».

Тишина. Повисло неловкое молчание. Весенние пташки и те перестали петь. Присутствующие так и застыли с теми же выражениями, с которыми готовились слушать стихотворение несколько минут назад, даже улыбки пока ещё не успели сойти с их лиц. О Небо, за всё время, что клан Цуй проводит собрания мастеров пера, они ни разу не слышали такого дурного учжэ! По сути, его и учжэ-то нельзя было назвать, в лучшем случае это могло сойти за «стихи маслобоя» [5], и притом весьма посредственные.

[5] «Стихи маслобоя» (打油诗) – термин, обозначающий распространённые среди простого народа общепонятные стихи (название дано в честь поэта Чжан Да-ю по прозвищу Маслобой, прославившегося произведениями в подобном стиле).

Все, конечно, были потрясены, но отнюдь не впечатлены. Откуда взялся этот болван? Как можно добровольно выставлять себя посмешищем, прочитав на встрече мастеров пера что-то столь неприглядное? Даже седовласый старик, у которого ранее сложилось весьма хорошее впечатление о Фэн Сяо, едва улыбнулся из вежливости: – Стихотворение юного друга, м-м, оставляет желать лучшего, вам следует больше практиковаться. Цуй Юн чуть не рассмеялся, подумав про себя, что тот, к кому Цуй Буцюй обратился за помощью, на деле оказался лишь позолоченной пустышкой. Фэн Сяо ничуть не смутился и сказал с невинным выражением лица: – Разве глава Цуй не говорил, что самый выдающийся поэт сегодняшнего собрания будет вознаграждён цитрой Юй Инь? Теперь, когда я выступил, почему вы отказываетесь от своих слов? – Имея в виду ваше произведение, которое даже нельзя назвать стихотворением, если я сейчас отдам вам Юй Инь, боюсь, как бы люди не подумали, что вы мой тайный внук, – бесстрастно сказал Цуй Юн. Толпа разразилась смехом, найдя шутку главы Цуя весьма забавной. Но Фэн Сяо был иного мнения: – В литературном искусстве нет первого, как в боевом искусстве нет второго. Когда дело касается хорошей поэзии, то здесь сколько людей, столько и мнений, но плохие стихи всем очевидны сразу. Ранее вы обещали наградить «самого выдающегося поэта вечера», но вы не уточняли, должен он быть лучшим или худшим, так что я не нарушил никаких правил. Цуй Юн скривил губы: – Молодой человек, ступайте, не нужно валять здесь дурака. Все смотрели на Фэн Сяо странными взглядами, думая, что он либо не в своём уме, либо намеренно пытается привлечь к себе внимание, идя не по проторенной дорожке. Впрочем, Фэн Сяо не воспринял это близко к сердцу, продолжая улыбаться, и, когда Цуй Юн попросил его уйти, действительно ушёл, помахивая веером. Барышни, которым не было дела до его поэтических навыков, тут же окружили его, наперебой задавая вопросы, что не могло не вызвать у многих мужчин чувство ревности. Новый глава округа Юань Саньсы взглянул на стоящего перед ним болезненного вида молодого человека и взмахом руки приказал своим сопровождающим оставить их. – Вы хотите мне что-то сказать? В обычные дни простые люди не смогли бы так легко поговорить с губернатором, но сегодня было литературное собрание, и большинство участников являлись учёными. Поскольку он пришёл повеселиться с народом, было бы неуместно задирать нос. И самое главное, при взгляде на Цуй Буцюя он не мог отделаться от ощущения, что лицо его кажется необъяснимо знакомым и неуловимо напоминает кого-то. Цуй Буцюй кивнул: – Скоро здесь разыграется небольшое представление. Вам не нужно вмешиваться, просто понаблюдайте. После этого мне надо будет обсудить с вами одно дело, так что, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и не спешите уходить. Юань Саньсы был так озадачен, что не стал обращать внимания на бесцеремонность собеседника: – Какое представление? Цуй Буцюй заметил приближающегося Цуй-далана, и уголки его рта изогнулись в улыбке: – Уморительное представление под названием «Как клан Цуй вступил в сговор с Южной династией». Издалека увидев Цуй Буцюя, стоявшего перед главой округа, Цуй-да подумал, что в его поведении и манере было что-то неправильное. Хотя у него не было ни званий, ни должности, ни тем более семьи, на которую можно опереться, он разговаривал с губернатором без малейшего намёка на почтительность и подобострастие, даже немного как будто командующий с подчинённым. Вот уж действительно преувеличенное мнение о себе. Но как только он подошёл и услышал слова «клан Цуй вступил в сговор с Южной династией», его лицо побелело. – Что за вздор ты несёшь! – не сдержавшись, крикнул он. Юань Саньсы тоже был потрясён, его взгляд метался между двумя мужчинами, но он был достаточно мудр, чтобы воздерживаться от комментариев до тех пор, пока не получит ясную картину происходящего. Однако потрясение потрясению рознь, Цуй-далан был вовсе не так спокоен, как Юань Саньсы. Цуй Буцюй слегка улыбнулся: – Вздор или нет, тебе лучше спросить самого себя. Скажи, это целиком и полностью было твоим решением или тебе приказал Цуй Юн? Замешаны ли в этом другие члены семьи Цуй? К добровольным признаниям относятся снисходительней; сейчас у тебя ещё есть шанс, но потом уже будет поздно. Цуй-далан с трудом успокоился и сказал серьёзным тоном: – А-Цзе, я понимаю, что ты держишь обиду на клан Цуй за всё, что случилось с тобой в детстве, но наш клан делал это не только ради репутации твоей матери, но также и ради твоей защиты: если бы твоё происхождение стало достоянием общественности, смог бы ты вынести сплетни и вечно указывающие на тебя пальцы? Юань Саньсы не мог не вмешаться: – О чём вы говорите? Какая репутация, какое происхождение? Уголки губ Цуй Буцюя приподнялись, и он сказал на редкость приятным тоном: – Вы ведь не знаете прежнего имени нового главы округа, не так ли? Изначально его звали Юань Шэн, он был учеником моего деда по линии матери и старшим собратом девы Юй, который ушёл из дома ещё юношей, и о нём с тех пор ничего не было слышно. Договорив, он совсем не удивился потрясённым и озадаченным выражениям на лицах обоих мужчин: Юань Саньсы – из-за упоминания девы Юй, а Цуй-далана – из-за правды о личности Юань Саньсы. Изначально казалось, что события и люди тех дней навек канули в лету. Кто бы мог подумать, что однажды прошлое воссоединится с настоящим, мёртвые окажутся живы, а пропавшие без вести вернутся под новыми именами? Цуй-далан застыл с отсутствующим выражением, надолго потеряв дар речи, но внутри у него уже зарождалась буря. Однако Цуй Буцюй не дал ему возможности перевести дух. Усмехнувшись, он сказал: – Поскольку ты упустил свой шанс признаться, не вини меня в безжалостности. Прежде чем Цуй-да успел что-либо сказать, Цуй Буцюй громко крикнул: – Выходите! Кому выходить? Откуда? Цуй-далан, помедлив мгновение, огляделся и увидел, как люди в чёрных одеждах стали внезапно появляться со всех концов сада. Без единого звука они выстроились перед Цуй Буцюем и опустились на одно колено. – Как всё прошло? – бесстрастно спросил Цуй Буцюй. – Ваше превосходительство, всё выполнено, – человек во главе группы склонил голову. За два дня до этого он получил от Цуй Буцюя тайный приказ отправиться в ближайший город, Ечэн, и привести большое количество солдат Цзоюэ, чтобы сегодня задержать клан Цуй. Изначально Цуй Буцюй взял с собой двоих подчинённых, так что пока один собирал людей, второму было приказано проникнуть ночью в поместье Цуй в поисках улик. Из-за раскрытия истинной личности Цуй Буцюя члены семьи Цуй были в панике и уровень их бдительности значительно снизился, так что подчинённый без труда справился с поставленной задачей. – Окружите сад, арестуйте Цуй-далана, а затем проведите обыск в его кабинете и спальне, – удовлетворённо сказал Цуй Буцюй. Только после того, как обе его руки заломили за спину, Цуй-далан потрясённо осознал, что всё происходящее – не сон. – Пустите меня! Пустите меня! Цуй Цзе, ах ты вероломный сукин сын! Суматоха, поднятая появлением солдат из Цзоюэ, и вопли Цуй-далана привлекли всеобщее внимание. Узнав о происшедшем, Цуй Юн в ужасе поспешил к ним: – Отпустите его, что вы делаете?! Цуй Буцюй небрежно вынул печать, немного покрутил её в пальцах и бросил своему телохранителю, который продемонстрировал её Юань Саньсы, Цуй Юну и остальным. – Его превосходительство – главнокомандующий бюро Цзоюэ, избранный самим Императором, ему поручили расследовать дело о сговоре клана Цуй с Южной династией. Было установлено, что четыре года назад старший сын семьи Цуй, Цуй Сю, тайно профинансировал дворец Линьчуань династии Чэнь. Три года назад Юэ Гу, ученик академии Линьчуань, не смог убить нынешнего Императора и сбежал в Болин, где Цуй Сю на несколько дней спрятал его у себя. Год назад, когда северная часть страны страдала от сильной засухи, в то время как Императорский двор открыл зерновые склады и назначил должностных лиц для оказания помощи населению, Цуй Сю и Юэ Гу тайно сговорились и пустили слух о том, что Императорский двор не намерен помогать людям и бросает пострадавших на произвол судьбы, а сам Юэ Гу, объединившись с разбойниками, переправил зерно на юг, что привело к голодной смерти жертв засухи и спровоцировало бунт. С каждым произнесённым словом лицо Цуй-далана становилось всё бледнее. Цуй Юн посмотрел на своего старшего сына так, словно не мог поверить услышанному. Семья Цуй существовала уже несколько поколений, и даже смены династий не могли пошатнуть её устои, потому что независимо от того, к какой династии или поколению принадлежал император, таланты нужны были всегда, а из семьи Цуй вышло немало талантливых людей, на которых и держалась основа их многовекового клана. С тех пор как север и юг разделились, и ветер стал неспокойным, бесчисленное множество претендентов на трон время от времени пытались доказать миру свою силу. У многих знатных семей также были собственные позиции, что касается Цуй Юна, он признал мощь Императора Суй и склонился к Северной династии. Однако, поскольку ни один из его сыновей, кроме Цуй Пэя, не добился особого успеха в жизни, он решил полностью сосредоточиться на воспитании своего старшего внука Цуй Фэя. Кто мог подумать, что за его спиной старший сын совершит такой поступок! Выражение лица и реакция Цуй Сю ясно доказывали, что Цуй Буцюй не ошибался. Все были так ошеломлены и напуганы властной аурой главнокомандующего бюро Цзоюэ, что некоторое время не осмеливались произнести ни слова. Стоящий в окружении телохранителей Цуй Буцюй казался необъяснимо внушительным, так что люди опасались даже смотреть на него. Цуй Пэй, ранее заметивший, как его старший брат направляется к Цуй Буцюю, опасаясь, что последний будет поставлен в неловкое положение, уже собирался броситься ему на помощь, но неожиданно его глазам предстала эта сцена, и он застыл в крайнем потрясении. Цуй-цзюнян, болтавшая с Фэн Сяо в стороне, повернулась к нему с выражением замешательства на лице. – Если он – главнокомандующий бюро Цзоюэ, тогда кто же вы?