Смена метра

      Под удаляющиеся шаги Райли, Джон поднял стакан и сделал пару глотков. Руки больше не тряслись, но сердце всё ещё продолжало отбивать сбивчивый ритм. В голове крутились десятки вопросов, но главным был один: что произошло? Ему хотелось верить, что если бы их не прервали, то всё могло зайти куда дальше. Может, чувства Саймона к нему вновь проснулись?       Внутри снова появилась уверенность. Если у Райли остались к нему хоть какие-то теплые эмоции, то Соуп не остановится. Он не верил, что этот взгляд ничего не значил. Пусть Саймон и не хотел этого признавать, но его тело само реагировало на Джона. Мактавиш сполоснул стакан и поставил на полку. Медленно вздохнув, он услышал первые аккорды, раздавшиеся за стеной. Фара что-то сказала, весело рассмеявшись, и Гас ее поддержал. Джон направился к ним. Он не знал, как теперь вести себя и как смотреть на Саймона, но всё же попытался собраться.       Его уже все ждали. Кайл начал отбивать ритм, его подхватил Роуч и Саймон, следом присоединилась Фара. Они несколько раз сбивались, решали, как лучше продолжить, и начинали заново. Репетиция проходила не так, как рассчитывал Джон, но, несмотря на это, он улыбался и ничего не требовал, хотя раньше уже бы начал возмущаться, что команда не собрана.       Смех Роуча не раздражал, невнимательность Фары не волновала, торопливость Гаса не бесила, и всё это из-за изящных пальцев Саймона, перебирающих струны. У Джона рот слюной наполнялся каждый раз, когда Гоуст играл — еще с первого знакомства. Когда они более-менее отрепетировали мелодию, Соуп стал напевать. Ему хотелось сделать свой голос более мощным, чтобы произвести впечатление, но вопреки этому Мактавиш, наоборот, начал сбиваться на, казалось бы, простых вещах, что вызвало вопросы у других. Он просто пояснил, что устал с утра на работе, и снова попытался собраться.       Время пролетело как-то очень быстро, и Фара сообщила, что ей уже пора на работу — как и Гари, который давно поглядывал на часы. Гас не стал собирать свои барабаны и оставил их для следующей репетиции. Все начали собираться и уходить. Джон с разочарованием смотрел, как Фара о чем-то долго беседовала с Саймоном, а после записала его номер. Его не было даже у Джона. Ревность прорывалась из самого нутра, и ее тяжело было остановить. Мактавиш решил поговорить позднее с Фарой — обозначить Гоуста как своего, чтобы та ни на что не претендовала.       Соуп не хотел уходить, но Райли тоже начал собираться.       — Тебе на работу? — спросил Джон, когда Фара попрощалась с ними и оставила их наедине.       Саймон как-то растерянно взглянул и согласно кивнул. Посмотрев на часы, Джон оценил, что у него еще было время. Он подошел к нему поближе.       — А чем ты сейчас занимаешься? — Мактавиш помнил, что Райли не знал, чем хотел заняться и долгое время мог найти себя лишь в игре на гитаре, но Джон не слышал, чтобы тот выступал в какой-то группе.       — Гитарный техник, — ответил Гоуст, заканчивая легкую уборку в гараже.       — Нравится? — Джону хотелось максимально долго продолжать их диалог, даже если он будет просто о погоде.       — Сойдет. Мне пора. И тебе.       Райли не давал ему шанса. Он снова закрылся. Попрощавшись с ним, Джон направился прогуляться перед работой. Было тепло. Мактавиш шагал по улицам, наслаждаясь солнышком, которое он не так часто видел, чтобы просто сесть в автобус и доехать до места. К тому же мысли о Саймоне волновали его, нужно было проветриться. Кажется, Райли начал потихоньку вспоминать и таять перед ним, как это было раньше. Саймон никогда не был человеком простым и понятным, так что в тот раз Джон не сомневался, что будет нелегко. Думая о нем, Мактавиш залез в его профиль с фотографиями. Он часто так делал после его переезда, и, даже зная, что никаких обновлений нет, всё равно продолжал заходить и просматривать фото.       Соуп каждый раз доходил до одной — самой важной. Она была особенная. Саймон сделал ее, когда они сидели на крыше Джона и смотрели на закат. В тот день было также тепло, и настил, на котором они сидели, приятно грел. Разговоры планировали от глупых: “Что бы ты спросил у своей собаки, если бы она могла ответить?” до самых важных — о будущем.       С того дня, как они признались друг другу, Саймон остался на какое-то время у Мактавиша. Мама была не против — понимала его ситуацию. Они вместе засыпали, просыпались, расходились по школам, возвращались домой, а по выходным подрабатывали в кафе неподалеку.       Райли уже стал частью его семьи — даже чем-то большим. Уже в то время Джон понимал, что ему не нужна была привычная жизнь с женой и детьми. Ему нужен был только Саймон, и семью хотелось именно с ним.       Перешептываясь ночью, они решали в какой колледж вместе поступят и как будут жить дальше. Спустя много лет Джон удивлялся, как в том возрасте мог строить такие серьезные планы и мыслить столь рационально. Как это выветрилось со временем?       — Джонни, — позвал Саймон, после недолгого молчания и наблюдения за закатным солнцем.       Мактавиш смотрел прямо на пылавшее всеми оттенками алого небо. Он чувствовал себя героем картины, на которой художник изобразил его созерцателем прекрасного и размазал по холсту контрастные полосы закатных облаков. Картина была живой: облака каждую секунду менялись, позволяя Джону увидеть всю прелесть момента, который нельзя запечатлеть во всем его великолепии.       — Эй, — вновь позвал Райли, легонько пихнув в плечо.       Джон повернулся на него с извиняющейся улыбкой, что не услышал сразу.       — А мы теперь… пара? — спросил он неловко. Хоть они и прожили несколько недель вместе, ничего дальше признания не дошло. Им обоим хотелось быть рядом, а что делать дальше… Джон понимал, но боялся спугнуть.       — Да, — ответил Мактавиш и взял его за руку.       — Только ты сразу мне скажи, если я тебе надоем, — тихо произнес Саймон и отвернулся, устремляя взгляд в закат.       Джон нахмурился и дернул его за руку, чтобы тот повернулся. Сама мысль, что Райли думал об этом, раздражала.       — Никогда такого не будет, — пообещал Джон, будучи уверенным в этом на все сто.       Саймон посмотрел на него с надеждой. Мактавишу не нравился этот взгляд. Он был пронизан болью и безысходностью. Джон коснулся его щеки и попытался улыбнуться. Хотелось сделать многое, чтобы не видеть больше печаль в темных глазах. Потянувшись вперед, Мактавиш коснулся его губ, первый раз ощущая их мягкость.       Эмоции захватили его. Окутали с ног до головы. И больше не отпускали.       Тот день был особенным не только из-за поцелуя. На сделанной фотографии были их ноги и закатное небо в полосочку. Она была немного засвечена, но из-за этого на ней появилась своя непередаваемая атмосфера. Саймон никогда не подписывал свои посты, но фраза под этой фотографией гласила: «Больше нет чёрных полос». Джон радовался ей каждый раз, как в первый, хоть немного отвлекаясь от того, что Саймона больше не было в его жизни. Но теперь он снова появился, и такой шанс Мактавиш не собирался упускать.       В этот день на работу не особо хотелось. Было желание отправиться домой и рефлексировать, лежа на диване. Он считал, что любовь к Саймону его отпустила, и остались лишь теплые чувства, воспоминания о прожитых днях; но его возвращение дало понять, что это не так. Мактавиш будто был в криогенной камере и ждал, когда она откроется, чтобы снова начать чувствовать и жить.       На работу всё же пришлось идти. Фара уже во всю болтала с посетителем кафе, остальные коллеги тоже занимались своими делами. Джон переоделся в рабочую форму и, поправив футболку, вышел в зал. Менеджер тут же попросила его встать за барную стойку, потому что бариста заболел. Вздохнув, Мактавиш направился, куда сказали. Кофе он готовил без энтузиазма. Раньше у них была настоящая кофемашина, где нужно было самому молоть зёрна и варить кофе; но со временем гостей стало больше, и её пришлось заменить на автоматическую. Для Джона интерес к готовке пропал. Теперь нужно было нажать на кнопку, чтобы приготовилось эспрессо и взбить молоко. Ну хоть рисунок можно было сделать самому, что он любил. Про себя думал, что он мог стать отличным бариста. Хотя у официантов были чаевые, которые часто его выручали…       В вечерние часы началась такая запара, что ему даже стало немного жаль Фару, которая бегала от столика к столику. Даже администратор вышел помогать, хотя обычно от него этого не дождешься. Джон бездумно готовил напитки и ни с кем не говорил, погруженный в свои мысли. Им нужно было много репетировать, чтобы пройти отбор на конкурс. А там выигрыш, продюсеры, концерты и популярность...       — Ну расскажи хоть, — раздался голос Фары, — чего так улыбаешься.       Она стояла у барной стойки и смотрела на него, подперев подбородок.       — Да так… — отмахнулся Мактавиш.       — Слушай, а ты ведь хорошо знаешь Саймона? — спросила она, отворачиваясь в сторону. — А девушка у него есть?       Джон замер, перестав протирать стакан. Это был момент, который нельзя упускать. Нужно было сразу расставить границы и дать понять, что у нее не было шанса.       — Нет, — ответил Джон. — У него…       — Кто-то подойдет к третьему столику или нет? — возмущенно перебил его менеджер, и Фара быстро ушла.       — …есть я. — Джон смотрел, как удалялась Фара, не услышав его ответ.       Разговор нужно было закончить, но гости снова большим наплывом зашли к ним. Время от времени Мактавиш поглядывал на Фару. Ему нравилось, как она работала, и менеджер всегда ее хвалил, говоря, что она может раскидать запару за троих. Но в этот раз он не чувствовал никакой гордости за нее, и за это стало стыдно. Она ведь не виновата, что ей понравился Саймон. В голову пришли строки о ревности и боли из-за нее. Быстро записав в заметки, Мактавиш продолжил работать.       Стоя за барной стойкой, он наблюдал за гостями. Раньше они с Саймоном любили придумывать разговор, которые те вели, и озвучивать его между собой. За это часто получали от администратора, но тогда это вызывало лишь смех. Гоуст в то время работал за барной стойкой, а Джон — в зале. Смены с ним всегда проходили хорошо, даже если попадался какой-то неадекватный гость. Райли успокаивал Джона, говоря, что плюнул в напиток.       Когда Саймон уехал, ему на смену пришёл другой бармен, но их общение ограничивалось только рабочими вопросами. Первое время тяжело было смотреть на это место, где всё напоминало о Райли, но стало легче, когда в кафе сделали ремонт.       Ближе к закрытию, когда поток людей убавился, Фара подошла к барной стойке и устало вздохнула. Она едва успела попить воды, как сразу ушла к гостям, которые попросили счет. Джон чувствовал, что терял время. Казалось, будто если он не предупредит об этом сейчас, то потом будет поздно. Фара снова вернулась к нему.       — Слушай, — произнес он, — хотел сказать тебе сразу, но как-то не успел и…       — Там к тебе твоя пришла, — перебила она и обернулась ко входу.       Джон перевел взгляд и увидел Валерию, которая помахала ему с улыбкой.       — Ничего она не моя, — не без злости ответил он Фаре, выходя из-за барной стойки и направляясь к выходу.       — Да мне всё равно, что там у вас, — добавила вслед Фара.       Девушка прислонилась плечом к стене, ожидая его. Темные обтягивающие джинсы, такой же в облипочку топ с глубоким декольте. Джон бы соврал, если бы сказал, что ей не шло. Но ее приход вызвал лишь раздражение.       — Привет, — произнесла она и сделала шаг к нему, протягивая руки, чтобы обнять. Джон отстранился от нее.       — Мы вообще-то расстались. Ты забыла? — спросил он нервно. — Чего пришла?       Она сложила руки, отчего ее немаленькая грудь немного подпрыгнула.       — Подумаешь, — она закатила глаза. — Можно мне кофе?       Мактавиш сказал ей, что они скоро закрываются, но та пообещала не задерживать. Он сделал ей кофе с собой и ждал, пока Валерия уйдет, но она не торопилась. Сидела за барной стойкой и наблюдала, как он прибирался. Подошла Фара, попрощалась, как и остальные коллеги, и оставила их наедине.       — Проводишь меня домой? — попросила Валерия, и Джон удивленно обернулся. — Уже темно. Мне страшно идти одной. — Она водила пальцем по столу и искоса смотрела на него с легкой улыбкой.       Джон думал, что с ее характером она бы могла держать в страхе несколько районов, и это ему нужно было просить ее проводить. Но Валерия всегда была хитрой. Ещё с самой первой встречи Мактавиш понял, что быть её врагом опасно, поэтому старался общаться с ней дружелюбно — в основном потому, что их мамы дружили.       — Нет, — ответил Мактавиш. — Нам идти в разные стороны.       — Ну Джонни, — она сделала вид, что расстроилась. — Твоя мама тебя не так воспитывала.       Это было ударом. Соуп бесконечно любил и уважал свою мать. Она подарила ему всё, что у него было в одиночку. Он не представлял, сколько сил ей приходилось вложить, чтобы он стал тем, кем стал. И сделать что-то, что расстроило бы ее, он не мог. А Валерия прекрасно это знала и била прямо в цель.       — Ладно, — ответил Джон, видя как та радостно улыбнулась.       Он доделал свои рабочие задачи и вышел из кафе, слыша стук каблуков за собой. Под локоть подхватили, и Мактавиш постарался не обращать на это внимания. Просто шел вперед.       В прошлом Валерия стала концом их отношений с Саймоном. И в этот раз она появилась так внезапно, будто снова этого хотела. Но Джон не собирался позволить ей сделать это опять. Мактавиш шел, не отвечая на ее вопросы, держа в голове образ Саймона и то, как расслабленно он перебирал струны на гитаре.