Несравненный. Книги 2-4

Глава 105. Ладно, ладно, твоя взяла!

Цуй Юну, разумеется, было не до того, чтобы интересоваться, о чём Цзюнян спросила Фэн Сяо и что Фэн Сяо ей ответил. Все его мысли в этот момент сосредоточились на неожиданной перемене событий. Он полагал, что Цуй Буцюй самое большее публично обнародует прошлое или найдёт возможность поговорить с начальником округа и попросит его восстановить справедливость. Так или иначе, что бы он ни предпринял, у семьи Цуй был способ справиться с ним; плетью обуха не перешибёшь [1], любой его план был заведомо обречён на провал.

[1] В оригинале используется идиома 以卵击石 – бить скалу птичьими яйцами (в знач.: пытаться сделать что-то, заведомо превышающее силы).

Действуй он более мудро, Цуй Юн в свою очередь мог бы проявить снисхождение и позволить ему следовать за Цуй Пэем, или предоставить в его распоряжение одно из предприятий клана Цуй. Достаточно лишь дать пряник после кнута, чтобы Цуй Буцюй непременно пошёл у них на поводу. Самое важное в жизни человека, то, на что всегда можно положиться – это родительская семья, или, по крайней мере, жена и дети, но у Цуй Буцюя не было ничего из этого, и с его слабым здоровьем едва ли он может рассчитывать когда-нибудь жениться. Прожитые годы определённо были для него не из лёгких, а теперь, когда клан Цуй даже готов пойти на уступки и позволить ему остаться, он тем более должен забыть о сведении счётов. Цуй Юн также считал, что причина, по которой вернувшийся Цуй Буцюй поднял такой шум, заключается лишь в желании последнего получить больше выгоды. Обнародование его происхождения принесёт ему больше вреда, чем пользы, и, если у него есть хоть капля мозгов, он не пойдёт на подобную глупость. Однако подобного поворота событий Цуй Юн никак не ожидал, как и того, что первой жертвой станет Цуй-далан. Глядя, как грозные воины из Цзоюэ с их длинными мечами и чёрными одеждами склоняют головы перед Цуй Буцюем, Цуй Юн вынужден был признать, что глаза не обманывают его: всё это происходит на самом деле, и он не в силах что-либо изменить. Цуй Буцюй перед ним больше не был прежним Цуй Буцюем, человеком, судьбой которого семья Цуй могла распоряжаться так, как ей вздумается. Впервые в жизни Цуй Юн почувствовал крайнее смятение и растерянность. Прилюдно он не решался ни о чём спрашивать своего старшего сына, поскольку в таком случае Цуй-далан мог сказать ещё больше того, чего не следует. – Даже если Цуй Сю совершил преступление, отдавать распоряжения о его аресте и допросе должны глава округа и уездный судья, а не ты... – Цуй Юн сжал скулы, изо всех сил стараясь подавить гнев, и быстро встал между своим старшим сыном и Цуй Буцюем, хоть это и было совершенно бессмысленно. – Это дело особой важности, так что нет необходимости следовать обычным правилам, – холодно сказал Цуй Буцюй. – Уведите его! – Постойте! – лицо Цуй-да уже давно было пепельным, но Цуй Юн всё ещё пытался продолжать борьбу. – Разве можно вести следствие вот так, хватать человека, утверждая, что его вина доказана, но не предъявляя этих самых доказательств! Со времён конца династии Хань многовековая слава клана Цуй держалась не на благосклонности императоров, а на устоях нашей семьи и наследии рода. Если вы сегодня заберёте моего старшего сына, это вызовет волну негодования у представителей всех знатных кланов, и они непременно обратятся к Сыну Неба с просьбой о восстановлении справедливости! Среди присутствующих было немало сыновей и дочерей из известных семей, и поскольку все именитые дома были тесно связаны друг с другом [2], они не могли остаться равнодушными к словам Цуй Юна.

[2] В оригинале употреблены сразу две идиомы:

唇亡齿寒 – если губы пропадут, то и зубы замёрзнут (в знач.: быть неразрывно связанными, зависеть друг от друга, разделять одну участь)

兔死狐悲 – когда заяц погибает, то и лиса горюет (в знач.: опасаться такой же участи; страшиться смерти для себя)

Многие тут же начали молить о снисхождении, даже уездный судья сказал: – На сегодняшнем собрании мастеров пера присутствуют выдающиеся учёные мира, неужели нельзя было отложить это дело до окончания праздника? При этих словах некоторые согласно закивали, а другие стали просить губернатора Юаня вмешаться, но новый глава округа, которому следовало прислушиваться к гласу народа, оставался в стороне, не высказывая никакого мнения. Цуй Буцюй встретился взглядом с Цуй Юном и увидел отчётливую угрозу в его глазах. Сегодня он лишний раз мог убедиться в силе аристократической семьи. Если он сейчас арестует Цуй-далана, то через несколько дней Император получит огромное количество прошений о привлечении Цуй Буцюя к ответственности. Учитывая взаимосвязь знатных кланов друг с другом, их объединённые усилия ни в коем случае нельзя недооценивать, и Болин Цуй определённо воспользуется этим. Жаль только, что противником Цуй Юна был не кто-нибудь, а Цуй Буцюй. Не моргнув глазом, он сделал знак рукой, и, повинуясь его приказу, люди из Цзоюэ потащили Цуй Сю прочь, невзирая на протесты толпы. – Доказательства сотрудничества Цуй Сю с Южной династией не подлежат сомнению, он будет доставлен в столицу для совместного рассмотрения его дела министерством наказаний, приказом судебного надзора, цензоратом и бюро Цзоюэ. Все несогласные с этим могут подать жалобу, однако, если я обнаружу вашу причастность к преступлению, боюсь, она не будет принята, и вместо этого вы составите компанию Цуй Сю – разделите с ним жизнь, смерть и подадите нам пример истинного братства. Тон его голоса даже можно было назвать мягким, но, когда он обвёл окружающих взглядом, все, на кого он смотрел, не выдерживали и отводили глаза, никто не осмелился посмотреть на него в ответ. При виде этого Цуй Юна захлестнуло полное отчаяние, он понял, что, кроме него, никто сегодня не осмелится бросить вызов Цуй Буцюю. – Спаси меня, отец, спаси меня! – кричал Цуй-да, но вскоре его голос стих. Цуй Юн ничего не мог с собой поделать, его сердце разрывалось от боли за родного сына. Он потащил вперёд своё старое немощное тело, но вскоре пошатнулся и чуть не упал, к счастью, Цуй Пэй быстро среагировал и вовремя поддержал отца. – Ты! Ты мстишь за личную обиду, прикрываясь служебным долгом! – направленные на Цуй Буцюя глаза Цуй Юна налились кровью, когда он слово за словом выплюнул эту фразу. Цуй Буцюй вскинул брови: – Вы шутите? Какая личная обида может быть между мной и кланом Цуй? Следующие слова поневоле сорвались с губ Цуй Юна: – Очевидно, что ты злишься из-за смерти своей матери, ты питал эту ненависть с самого детства… – Отец! Окрик Цуй Пэя заставил Цуй Юна опомниться, и его голос резко оборвался. Губы Цуй Юна слегка дрогнули. Конечно, что он мог сделать? Раскрыть прошлое девы Юй или Цуй Буцюя? В любом случае, этим он только ещё больше опозорит клан Цуй. Цуй Буцюй взглянул на него с лёгкой усмешкой, прекрасно осознавая, что Цуй Юн не посмеет что-либо сказать или спросить. От одного вида этой усмешки грудь Цуй Юна сдавило, каждый вдох давался ему с неимоверным трудом. Бюро Цзоюэ. Главнокомандующий Цзоюэ. Кто бы мог подумать, что за долгие годы скитаний Цуй Цзе обретёт не только хорошую жизнь, но и огромную власть и высокий статус? Стань он обычным чиновником, или даже главой уезда, клану Цуй нечего было бы бояться. Но непостижимым образом он за один шаг достиг вершины власти, в столь юном возрасте возглавив бюро Цзоюэ. Цуй Фэй, первый внук семьи Цуй, который был старше его на несколько лет, являлся лишь не особо известным учёным. Цуй Юн не мог не испытывать сожалений: если бы прошлым вечером он проявил больше мягкости и позволил Цуй Пэю принять Цуй Цзе в семью, то, вероятно, сегодняшнего инцидента можно было бы избежать. Однако история не терпит сослагательного наклонения. Как и тогда, когда доктор Сун солгал о смерти Цуй Цзе, никто не подумал ставить под сомнения его слова и выяснять правду, потому что в то время никто не воспринимал Цуй Цзе всерьёз. По сравнению с Цуй Юном, чувства Цуй Пэя были ещё более сложными. Из-за вины перед Цуй Буцюем он не мог осудить его действия, но и смотреть, как забирают его старшего брата, было невыносимо, поэтому ему оставалось только взмолиться: – Цуй...... Ваше превосходительство, день рождения моего отца через полмесяца, не могли бы вы проявить милосердие и провести арест после этого времени? Цуй Буцюй приподнял бровь: – Почему бы тебе тогда не попросить подождать до его дня рождения в следующем году, и так каждый год? Это явно означало отказ, и сердце Цуй Пэя наполнилось горечью. Но удачи никогда не приходят парами, а несчастья никогда не приходят по одиночке [3]; похоже, в этот день Небеса уготовили клану Цуй все существующие в мире трудности.

[3] 福无双至，祸不单行 – идиоматическое выражение.

Едва увели Цуй-далана, прибыл помощник уездного судьи в сопровождении группы людей и сказал, что произошёл инцидент в Зале Баонин: неверно выписанное доктором Суном лекарство лишило кого-то жизни. Самого его уже арестовали, но, поскольку Зал Баонин принадлежит семье Цуй, в день преступления следовало допросить всех причастных, включая Цуй-саня и приказчика аптечной лавки. С последним уже разобрались, но, поскольку Цуй-сань был членом клана Цуй, помощник судьи решил прежде всего отправиться сюда. Он знал, что клан Цуй обладает в Болине огромным влиянием, к тому же, сегодня было собрание мастеров пера, поэтому он опасался, что ему нелегко будет что-либо предпринять. Сначала он думал подождать до окончания собрания, а затем обратиться за советом к судье, но он не ожидал, что Цуй Буцюй внезапно арестует Цуй-далана. Вдохновлённый этим происшествием помощник судьи ни за что не хотел упускать предоставившуюся ему прекрасную возможность, поэтому поспешно привёл своих людей. Словом, пришла беда – отворяй ворота [4]: если у Цуй Юна ещё оставались не седые волосы, то сегодня они поседели.

[4] 屋漏偏逢连夜雨 – ещё одна идиома со значением «беда не приходит одна» – буквально что-то похожее на «если в доме протекла крыша, дождь будет идти непрерывно». Вот про крышу – это очень верно…

Даже не взглянув на смущённого уездного судью, он указал пальцем на Цуй Буцюя и дрожащим голосом произнёс: – Ладно, ладно, твоя взяла! Цуй Буцюй не стал утруждать себя объяснениями, что это дело не имеет к нему никакого отношения. Вместо этого он повернулся к главе уезда: – Раз произошло преступление, арестовывайте кого считаете нужным, но я хотел бы присутствовать при допросе, могу я узнать, возможно ли это? Молчавший всё это время губернатор также сказал: – И я пойду посмотрю. Оба вышестоящих лица изъявили желание присутствовать, как мог уездный судья осмелиться отказать? – Прошу за мной, господа! – поспешно сказал он. Как только они ушли, оставшиеся гости обменялись недоумёнными взглядами. У кого хватило бы духу после всего случившегося продолжить читать стихи? Разумеется, все стали расходиться. У Цуй Юна не было желания провожать их. С помощью слуги он уединился в кабинете, поручив Цуй Пэю вместе с дворецким отослать гостей. Как только женщины семьи Цуй узнали новости, они бросились умолять Цуй Юна предпринять что-нибудь, чтобы спасти осуждённых, но в глубине души Цуй Юн знал, что если дело Цуй-саня ещё могло оказаться пустяком, то Цуй-далан, скорее всего, обречён, и никому не под силу спасти его. Единственный человек, кто в состоянии это сделать, не мог дождаться краха семьи Цуй, как он мог протянуть руку помощи? Когда Цуй Пэй, проводив гостей, вошёл и увидел Цуй Юна, который, казалось, постарел сразу на несколько лет, его сердце сжалось. Его пожилой отец поднял голову и с мрачным видом спросил: – Как думаешь, если я прямо сейчас пойду к нему и буду умолять его на коленях, он проявит милосердие? Пояснения были ни к чему, Цуй Пэй сразу понял, о ком он говорит. – Боюсь, он этого не сделает, – после непродолжительного молчания честно ответил Цуй Пэй. Цуй Юн закрыл глаза: – Это всё моя вина. Если уж начал, нужно доводить до конца, а я не устранил проблему тогда, и теперь пожинаю горькие плоды. – Отец! – Цуй Пэй был потрясён. Этими словами Цуй Юн ясно дал понять, что жалеет не о том, что плохо относился к Цуй Буцюю прежде, а о том, что своевременно не вырвал сорняк вместе с корнями. – На самом деле, я всегда больше всего дорожил именно тобой. Умом ты превзошёл всех своих братьев, твой единственный недостаток в том, что ты слишком мягкосердечен, – сказал Цуй Юн. Цуй Пэй мгновение помолчал. – Неужели старший брат действительно вступил в сговор с Южной династией? – С самого детства Далан был весьма прилежным, но недостаточно способным, – горько улыбнулся Цуй Юн. – Я так и не осмелился полностью отпустить его от себя, опасаясь, что он не сможет самостоятельно справиться с трудностями. Кто знал, что в стремлении доказать обратное он шагнёт на опасный путь… – Только что Цуй… он сказал, что дело старшего брата подвергнется совместному рассмотрению четырьмя ведомствами, вероятно, мы ещё можем надеяться на поворот событий. Но инцидент с гибелью человека в зале Баонин – это происшествие, требующее нашего срочного вмешательства. Доктор Сун спас столько людских жизней, как он мог убить кого-то неверно назначенным лекарством? Боюсь, здесь происходит нечто другое. Отец, нужно сделать что-нибудь, чтобы спасти его! – Об этом можешь не беспокоиться, – с прохладой в голосе ответил Цуй Юн. – Без помощи доктора Суна в том году как бы он смог инсценировать свою смерть и сбежать? Если у этого мерзкого отродья осталась хоть капля совести, он обязательно найдёт способ снять с доктора Суна обвинение! Цуй Пэй был потрясён. Ему казалось, что человек перед ним – не его родной отец, а кто-то, совершенно ему незнакомый. – Дедушка! Мне нужно сообщить кое-что важное! Стук в дверь прервал тишину, повисшую между отцом и сыном, и снаружи раздался голос Цуй-цзюнян. Цуй Пэй глубоко вздохнул, подавляя царящее внутри смятение, повернулся и, приоткрыв дверь, прошептал: – Цзюнян, отправляйся пока к себе и отдохни, здесь… Цуй-цзюнян нетерпеливо прервала его и с настойчивостью сказала: – Четвёртый дядя, послушай меня, человек, который прибыл вместе с главнокомандующим бюро Цзоюэ – это и есть настоящий Фэн Сяо, второй командующий бюро Цзецзянь. Я слышала, что бюро Цзецзянь и бюро Цзоюэ идут каждое своим путём и обладают равным набором полномочий, так что вполне могут влиять на принимаемые друг другом решения. Если мы убедим господина Фэна вмешаться, возможно, появится надежда спасти старшего дядю и отца! Цуй Пэй был ошеломлён: – Ты уверена в этом? Цуй-цзюнян закивала: – Ранее, когда мы вместе возвращались в город, молодой господин Фэн вёл себя совсем не как подчинённый молодого господина Цуя, они даже постоянно ссорились по пути. Сказать, что этих двоих связывают дружеские отношения, было бы не совсем правильно. Цуй Пэй оглянулся на Цуй Юна. Тот, естественно, тоже слышал их разговор. – Он уже ушёл? – После неоднократных упрашиваний с моей стороны он согласился ещё ненадолго остаться, – поспешно сказала Цуй-цзюнян. Цуй Юн на мгновение задумался. – Цзюнян, иди… нет, Сылан, отправляйся к нему вместе с Цзюнян и пригласи его сюда. Фэн Сяо действительно все ещё был там. На этот раз он не стал сопровождать Цуй Буцюя, вместо этого в компании Цзюнян он прогуливался по саду, любуясь цветами и красками, его неторопливое довольство резко контрастировало со смятением, царящим в семье Цуй. Когда Цзюнян отлучилась и чуть позже вернулась, чтобы вместе с Цуй Пэем пригласить его к главе клана, он ничуть не удивился: – Я думал, глава Цуй придёт ко мне сам, – хмыкнул он. Цуй Пэй почтительно поклонился ему: – Из-за пережитой только что серии потрясений мой отец плохо себя чувствует и не в состоянии сделать даже пары шагов, поэтому он мог только уповать на милость господина Фэна и просить его прийти самому, пожалуйста, не держите обиды. – Плохо себя чувствует? – ехидно улыбнулся Фэн Сяо. – Цуй Буцюй тоже плохо себя чувствует из-за проблем с сердцем и хрипов, и притом с самого рождения. Цуй Пэй горько усмехнулся: – Вы сочувствуете Цуй… молодому господину Цую? Похоже, мольба отца будет безнадёжной. – Ты даже ещё ничего не сказал, так почему считаешь, что всё безнадёжно? Вдруг твой отец сможет сделать предложение, которое меня удовлетворит, – Фэн Сяо указал вперёд сложенным веером, уже по одному этому мимолётному движению было заметно, что он не первый год занимает высокое положение и командует людьми. – Веди. Цуй Пэй испытывал крайне смешанные чувства. На полпути он не удержался и тихо спросил: – Цуй Цзе… как он жил все эти годы? Фэн Сяо: – Кто такой Цуй Цзе? – Я оговорился, прошу прощения. Это имя действительно следует забыть, – вздохнул Цуй Пэй. Фэн Сяо усмехнулся: – Его подчинённые все до одного дорожат им, как бесценным сокровищем, и в случае опасности без колебаний заслоняют его собой, лишь бы с ним ничего не случилось. Как думаешь, хорошо он жил все эти годы? – Разумеется, хорошо, – негромко сказал Цуй Пэй. Фэн Сяо: – Если ты покинешь клан Цуй, то потеряешь по крайней мере половину своих привилегий, но он даже без фамилии «Цуй» останется Цуй Буцюем. Цуй-цзюнян понимала смысл их беседы лишь отчасти, и выражение недоумения и замешательства не сходило с её лица. Цуй Пэй решил прекратить этот разговор, от которого чувствовал себя крайне неуютно. Он не мог не думать о том, что его отец действительно совершил ужасную ошибку – не потому, что не убил этого ребёнка, а потому, что, позволив ему родиться, никогда не любил его и не заботился о нём. В противном случае, разве сегодня ему пришлось бы беспокоиться о том, что у него, возможно, не останется ни одного законного наследника? Цуй Юн наконец-то дождался Фэн Сяо. За время, ушедшее на ожидание, можно было успеть разве что выпить чашку чая, но ему показалось, что прошло полжизни. Отослав Цуй Пэя и Цзюнян, он с трудом встал и опустился на колени перед Фэн Сяо. – Я умоляю молодого господина Фэна спасти Цуй Сю жизнь. Уголки губ Фэн Сяо приподнялись в выражении живого интереса: – Почему я должен его спасать? Поскольку он не давал Цуй Юну дозволения встать, у того не было другого выбора, кроме как продолжать выражать почтение, терпя боль в коленях. – Бюро Цзецзянь создано самим Сыном Неба, его власть и статус так же велики, как у бюро Цзоюэ. Во всём Болине вы единственный, кто может спасти Далана. Этот старик понимает, что вы человек утончённых интересов и что обычные вещи не имеют ценности в ваших глазах, и готов предложить вам в дар цитру Юй Инь и любимую нефритовую бутыль императора У из династии Хань. Фэн Сяо рассмеялся: – Разве глава Цуй не говорил ранее, что мои стихи неприятны для слуха, и что, если вы дадите мне цитру Юй Инь, люди подумают, что я ваш тайный внук? Цуй Юн склонил голову: – Этот старик сказал глупость, не разглядев Тайшань перед глазами, прошу прощения у молодого мастера Фэна. Фэн Сяо: – То есть теперь мои стихи кажутся главе Цую хорошими? Он в жизни ни перед кем так не унижался, но ради спасения своего старшего сына Цуй Юну пришлось переселить себя и произнести то, с чем в душе он был крайне несогласен. – Поэзия юного мастера свежа и прекрасна в своей незатейливости, ваш слог наследует стиль стихов династий Вэй и Цзинь и знаменует новое веяние в литературе. С первого взгляда он может показаться простым и грубоватым, но на самом деле не лишён своеобразной изысканности. Этот старик неправильно понял благие порывы молодого мастера и высказался не к месту, тем самым бросив тень на его имя. Позже я обязательно напишу трактат об этом, чтобы исправить возникшее недоразумение. В выражении лица Цуй Юна было столько лести, что его самого тошнило. Однако, Фэн Сяо, похоже, остался вполне доволен, даже его голос стал куда веселее: – Кажется, глава Цуй не очень-то горит желанием принять меня во внуки? Цуй Юн горько рассмеялся: – Этот старик не заслуживает такой чести, простите его в своём великодушии. Фэн Сяо покачал головой: – То есть, жизнь старшего сына клана Цуй стоит лишь цитры и нефритовой бутыли? Не слишком ли дёшево? Это означало, что он был намерен торговаться. Цуй Юн скрипнул зубами, но выхода у него не было: – Из четырёх моих внучек наиболее привлекательной внешностью обладает Цзюнян, к тому же она хорошо воспитана и образована. Если молодой господин не возражает, я готов отдать её вам. Фэн Сяо: – В жёны? Но ведь тогда я, получается, и впрямь стану вашим внучатым зятем! Цуй Юн закрыл глаза, чувствуя безысходность, но, поскольку слова уже были произнесены, сожалеть о них не имело смысла. – В жёны или в наложницы, как пожелает молодой господин. Автору есть, что сказать: Фэн Сяо: Ну что, как вам моя поэзия? Цуй Юн: В жизни не слышал ничего более отвратительного. Фэн Сяо: Даю вам ещё один шанс. Цуй Юн: Свежа и прекрасна в своей незатейливости, ваш слог наследует стиль стихов династий Вэй и Цзинь и знаменует новое веяние в литературе!