Несравненный. Книги 2-4

Глава 107. Между ветвями возникло красивое лицо повисшего вверх ногами человека

Семья любовницы Цуй-саня была бедной, и лишь после того, как тот обратил на неё внимание, её положение несколько улучшилось. Ей удалось совсем недолго пожить более вольготной жизнью, а в подобном окружении она никогда раньше не оказывалась, поэтому, едва войдя сюда, она почувствовала слабость в ногах. Спустя полчаса [1] вернулся помощник судьи со своими подчинёнными и принёс небольшой мешочек с серебром.

[1] В оригинале употребляется «спустя половину большого часа» («шичен», или 时辰, (стар.) – одна двенадцатая часть суток, был равен двум часам), то есть по современному времени прошёл час.

Увидев это, госпожа Лу тут же сказала: – Прекрасно, если о докторе Суне все говорят как о человеке, у которого совесть чиста и ни гроша за душой, тогда откуда у него такие большие деньги? Судья взвесил мешочек в руке и обнаружил в нём около тридцати лянов, что превышало его годовое жалование. Будь это лишь плата за посещение врача, сумма точно была бы не столь огромной. Другая женщина мгновенно воскликнула в слезах: – Несколько дней назад эта ничтожная почувствовала недомогание и в самом деле обратилась к доктору Суну за помощью, но плата за приём не превышала общеустановленную, и я никогда прежде не видела этого мешочка с серебром! Однако помощник судьи не был тронут: – От вашего дома до Зала Баонин нужно пройти пол-Аньпина, при том, что недалеко от вас есть две аптечные лавки семьи Цуй. Но вы предпочли проделать такой длинный путь до Сун Цзиминя, почему? Женщина заколебалась, не решаясь говорить, и робко подняла голову, чтобы посмотреть на Цуй-саня. Цуй-сань, разъярённый агрессивными действиями жены, не мог удержаться от того, чтобы воскликнуть: – Поскольку она в положении, а доктор Сун хорошо умеет предотвращать выкидыши, я настоял, чтобы она посетила его! Госпожа Лу холодно рассмеялась на эти слова: – Теперь всё ясно! Она забеременела и решила, что раз пользуется его любовью, то может занять место законной жены. Встретившись с доктором Суном, она подкупом и угрозами подговорила его причинить мне вред! – Что за чушь ты несёшь! – сердито крикнул Цуй-сань. Женщина заплакала: – Это не так! Я бы не посмела! – Не посмела? Разве не ты уговаривала Саньлана взять тебя в семью Цуй! – госпожа Лу вскинула голову, – ваша светлость, ваши превосходительства, как только я узнала о тайных делах этой женщины с Сун Цзиминем, я приказала своим людям расследовать это, и выяснилось, что доктор Сун – старый друг отца этой мерзавки. Разве эта связь, в сочетании с серебром, не является достаточным доказательством? Судья посмотрел на старика: – Это правда? Доктор Сун вздохнул: – Её отец был моим пациентом, со временем мы сдружились и порой собирались за партией вэйци, ничего более. Госпожа Лу усмехнулась: – Ничего более? Судья мягко сказал: – Доктор Сун, с тех пор как я занял пост главы Аньпина, я часто слышал ваше имя. Если бы вы по ошибке прописали неверное лекарство, возможно, ещё был бы шанс что-то изменить, но госпожа Лу утверждает, что вы умышленно убили человека ради денег. Если вас признают виновным, вы будете приговорены к смерти. Что вы можете сказать? Доктор Сун горько усмехнулся: – Что я могу сказать теперь, когда всё пришло к этому? Просто я и подумать не мог, что, посвятив всю жизнь искусству врачевания, исцелять самих людей я в итоге научусь, а вот их сердца – нет. При этом странном заявлении судья нахмурился. Перед лицом неопровержимых доказательств слова Сун Цзиминя выглядели как выплеск гнева из-за невозможности более оправдываться, словно он понял, что продолжать сопротивление бессмысленно и просто сдался. – Итак, вы признаёте вину? Доктор Сун закрыл глаза и ничего не ответил. Уездный судья повернулся к Цуй Буцюю и губернатору Юаню: – Ваши превосходительства, хотите ли вы что-нибудь добавить? Если нет, тогда я прикажу отвести подсудимых в тюрьму. Цуй-сань с тревогой сказал: – Учитывая положение госпожи Чжоу, возможно ли отпустить её под залог? Судья недовольно скривил губы: – Ваша любовница подозревается в заговоре с целью убийства, о каком освобождении может идти речь? Цуй-сань собирался сказать что-то ещё, но в этот момент прибывший в спешке Цуй Пэй приказал своим людям оттащить его подальше, чтобы он прекратил создавать проблемы. – Прошу простить меня за задержку! –  тяжело дыша, сказал Цуй Пэй. Как только он услышал, что дело переросло из непредумышленного убийства в преднамеренное, он бросился искать способы облегчить приговор Сун Цзиминю. – Это рецепты, которые я нашёл в Зале Баонин и дома у доктора Суна. Здесь тысячи рецептов, которые он выписывал на протяжении многих лет, и это ещё собрано далеко не всё, но – все они безошибочны. Когда я узнал, что доктор Сун замешан в этом деле, я написал прошение о помиловании, и пятьдесят жителей округа из числа пациентов доктора Суна оставили на нём отпечатки своих пальцев. Поскольку дело срочное, я успел собрать лишь столько. Ваша светлость, если вы дадите мне ещё немного времени, то по крайней мере половина жителей Аньпина с готовностью поставят свои отпечатки! Пятьдесят отпечатков за чуть более чем полчаса – это была предельная скорость, Цуй Пэй не отдыхал ни минуты и теперь обливался потом. Уездный судья вздохнул: – Четвёртый господин Цуй, выносить приговор по такому серьёзному делу будет не местное управление, а три ведомства, которые затем представят его Императору для окончательного утверждения. Цуй Пэй сказал: – Я знаю, однако эти рецепты и прошение должны несколько облегчить дело доктора Суна и, возможно, смягчить ему приговор! Когда Сун Цзиминь увидел кипы рецептов и алеющие отпечатки пальцев, глаза старика покраснели, и некоторое время он был не в состоянии говорить. – Четвёртый деверь, Сун Цзиминь и госпожа Чжоу замышляли причинить мне вред, а ты смеешь умолять за него! – рассерженно сказала госпожа Лу. Цуй Пэй: – Третья невестка, я верю, что доктор Сун никогда бы не поступил так! Разъярённая его прямолинейностью госпожа Лу холодно рассмеялась: – Хорошо! Прекрасно! Все вы, члены семьи Цуй, сговорились против меня! – Тебе всё мало? Хватит создавать проблемы, иди домой! – понизив голос, прорычал Цуй-сань. Он попытался схватить её за руку, но она оттолкнула его. – Если я создаю проблемы, то что делаешь ты?! – сквозь зубы прошипела госпожа Лу. Цуй-сань ошеломлённо посмотрел в её налитые кровью глаза и на какое-то время лишился дара речи. После непродолжительных раздумий судья сказал: – Подноготная этого дела сложна, сначала необходимо тщательно изучить все собранные улики, думаю, стоит назначить повторное рассмотрение на другой день… Лично он сочувствовал Сун Цзиминю, но сочувствие не освобождает от ответственности; всё, что он мог сделать в рамках своих полномочий, это отложить окончательное решение ещё на несколько дней. – Нет необходимости выбирать другой день, – неожиданно вмешался в разговор Цуй Буцюй. Он с улыбкой посмотрел на госпожу Лу: – Я не могу понять одну вещь, поэтому хочу спросить тебя. Госпожа Лу поджала губы и выпрямила спину, её скрещенные внизу живота руки крепче сжали носовой платок. Цуй Буцюй: – Цуй-сань – человек, амбиции которого не идут ни в какое сравнение с его способностями, он жесток с другими, но снисходителен к себе. Все эти годы он совершал бесстыдные поступки, бросая тень на твоё имя, а теперь завёл любовницу, которая забеременела от него, и даже попытался убить тебя, так почему же ты продолжаешь выступать на его стороне и покрывать его ложь? Лицо госпожи Лу побледнело. Цуй Буцюй указал на Цуй-саня: – Неужели подонок вроде него достоин того, чтобы ради него ты поступалась справедливостью и рисковала собственной жизнью? Цуй-сань пришёл в бешенство: – Как ты смеешь так говорить обо мне, ты, недостойный сы.... Прежде чем он успел закончить, Цуй Пэй пинком сбил его с ног. Судья был вне себя от негодования: – В зале суда нет места шуму и дракам, вы будете наказаны! Губернатор Юань холодно сказал: – Цуй-сань, не взирая на правила, распустил язык в зале суда, как с ним следует поступить по закону? – Тридцать ударов батогами! – охотно заключил судья. Стоявшие вокруг него подчинённые без лишних слов схватили Цуй-саня, стянули с него штаны и приступили к наказанию. Зал тут же огласили его вопли, и по знаку судьи рот Цуй-саня заткнули тряпицей, после чего тот мог лишь скулить в холодном поту. Цуй Пэй хмуро смотрел в пол, делая вид, что ничего не замечает. После тридцати ударов у Цуй-саня не нашлось бы сил даже на разговоры, не говоря уже о криках и ругани. Он был в состоянии только стонать. Тем не менее, никто не собирался заботиться об оказании ему медицинской помощи, так что избитому и еле живому Цуй-саню оставалось лишь распластаться на полу с основательно исполосованным задом. Глаза госпожи Лу наполнились слезами, и она отвернулась от него. Цуй Буцюй взял злосчастный рецепт, стоивший человеку жизни, а затем наугад вытянул ещё один из общей кипы. – Сунь Цзиминь занимается медициной уже много лет и никогда не совершал ошибок, иначе он бы уже давно захлебнулся в брызгах слюны разгневанных жителей Аньпина, не так ли, судья Хэ? Тот тут же кивнул на вопрос Цуй Буцюя: – Так. Цуй Буцюй улыбнулся: – Почерк и бумага здесь действительно такие же, как на других рецептах, выписанных доктором Суном, никаких отличий, но есть один изъян, являющийся ключом к разгадке. – Какой? – спросил судья Хэ. Постукивая пальцем по рецепту, Цуй Буцюй бросил одно-единственное слово: – Чернила. Губернатор Юань взял два рецепта, понюхал каждый из них и с подозрением сказал: – Кажется, они пахнут немного по-разному. – Все рецепты доктора Суна написаны самыми обычными низкосортными чернилами [2]. Хотя этот тип чернил так же, как и чернила среднего и высшего сорта, делается из сажи, в нём, в отличие от двух других, нет никаких иных компонентов. Было бы глупо использовать первоклассную тушь для назначения лекарств, поэтому, как и эти рецепты, остальные предписания в Зале Баонин должны быть написаны низкосортными чернилами. Здесь же, – Цуй Буцюй потряс злополучным листком, – использовались чернила высшего качества. Да, почерк очень похож, но цвет туши насыщенней, мазки глаже, присутствует лёгкий аромат канифоли. Зачем человеку, замышляющему убийство с помощью рецепта, специально для этого покупать дорогие чернила – чтобы добавить сему действу капельку великолепия?

[2] В оригинале 身烟墨 (букв. «чернила из телесной сажи») – в древнем Китае преимущественно использовалась твёрдая тушь (чернильные палочки), состоящая из сажи и клея животного происхождения (рыбьего, костного, яичного и пр.). Чернила низкого сорта включали в себя лишь эти две составляющие. Для улучшения внешнего вида и придания аромата к их составу добавляли благовония, пряности и растительные экстракты.

Судья Хэ тут же подхватил его мысль и отдал приказ: – Верно, немедленно отправьте людей в дом доктора Суна и принесите все чернила и письменные принадлежности, которыми он пользовался. – После этого не спешите сразу обратно, – добавил Цуй Буцюй. – Зайдите ещё раз в поместье Цуй и возьмите все тушечницы, которые найдёте в рабочем кабинете Цуй-саня. В этот момент Цуй-сань резко поднял голову! Его шея, только что бывшая безвольной и обмякшей, словно у мёртвой утки, мгновенно вытянулась и напряглась, а в глазах плеснулся страх. При взгляде на многозначительно улыбающегося Цуй Буцюя он изменился в лице; казалось, будто он смотрит на явившегося за ним злого призрака, но не может пошевелиться и лишь чувствует приближение своей неминуемой гибели. Цуй Пэй недоверчиво посмотрел на Цуй-саня, который даже не пытался притворяться, так что перемена в выражении его лица говорила сама за себя. Не говоря уже о губернаторе Юане и судье Хэ, даже Цуй Пэй по реакции Цуй-саня мог догадаться о правде. Цуй Буцюй слабо улыбнулся: – Насколько я знаю, в семье Цуй-саня никогда не было мира, супруги не ладили между собой и ссоры давно стали для них обычным делом. Вчера, будучи гостем в поместье Цуй, я сам стал свидетелем очередной их склоки, когда они прилюдно ругались, жаловались друг на друга, и едва ли не дрались. Факт, что у Цуй-саня есть любовница, невозможно было утаить от госпожи Лу, и, разумеется, разногласия на этой почве никогда бы не прекратились. Так что этот рецепт был написан не Сун Цзиминем, а Цуй-санем, и предназначался не для невинной госпожи Чэнь, а для его собственной жены, госпожи Лу! Несмотря на то, что Цуй Пэй уже был готов к чему-то подобному, он всё равно был ошеломлён этими словами и застыл как вкопанный. Цуй-сань заскулил, вероятно, пытаясь сказать что-то вроде «ты несёшь чепуху», но, поскольку его рот всё ещё был заткнут, он не смог произнести ничего членораздельного. – Согласно признаниям Сун Цзиминя, он сказал, что действительно выписывал такой рецепт, но в нём не было жабьего яда. Следовательно, яд был добавлен в само лекарство уже кем-то другим, но из-за того инцидента со столкновением произошла путаница, и в результате жизнью поплатилась несчастная госпожа Чэнь. Узнав об этом, Цуй-сань испугался и, быстро уничтожив изначальный рецепт, переписал его, имитируя почерк доктора Суна, чтобы впоследствии можно было повесить на него преступление. Цуй Буцюй посмотрел на Цуй-саня и с улыбкой спросил: – Я прав? Цуй-сань не мог ничего сказать, он лишь бешено замотал головой. Цуй Буцюй повернулся к приказчику аптечной лавки, который дрожал и не произносил ни звука: – Видишь? Если Цуй-сань так и не признается, клан Цуй просто сделает тебя козлом отпущения, свалив на тебя всю вину. Как думаешь, можно ли будет приделать твою голову обратно после того, как её отрубят? Приказчик тотчас же рухнул на колени и закричал: – Это всё хозяин! Это Саньлан приказал добавить жабий яд в лекарство, я ничего не знал об этом! – Зачем он это сделал? – продолжил допрос судья Хэ. Речь приказчика стала сбивчивой: – Я не знаю, я… Он хотел убить хозяйку! – Впоследствии это ты переписал рецепт, подражая чужому почерку? – ещё строже спросил судья Хэ. – Нет, нет! Это не я! Рецепт написал он, передал его мне и велел никому о нём не рассказывать! Доктор Сун, я поступил не по-человечески, но у меня не было выбора! – парень отчаянно кланялся доктору Суну. – Если бы я потерял работу в лавке, моя семья осталась бы без крыши над головой! Доктор Сун вздохнул, закрыл глаза и ничего не сказал. В этот момент вернулся помощник судьи, ходивший обыскивать кабинет Цуй-саня. С ним также пришёл Цуй Фэй, старший внук семьи Цуй, которого, кажется, изрядно измотала череда внезапных перемен, а визит помощника судьи и вовсе стал последней каплей. Цуй Юн знал, что дело доктора Суна может быть не таким простым, поэтому отправил Цуй Фэя пойти послушать, что происходит на суде, но его задержали перед входом, и ему оставалось только ждать снаружи. Помощник судьи ответственно подошёл к заданию, принеся не только кисти, чернила, бумагу и тушечницы из кабинета Цуй-саня, но и все документы и книги с его стола, а также исписанные и выброшенные им свитки. Пока он раскладывал и сортировал все эти вещи одну за другой, собравшиеся ясно могли видеть, что среди клочков бумаги, которые Цуй-сань ещё не успел выбросить, большинство выглядело как рецепты, и при ближайшем рассмотрении действительно оказалось копиями рецептов доктора Суна, в то время как другие свитки представляли собой подражания каллиграфии известных художников разных династий и эпох. Все годы, что Цуй-сань был заточен в Болине, он бездельничал и развлекался целыми днями, и единственным его увлечением стала имитация знаменитых памятников каллиграфии и живописи. Глядя на это, губернатор Юань покачал головой: – Увы, из-за вашей опрометчивости кропотливые усилия госпожи Лу, затраченные на то, чтобы повесить преступление на другого человека, пропали впустую. Прояви вы чуть больше осторожности и, возможно, смогли бы затянуть процесс ещё на некоторое время. Цуй-сань, лицо которого стало бледнее пепла, наконец прекратил борьбу. Увидев, что он успокоился, судья Хэ позволил развязать ему рот. – Итак, госпожа Лу, – громко обратился к ней судья Хэ. – Теперь вы всё ещё намерены упорствовать в своей лжи?! Как вы узнали, что он хотел убить вас? Госпожа Лу внезапно громко рассмеялась и сказала голосом, в котором сквозило отчаяние: – Когда самый близкий человек желает тебе смерти, какой муж или жена не заметят этого? Более того, как я говорила ранее, Юй Сон, служанка госпожи Чжоу, была моей шпионкой. В тот день по стечению обстоятельств ему не удалось убить меня, а когда он узнал, что лекарства перепутали, и понял, что вскоре пострадает кто-то другой, он пришёл в ужас и тайно пригласил приказчика в свой кабинет для обсуждения этого дела, но мне удалось подслушать их разговор. – Вы знали, что они собираются подставить невинного человека, но не пошли с донесением в управу, а присоединились к преступнику в его лжи! – судья Хэ был вне себя от гнева. – Муж да жена – одна душа [3]. Я всегда думала, что, если он сможет увидеть, как я добра по отношению к нему, то обязательно ко мне вернётся.

[3]В оригинале 一日夫妻，百日恩, что можно перевести как «сутки муж и жена – сто дней милости», идиома, предписывающая супругам взаимную любовь и заботу друг о друге.

Две прозрачные дорожки слёз медленно потекли по её когда-то прекрасному лицу, на которое уже давно наложили свой отпечаток время и тоска. Госпожа Лу тихо всхлипывала: – В случае раскрытия правды третьему дому семьи Цуй пришёл бы конец, наши дети никогда бы не смогли поднять головы, так что я решила встать на его сторону, помочь ему уладить это дело… – Мне не нужна твоя помощь! Ты подлая женщина, ты просто использовала этот шанс, чтобы убрать госпожу Чжоу! – вытянув шею, прорычал Цуй-сань. – Оставь своё лицемерное притворство, меня оно не трогает! – Замечательно! Цуй Буцюй трижды хлопнул в ладоши, не испытывая ни капли сочувствия. Вместо этого он ухмыльнулся и сказал: – Госпожа Лу, раз твои чувства к Цуй-саню так глубоки, когда ему вынесут смертный приговор, можешь умереть от любви к нему [4], и тогда в загробной жизни вы снова будете вместе, а пока что нечего вызывать здесь у всех нас отвращение.

[4] 殉情 – пасть жертвой несчастливой любви, умереть (покончить с собою) из-за невозможности соединиться с любимым человеком.

После этого он повернулся к судье Хэ: – Цуй-сань – убийца, госпожа Лу – сообщница, семья Чэнь потеряла двух человек. Как на основании Законов Суй следует поступить с ними, уверен, вы прекрасно знаете? Судья Хэ сложил руки: – Не беспокойтесь, ваше превосходительство, я разберусь с этим с максимальной беспристрастностью. Цуй Буцюй кивнул, затем вместе с губернатором Юанем поднялся и покинул зал суда. – Господин Цуй, можно вас на пару слов? – позвал его Цуй Пэй. – Нет, – Цуй Буцюй даже не обернулся, продолжая идти вперёд. Возле резиденции уездного управления их ждала конная повозка, окружённая телохранителями бюро Цзоюэ. Губернатор Юань остановил Цуй Буцюя: – Я стольким обязан семье Юй и, хотя мне пришлось на много лет покинуть их, я всегда помнил об этом. Только позже я узнал о смерти моей младшей соученицы, но в то время я был лишь простолюдином без чинов и статусов и не имел возможности отомстить за неё. Сказав это, он горько улыбнулся: – Даже с моим нынешним положением я мог разве что немного усложнить жизнь клану Цуй, но далеко не так основательно, как это удалось тебе. Способности молодого поколения в самом деле поразительны, ты сделал то, чего не смог я. Благодарю. Юань Саньсы торжественно поклонился Цуй Буцюю. – Их погубили собственные грехи, я не ожидал, что Цуй-сань попытается убить свою жену и переложить вину на другого, что в итоге приведёт к судебному разбирательству, – бесстрастно сказал Цуй Буцюй. Юань Саньсы рассмеялся: – Цуй-сань всего лишь жалкая букашка на огромном древе. Именно Цуй-да должен был занять пост главы в будущем, но с вынесением ему приговора всему клану Цуй настанет конец. Теперь младшая сестрица может спать спокойно. Я хотел бы посетить её могилу, но семья Цуй не хоронила её на своём родовом кладбище, и я пока так и не нашел место её упокоения. Могу я попросить господина Цуя указать мне дорогу? Цуй Буцюй кивнул: – Прошу. Юань Саньсы был немного удивлён такой сговорчивости собеседника. Из-за безжалостности, с которой Цуй Буцюй действовал ранее, он предполагал, что тот обязательно затаит на него обиду за то, что он не смог вовремя вернуться и добиться справедливости для девы Юй. Могила девы Юй находилась недалеко отсюда, и они вдвоём быстро добрались до неё на конной повозке. Когда Юань Саньсы увидел перед собой простую, почти необработанную надгробную плиту, он не мог не спросить: – Ты не планировал устроить перезахоронение? Я бы мог помочь подобрать хороший уголок с красивым пейзажем или найти место упокоения предков семьи Юй. Думаю, младшая соученица будет рада воссоединиться со своими родителями. – Умерший человек подобен угасшему пламени, а разговоры о духах предков – не более чем слова, придуманные людьми для самообмана и утешения, – равнодушно сказал Цуй Буцюй. – Что толку делать для неё всё это теперь, когда она не знала счастья при жизни? Если бы ты тогда не ушёл, не попрощавшись, для неё было бы лучше выйти замуж за тебя, чем за Цуй-эра. Юань Саньсы присел возле жаровни и стал медленно жечь купленные по дороге ритуальные деньги. Свет пламени озарял половину его лица, поглощая все его невысказанные слова. Огонь разгорелся с неистовой силой. На мгновение он мог представить, что в свете этого костра душа Юй Мо сейчас пошлёт ему какой-то намёк или утешение, но в конце концов Юань Саньсы был вынужден признать правоту Цуй Буцюя. Юй Мо мертва, и что бы он сейчас ни делал, всё останется самообманом и бессмыслицей. Ей не нужно всё это. А то, что ей действительно было нужно, он так и не смог ей дать. – Все эти годы я оставался неженатым, – негромко проговорил вслух Юань Саньсы, как будто эти слова предназначались не только для девы Юй, но и для Цуй Буцюя. – Из-за своего статуса потомка династии Юань Вэй [5]? Или потому, что тебе известна тайна местоположения древней сокровищницы, и на твоих плечах лежит тяжёлое бремя по восстановлению рода?

[5] Империя Юань Вэй – одно из государств периода Северных и Южных династий, также известное как Северная Вэй или Тоба Вэй, существовало между 386 и 535 гг. Было основано древнемонгольским родом Тоба. В результате китаизации, императоры сменили родовую фамилию на Юань. Около 535 г. в итоге конфликтов государство разделилось на Западную и Восточную Вэй, но обе части империи просуществовали недолго, наследники правящей династии были свергнуты, на месте Восточной Вэй была основана династия Северная Ци, на месте Западной Вэй – Северная Чжоу, возглавляемая родом Юйвэнь. В 577 г. Северная Чжоу во главе с Юйвэнь Юном присоединила Северную Ци. В 581 г. после смерти Юйвэнь Юна эта династия была свергнута Ян Цзянем и образовалась империя Суй, в правление которой, как мы помним, и разворачиваются события новеллы.

Поражённый Юань Саньсы побледнел и резко поднял голову! – Ты! Ты… – его тон становился то высоким, то хриплым, от еле подавляемого шока ему было трудно контролировать голос. Цуй Буцюй стоял, заложив руки за спину, и молча смотрел на него, словно эти только что произнесённые слова принадлежали не ему. – Ну конечно, ты возглавляешь бюро Цзоюэ, есть ли что-то такое, чего ты не знаешь? Раз это известно тебе, полагаю, Сын Неба также осведомлён об этом. На этот раз ты прибыл в Болин, чтобы арестовать меня по его приказу? – медленно догадался Юань Саньсы и горько улыбнулся. – Если я скажу, что никогда не замышлял свергнуть правящую династию и узурпировать трон, ты поверишь? Цуй Буцюй: – Если я скажу, что ещё не докладывал об этом Императору, ты поверишь? Оба уставились друг на друга. Юань Саньсы обессиленно сел на землю, вытирая холодный пот: – Ты меня до смерти напугал! Цуй Буцюй: – Не думал, что губернатор Юань окажется таким робким. – Любой, кто десятилетиями хранил такую тайну, стал бы пуганой вороной, верно? – беспомощно развёл руками Юань Саньсы. Когда династия Хань подошла к концу, началось Троецарствие, а за Троецарствием последовали династии Вэй и Цзинь. Единство под властью династии Цзинь длилось недолго. Западная Цзинь переместилась на восток и стала Восточной Цзинь, но династия Восточная Цзинь правила лишь южной частью Центральных равнин, а большая их часть была поделена между шестнадцатью отдельными династиями, известными в истории как Шестнадцать царств эпохи Восточной Цзинь. Давно разделённое должно объединиться [6], противостояние различных сил в конечном счёте привело к установлению периода Южных и Северных династий. Среди них была основанная кланом Юань династия Вэй, являющаяся одной из предшественниц нынешней династии Суй [7].

[6] Это часть пословицы久分必合 久合必分: «Долгое разделение приводит к сблиянию, а долгое слияние – к разделению», а также отсылка к знаменитым вступительным словам романа «Троецарствие»: «Великие силы Поднебесной, долго будучи разобщенными, стремятся соединиться вновь и после продолжительного единения опять распадаются – так говорят в народе» (пер. В.А.Панасюка).

[7] В этих трёх абзацах кратко описывается история так называемого «периода шести династий», как условно обозначается время между падением империи Хань и созданием империи Суй, а именно, время, когда Китай пребывал в состоянии раздробленности. Вэй, Шу и У были государствами, боровшимися между собой в эпоху Троецарствия. Вэй оказалось наиболее сильным, но вскоре правящая династия на этой территории сменилась, и в 265 г. к власти пришла династия Цзинь, положившая конец борьбе трёх царств. Первый период династии Цзинь обозначается как Западная Цзинь, но в итоге внутренних конфликтов и набегов кочевников, около 316 г. прежние территории были утрачены, император убит, а столица перенесена из Чанъаня в Цзянькан, после чего династия была восстановлена как Восточная Цзинь, и существовала до 420 г., когда последний император правившего Цзинь рода Сыма был свергнут, и сформировалась империя Сун – первая из Южных династий. Примерно в то же время на севере возникли «шестнадцать варварских государств», в противостоянии которым возвысилось уже упоминавшееся государство Северная Вэй или Вэй Юань, ставшее первым государством среди Северных династий, что и положило начало «периоду Северных и Южных династий», прекратившемуся с объединением Китая во времена империи Суй.

Мало кто любил вспоминать тот хаотичный период истории. В процессе своего разрушения династия Вэй, как и всякая династия, не желавшая приходить в упадок, пережила борьбу за престол между влиятельными чиновниками и перенос столицы. Что касается Юань Саньсы, то он был потомком Юань Сю, императора Вэй Сяо У [8], ведущего своё происхождение от прямой ветви клана Юань.

[8] Последний император династии Северная Вэй Сяоу-ди, годы правления – 532-535.

– Ко времени моего рождения клан Юань уже пришёл в упадок, и, хотя в правительстве ещё были некоторые наши люди, изменить ситуацию не представлялось возможным. До того как я попал к семье Юй, мой отец на смертном одре рассказал мне о том, что клан Юань оставил после себя сокровищницу, полную золота, серебра и доспехов, которые в будущем могли послужить для создания армии, и что даже если мне и моим детям не доведётся воспользоваться этим, эти сведения должны передаваться из поколения в поколение, и что это родовая тайна клана Юань, которую нельзя разглашать. Юань Саньсы вздохнул: – Внезапно узнав такой огромный секрет, я забыл про еду и сон. Даже когда семья Юй приняла меня к себе и окружила тщательными наставлениями моего учителя и заботой сестры и её матери, я продолжал нести это бремя и ни с кем не мог разделить его. Наконец, однажды господин Юй сообщил, что хочет обручить меня со своей дочерью, и после долгих раздумий я всё-таки решил оставить письмо и уйти, потому что боялся втянуть их в это дело, боялся, что настанет день, когда кто-то узнает мою тайну и придёт за мной, и тогда не только мне, но и семье Юй не удастся спастись. К тому же, если бы сестра вышла за меня замуж, разве нашим детям не пришлось бы также разделить бремя этой тайны? Цуй Буцюй: – Издревле императорам свойственна подозрительность и непостоянство, и ты боялся, что в случае честного признания Император может не до конца поверить в твою искренность и заподозрить, что у тебя есть тайный план, и тогда твоя жизнь оказалась бы в ещё большей опасности. Юань Саньсы: – Да. Как доверенное лицо Императора, ты лучше многих понимаешь его мысли. Все власть имущие в этом мире одинаковы, и только пока держишь язык за зубами, у тебя остаётся шанс на выживание. Однако я и подумать не мог, что тебе известна моя тайна. – Кто-то предал тебя, – пояснил Цуй Буцюй. – Кто-то, кто однажды спас тебе жизнь, когда ты был в тяжёлом положении, и потом вы стали братьями по оружию. Однажды, под действием вина, ты случайно проболтался ему о сокровищнице клана Юань, и он хорошо это запомнил. После этого он обидел кого-то в Цзянху и бросился искать защиты у дворца Люли. Тогда он и рассказал об этом моему учителю. Юань Саньсы горько рассмеялся: – Я так и думал, что это он. С того дня я больше не притрагивался к вину. Цуй Буцюй: – Изначально эти сведения просто хранились в моей памяти, и только когда ты вернулся в Болин, и я изучил твою личность, мне удалось установить связь между тобой и сокровищницей клана Юань. Юань Саньсы мгновение помолчал. – Я никогда не бывал в том тайнике и даже не знаю, существует ли он на самом деле. Я могу назвать тебе место и дать карту, но, прошу, ради младшей сестры-соученицы, не упоминай меня, когда будешь докладывать об том Его Величеству, хорошо? Цуй Буцюй кивнул: – Договорились. Юань Саньсы с облегчением выдохнул: – Благодарю. Он сжёг последнюю бумажку и встал, разминая изрядно затёкшие ноги. – Будь уверен, теперь, когда я стал губернатором Болина, я буду часто навещать сестрицу и распоряжусь, чтобы за её могилой присматривали и не дали Цуй-саню учинить что-нибудь непотребное, – сказал Юань Саньсы. «Это единственное, что я могу для неё сделать», – усмехнулся он про себя. – Мы ещё увидимся чуть позже, а пока я хочу остаться здесь ненадолго, – сказал Цуй Буцюй. Юань Саньсы слегка вздохнул и похлопал его по плечу, прежде чем откланяться. После ухода Юань Саньсы с ним остались только возница и два телохранителя из Цзоюэ, но они стояли поодаль и не подходили к нему, не желая беспокоить. Цуй Буцюй присел, достал носовой платок и мало-помалу протёр надгробие. Его лицо оставалось бесстрастным, и ему определённо было не занимать терпения. Стремительное приближение ночи ничуть не придавало торопливости его движениям. В этом мире столько глупцов. Таких, как дева Юй и доктор Сун, добрых к другим и стремящихся помогать им по мере сил, но в то же время абсолютно неспособных защитить самих себя. Однако он, Цуй Буцюй, не такой. У него стальное сердце и острый ум. Он мог бы придумать бессчётное множество способов помочь этим людям расправиться с любыми злодеями, уничтожить все тернии на их пути. Цуй Буцюй холодно усмехнулся. – Доброго пути. Найди счастье в перерождении, и в следующей жизни… Он сделал паузу и тихо сказал: – В следующей жизни лучше нам не быть снова матерью и сыном. Как только эти слова растворились в воздухе, перед его глазами закачалась шёлковая лента. Необъяснимо знакомая светло-голубая лента. Цуй Буцюй поднял голову. В сумеречном сиянии между ветвями дерева возникло красивое лицо повисшего вверх ногами человека. Фэн Сяо расплылся в улыбке: – Хэй, дружище, вот же совпадение, неужели мы случайно встретились? Цуй Буцюй: …