Смена метра

      Было очень сложно уснуть после встречи с Саймоном. Джону казалось, что он и не спал вовсе из-за того, что часто просыпался. Ему в голову приходили то хорошие воспоминания, то что-то постыдное.       Мактавиш пытался отвлекаться на важное прошлое. Он думал о Райли, о том, как их отношения начали набирать обороты, но тут же понимал, как сильно не ценил это.       С Саймоном было спокойно. Джон любил это ощущение уюта рядом с ним. Особенно после тяжелого дня на работе, где были ужасные гости, или после проблем с учебой. Он всегда знал, что мог уткнуться Гоусту в грудь, вдохнуть его запах и сразу же прийти в себя. Точнее, отправиться в какой-то другой мир, где не было ни проблем, ни забот. Только они вдвоем и тепло между ними.       Но со временем сидеть вдвоем дома как-то наскучило. Саймон не очень любил всякие вечеринки и посещал их только из-за Джона. Мактавиш же, наоборот, горел общением и новыми знакомствами. Ему было интересно слушать новые истории, узнавать других людей, но видеть кислое лицо Райли было как-то грустно. Складывалось впечатление, что он его заставил.       Поговорив, они решили, что Гоуст будет на вечеринках только в том случае, если очень сильно захочет сам, а не потому, что Джон позвал его. И Саймон не посетил больше ни одной. Он оставался дома, в то время как Мактавиш развлекался, и это казалось нормой. Джон возвращался к нему под утро, тихо пробираясь по коридору, чтобы мама не услышала, обнимал и сладко засыпал.       Саймон ничего ему не говорил, но Мактавиш чувствовал, что тому это не сильно нравилось. Гоуст не обижался, не злился — просто был чуть задумчивей. Но оставаться дома Джону не хотелось. Было скучно. Только эмоциональное состояние Райли было важнее. Джон спросил его…       — Да, мне это не нравится, — спокойно ответил Саймон.       И только после этого разговора Соуп осознал странность своего поведения. В то время как Мактавиш развлекался, Гоуст ночевал у него на правах друга, мыл посуду, отмазывал его от мамы и ложился спать без него. И ни разу не заснул, пока Джон не пришел домой.       Мактавиш сказал, что не будет больше ходить туда. Саймон тогда ему так благодарно улыбнулся, что Джон был полностью уверен в своих словах. И даже не думал, что не сдержит их.       Наверное, ему стоило предложить какой-то компромисс, потому что уже через пару недель ему казалось, что он покрылся плесенью. Они с Саймоном сидели дома, играли в приставку, болтали и смотрели на закат на крыше. Джону не хватало каких-то других эмоций. Новых. Интересных.       И все-таки ушел на вечеринку, когда Саймон остался у отца. Мактавиш встретился там случайно с Валерией и уже хотел уйти, но та его остановила. Она не липла к нему, не флиртовала, просто поприветствовала, сказав, что не ожидала его тут увидеть.       Они не встречались уже давно на тот момент. Джон поговорил с ней и серьезно попросил больше к нему не приближаться, потому что он совсем в ней не заинтересован. Валерию, конечно, это обидело, и она пропала.       Но на вечеринке делала вид, будто ничего не произошло. Они разговорились. Мактавиш даже удивился, что с ней можно было поболтать просто так, без глупых намеков и неприятных речей. Они общались просто как друзья.       Валерия рассказывала, как познакомилась с парнем, но он ей надоел, и она его бросила. Теперь тот ходил за ней повсюду как щенок и даже пришел в этот клуб.       — Сил моих нет. Поможешь, а? — попросила она.       — А что делать? — удивился Джон, потому что раньше она не была так любезна.       — Да просто притворись моим парнем. Он хлюпик, сразу отстанет. — И добавила: — надеюсь.       Мактавиш не заметил в ее словах угрозы, поэтому согласился. Она все-таки не чужой человек для их семьи. Немного другой характер — и она была бы почти как сестра.       Весь вечер они пили, танцевали вместе, много говорили и орали песни до боли в горле. Было странно осознавать, что Валерия не та, что была раньше. Видимо, с возрастом изменилась и располагала к себе не только внешне.       Он попрощался с ней лишь под утро, на что она улыбнулась и предложила еще как-нибудь сходить вместе. Пьяный мозг не соображал. Было легко и весело. Джон согласился. Осознание пришло только после того, как выспался. Но с другой стороны, он ведь не обещал.       Вечером Мактавиш встретился с Саймоном.       — Как прошел вечер? — спросил Гоуст.       Джону показалось, что тот уже всё знал, просто проверял его.       — Нормально… — ответил Соуп и взглянул на него, ожидая реакции.       Гоуст нахмурился. Он протянул к нему руку и коснулся лба.       — Ты не заболел? Выглядишь неважно.       — Да я… — Мактавиш вздохнул и хотел сказать правду, — плохо спал.       Он прикусил себе язык до боли. Понимал, что нельзя врать, но сказать, что было на самом деле, не мог. Саймон доверял ему, а сообщить о своем провале было равнозначно тому, что Джон взял бы его доверие и выбросил в мусорку.       После того Мактавиш был убежден, что больше не пойдет ни на какую вечеринку без него. Но снова заскучал через пару недель. Сидя дома вечером, он болтал с Саймоном по телефону перед сном, как пришло сообщение. Мактавиш не стал его читать, пока не договорил и не пожелал Райли спокойной ночи.       Ему писала Валерия. Она звала его в любимый клуб, обещая, что ночь будет очень веселой из-за какой-то программы. Соуп отказался и завалился в кровать, укрывшись одеялом. Заснуть не получалось.       Снова пришло сообщение, когда уже перевалило за полночь. Валерия писала, что ей очень скучно, ведь вокруг одни унылые лица. Джон не ответил. Он отвернулся и сильно зажмурил глаза, чтобы уснуть.       Третье сообщение пропустить Соуп не мог. Валерия писала, что двое типов смотрят на нее и о чем-то переговариваются, и ей страшно одной. Зная, как порой парни относились к девушкам, Мактавиш быстро оделся и побежал к ней. Все-таки даже после их прошлого он не мог позволить, чтобы кто-то ее обидел. Папа учил, что за девушек надо заступаться. А у него были сёстры, и Мактавиш невольно переносил ситуацию на них.       Джон добежал до клуба и начал поиски Валерии. Та грустно сидела у бара и потягивала какой-то коктейль.       — Наконец-то! — сказала она и пьяно улыбнулась. — Я уже думала умру со скуки. Выпей со мной.       — Я пришел тебя забрать, — сообщил Мактавиш, перекрикивая музыку.       — Давай еще по коктейлю и пойдем. — Она махнула рукой бармену.       Джон подумал, а почему бы и нет, раз он уже пришел? За одним напитком последовал другой, потом третий и четвертый. Они уходили из клуба, когда уже выключили музыку. Хотелось продолжать веселиться, но сообщение от Саймона внезапно отрезвило его.       — «Доброе утро», — писал Райли. — «Сегодня я останусь с отцом. Он приболел».       Мактавиш почувствовал облегчение. И стыд. Соуп посадил Валерию в такси и пешком пошел домой. Джон был погружен в мысли о своей жизни; казалось, что он делал что-то неправильно. Весело больше не было. Нужно было рассказать всё Саймону при первой же встрече.       Райли оказался на его пороге под вечер, со словами, что отца положили в больницу. Он назвал какое-то заболевание, которое Джон не запомнил. Но понял лишь, что его папа обязательно поправится, ведь врачи сообщили, что нет ничего страшного.       Саймон был в тяжелом состоянии, и Мактавиш не смог сказать ему, что хотел. Он обнял его и не отпускал, пока тот сам не отстранился.       — Поиграем в приставку? — предложил Соуп с улыбкой.       Райли порывисто вздохнул и поднял на него взгляд.       — Давай.       Спустя годы воспоминания об их отношениях грели Джона, но не давали уснуть, поэтому утром он поплелся на работу помятый. У него было три ребенка, которым нужно было помочь по вокалу. Первое занятие начиналось в семь утра. И все в разных частях города. К счастью, все семьи оплачивали дорогу на такси, но он откладывал эти деньги, а сам ездил в душных автобусах. Глаза слипались, Соуп засыпал, но как только шея расслаблялась и голова падала, тут же вздрагивал и пытался взбодриться.       В каждом доме своих учеников он пил по паре чашек кофе, что не помогало. Настроение было отвратительным, но Джон не мог показать этого детям. Хотелось всё бросить, вернуться домой и заснуть. Но у него была репетиция с его группой, а после — ночная смена в кафе.       Его настроение немного поднялось, как только он увидел Саймона. Вся команда уже собралась в гараже, опаздывал лишь Гас, сообщив, что какая-то скотина проколола ему шины.       — Можно мне кофе? — попросил Джон у хозяина дома.       Райли недовольно на него посмотрел. Соупу хотелось думать, что это из-за просьбы, а не вчерашнего вечера. Саймон встал и направился на кухню. Мактавиш последовал за ним.       — Слушай, — начал Соуп неловко, — вчера…       — Нет, — перебил Гоуст, — я не…       — Это вышло случайно, — опередил его Джон. — Просто нелепая ситуация, в которую ты не поверил бы.       Саймон перестал готовить кофе и пристально на него посмотрел.       — Не поверил бы, — подтвердил Гоуст и продолжил делать напиток.       — Прости меня, — тихо произнес Джон и отошел от Саймона.       Он извинялся не за вчера, а за всегда.       Отматывая свою жизнь назад, Мактавиш осознал, что поступал эгоистично. Он делал это не специально, но часто. Саймон точно этого не заслужил.              Приятно пахло кофе. Джон смотрел, как тот готовил напиток, на его чуть ссутуленную спину, и чувствовал себя хуже некуда. Может, это нехватка сна так сказалась на нем, а может, наконец, понял, насколько был виноват.       Райли подошел и протянул ему кружку. Кофейный аромат стал еще сильнее, и Джон с нетерпением сделал глоток.       — Ммм, — промычал Соуп от удовольствия. — Что за марка кофе?       Саймон без слов подошел к шкафчику, достал упаковку и показал.       — Мой любимый, — улыбнулся Мактавиш.       — Я знаю, — Райли прошел мимо него так быстро, что Соуп не успел отреагировать.       Сердце сделало кульбит. Гоуст почти никогда не пил кофе.       Послышался голос Гаса в гараже. Джон вышел к нему и махнул приветствуя.       — Что с лицом? — поднял бровь Кайл. — Опять не спал?       — Тяжелая ночь, — ответил Мактавиш и кинул взгляд на Саймона, который настраивал гитару и будто делал вид, что не слышал.       Гэррик пристально поглядел на Джона, но ничего не сказал.       — Давайте уже репетировать, а? — вскочил Роуч с бочки и подошел к своему инструменту.       Фара что-то сказала Саймону и встала возле синтезатора. Джону совсем не нравилось их общение. Он вздохнул и взял в руки микрофон.       — В конце недели нужно записать видео и отправить организаторам, — сказал он. — Так что работаем в полную силу.       Джон ожидал услышать нытье и недовольные вздохи, но никто ничего не сказал против, даже взглядом. Саймон продолжал сидеть на своем месте и сделал пару аккордов их песни, как вдруг Мактавиш раскрыл глаза от пришедшей к нему мысли.       — Вступает Саймон, — сказал он на выдохе.       — Чего? — Роуч сделал шаг вперед. — Всё же решили: Гас, затем я.       Мактавиш помотал головой. Ему казалось, что вступить с басов было лучшей идеей.       — Мы не откроем Америку этим, — произнес Гас из-за барабанов. — Оставим как есть.       — Я знаю-знаю, но… — Он задумался: может, Кайл был прав. — Да, наверное. — Мактавиш мог бы гнуть свою линию, но осознавал, насколько он зависим от них.       — Давайте попробуем, — вступилась Фара. — Что мы потеряем?       Джон с благодарностью на нее посмотрел. Саймон молчал, будто его этот разговор совсем никак не касался. Когда всё обсудили, он просто кивнул. Было даже как-то неприятно, что ему всё равно.       Гас дал отсчет, и Саймон вступил. Несколько секунд была слышна лишь его гитара и барабанный ритм. Джон даже раскрыл рот от того, как гармонично это стало звучать. Присоединился Роуч, и когда Мактавиш запел, Фара завершила композицию. Но что-то было не так. Пока Джон пел, он всё пытался понять, что именно его смущало, но так ни к чему и не пришел.       — Черт, — сказал Роуч, когда доиграли. — А ведь и правда стало лучше. Давайте еще раз?       Остальные с радостью согласились. Джон улыбнулся, чувствуя, как его заполняло счастье. Не обходилось без косяков и сбившихся ритмов, но ребята быстро продолжали. Мактавиш удивился, что его это даже не злило. Он понимал, что им просто нужно время. И оно у них было.       После репетиции, которая прошла легче, чем Мактавиш рассчитывал, все начали собираться. Фара подошла к Саймону и снова о чем-то с ним поговорила, перед тем как убежать. Гас вызвал такси, попрощался со всеми и ушел, оставив барабаны.       Хотелось пить. Джон направился Саймону в кухню, выпил воды и на секунду присел на диван, чуть прикрыв глаза, чувствуя, как расслабляются его мышцы. Усталость взяла свое. Вставать уже не хотелось. Он говорил себе: «Сейчас, секунда и встаю», но это было выше его сил. Мактавиш сам не заметил, как уснул.       Из сна выходил медленно. Сначала услышал какие-то тихие звуки, потом стало светло, и он распахнул глаза. Осторожно повернув голову, Джон заметил, что лежал на диване Саймона, укрытый пледом, а тот сидел неподалеку. Он надел наушники и что-то подкручивал в чужой гитаре. Джон вздохнул и улыбнулся.       Тут же пришла мысль, что он проспал работу, но вставать не хотелось. Хотелось остаться вот так с Саймоном в тишине.       Когда Райли поднялся, Джон закрыл глаза, притворяясь, что спал. Тихими шагами Гоуст подошел к нему и присел на пол. Легкое касание к щеке вызвало мурашки, и Соуп еле сдержал улыбку. Наверное, он и так себя сдал — его сердце стучало так сильно, что Саймон наверняка его слышал. Касание прекратилось.       Райли поднялся. Стянул с него плед и по звукам, кажется, куда-то убрал его. Он тут же тряхнул Джона за плечо.       — Тебе на работу не пора? — спросил Гоуст, пытаясь сделать вид, что ему всё равно.       Мактавиш открыл глаза и улыбнулся, глядя на Саймона, который сложил руки вместе.       — Пора, — ответил Соуп, расплываясь в улыбке еще сильнее.       Гоуст глянул на него и отошел, когда Джон сел на диване. Мактавиш медленно провел ладонью по лицу, стирая остатки сна. Он смотрел, как Саймон молча двигался по кухне, изображая привычное спокойствие.       Соуп окинул взглядом комнату и увидел плед. Он лежал в стороне, будто Саймон не хотел показывать своей заботы. Но именно так Гоуст и заботился — молча, не выставляя напоказ, почти незаметно.       В груди томилась легкая грусть от мысли, что так легко можно потерять что-то важное, принимая за должное. Но в этот момент Мактавиш не чувствовал ни вины, ни тревоги за проспанное время, не хотелось бежать и просить прощения. А только одну простую вещь — ему хотелось оставаться здесь. Не из-за конкурса, не из-за проступка, не из-за привычки.       А просто потому, что рядом был Саймон.