Смена метра

      Настроение было такое, что хотелось петь, кружить всех своих коллег в танце и говорить им, как сильно Соуп их любил. Даже после рабочего дня Джон не чувствовал усталости, напротив — был полон энергии. Он думал, что это из-за Саймона, и уж точно не из-за семи чашек кофе за день и пары банок энергетика.       Все собирались домой, и Джон хотел сразу всё решить с Фарой. Расставить все точки, запятые и остальные важные знаки. И поспешил за ней, пока она не ушла.       — Слушай, а ты часто общаешься с Саймоном? — спросил он, догоняя девушку по дороге.       — Ну так, время от времени, а что? — она достала телефон и взглянула на экран с улыбкой.       Джон напрягся. Он знал, что Райли уже спал, но ревность не давала адекватно реагировать.       — Алло? — ответила Фара на звонок. — Да, домой иду. Поговорить с тобой? Да.       Она махнула Мактавишу рукой и направилась в противоположную от него сторону. Выхватывать ее телефон и твердить о том, что ей с Саймоном ничего не светит, было глупо. Соуп вздохнул и, посмотрев на удаляющуюся подругу, пошел домой.       Пока шел, очень хотел позвонить Гоусту и поговорить, как раньше, но не стал. Всё-таки время уже давно перевалило за полночь. А ведь в прошлом они иногда созванивались — просто чтобы проводить друг друга до какого-то места. Соуп никогда не любил ходить куда-то в одиночестве, поэтому спасался разговорами по телефону.       С тех пор как Саймон пропал, Джон перестал звонить кому-то просто так, кроме семьи, конечно. Он стал более закрытым, и вещи, что радовали его раньше, перестали приносить удовольствие. Гоуст будто забрал его позитив вместе с собой.       А всё из-за Валерии.       Так думал Джон, пока не осознал, что дело всегда было в нем самом. Это Мактавиш был виноват во всех своих проблемах. Поступок Валерии лишь дополнил ситуацию.       — Почему ты соврала? — спросил у нее Джон после того, как Саймон ушел с той вечеринки. — Почему ты постоянно портишь мою жизнь?! — закричал он на всю улицу.       В глазах Валерии застыли слезы. Соуп подошел к ней и, схватив за плечи, потряс.       — Что тебе от меня нужно? — кричал он, не в силах сдержать ярость.       — А как мне еще обратить на себя твое внимание? — она резко сбросила его руки и отвернулась, обняв себя.       Мактавиш посмотрел на нее с недоумением.       — Зачем? — спросил он уже тише.       Валерия порывисто вздохнула, вытерла слезы и повернулась.       — Потому что я люблю тебя, идиот. А ты никогда этого не замечал. Не желал со мной дружить, бегал от меня, прятался. А мне просто хотелось твоего внимания.       Ее голос дрожал и был тихим. Джон понимал, что она говорила правду, но не мог в это поверить. Он ничего не сказал. Просто развернулся и ушел.       Мактавиш направился к дому Саймона. Хотел позвонить, чтобы тот вышел к нему, но увидел у себя тридцать пропущенных от него и не смог. Было стыдно. Он ведь и правда на какой-то момент забыл, что Гоуст должен был прийти.       Соуп просидел напротив его дома до утра, так и не решившись на разговор. Он подумал, что им обоим нужно было немного остыть. Ему самому стало легче уже на следующий день. Сильно откладывать разговор он не видел смысла, поэтому к вечеру позвонил. Саймон не ответил. Ни на звонок, ни на сообщение.       Дома его не было. Джон напрягся, когда не услышал за дверью никаких звуков, даже собаки. Она-то всегда была дома, если Саймон с ней не гулял. Значит, нужно было дождаться его прихода. Мактавиш просидел под дверью до вечера. Он был голодный, уставший и совершенно не знал, куда себя деть, пока не встретил соседей.       — Извините, а вы не знаете, где Саймон? — спросил Соуп у дедушки, которого часто здесь встречал.       — Так уехали утром, — ответил он.       — Куда? — Джон почувствовал, будто что-то холодное коснулось его шеи и сдавило шипастой рукой.       Дедушка пожал плечами, сказав, что перед ним не отчитывались, и Мактавиш направился домой.       Он хмурился, размышлял, куда они могли уехать, забрав собаку, но так и не смог вспомнить какие-то другие места, которые они бы посещали. Ответ дал близкий друг Саймона — Роуч. Он окончательно выбил почву из-под ног у Соупа, сообщив, что Гоуст уехал в другой город, сменил номер и не сказал больше никакой информации, даже ему.       Но ведь когда-то он вернется? Тут его дом…       Джон приходил к его дому, часами сидел на пороге, оставлял письма, зацепив за ручку входной двери, а на следующий день забирал. Он смотрел, как дорожку перед домом засыпало листьями, как дождь оставлял на ней лужи и как ложился снег. И никаких признаков, что Саймон вернется.       Потом Мактавиш начал на него злиться. Неужели они не могли просто поговорить? Почему Гоуст не мог ему сказать, что уехал? Обида обидой, но тихий переезд казался совсем уж глупым. Соуп материл его всеми возможными словами и даже в порыве злости предложил Валерии встречаться.       Джон сразу ей сказал, что у него нет к ней чувств, но ее это как будто устраивало. Мактавиш хотел быть счастлив просто назло Гоусту. Он выставлял фотографии со своей новой девушкой в интернете и не упускал возможности о ней написать, чтобы Саймон увидел это. Но никаких вестей не было. Райли не появлялся в интернете.       Стало тошно от себя. Для чего он это делал?       Соуп расстался с Валерией. В их отношениях не было ничего, кроме секса. Она всё так же была свободна, гуляла с кем вздумается, общалась с кем хотелось. Может быть, Валерия делала это, чтобы позлить его, вызвать ревность, но ничего не вышло. Расстались они спокойно и остались друзьями.       Джон снова был один. Он думал о том, что никогда бы больше не предал доверия Саймона, если бы тот вернулся. Делал бы всё, чтобы Гоуст снова был с ним счастлив. Не общался бы ни с кем, кроме него, если бы потребовалось.       А больше ничего и не хотелось.       Мактавиш сидел дома. Звонили друзья, звали на вечеринки или хотя бы просто прогуляться, но он их чаще всего игнорировал или говорил, что занят. В голове и на душе была пустота.       В какой-то момент мама начала настолько сильно за него переживать, что пришлось ей соврать. Он стал улыбаться, выходить на улицу и на работу. А чтобы не видеть ее грустных глаз, нашел квартиру. Она дорого ему обходилась, но это было лучше, чем жалость. Пришлось много пахать, брать подработки, не спать ночами, ехать со смены на другую смену. Было очень сложно, но так у него получалось хоть немного отвлечься.       Джон начал думать, что так ему и надо. И просто надеялся, что Саймон был счастлив, где бы он ни находился.       Жизнь пошла хоть и тяжелым, но привычным ритмом. У него получилось планировать свой день так, чтобы успевать делать дела и видеться с друзьями. Валерия вновь вернулась к нему и на этот раз сама предложила встречаться. Джону было всё равно. Он согласился просто потому, что с сексом жить лучше, чем без него. А в отношениях с этим было проще.       Про Саймона старался не вспоминать. Даже спустя время, произнесенное кем-то имя причиняло боль.       Но теперь, когда Саймон вернулся, Мактавиш боялся упустить свой шанс, но также сильно страшился к нему подступиться. Соупу казалось, что он шагал по канату над обрывом, пытался держать баланс и подстраивался под порывы ветра. Одно неловкое движение — и всё: долгий полет вниз и, если повезет, мгновенная смерть. А если нет… нескончаемая боль. Такая, от которой не кричат — просто перестают дышать.       Полночи Джон не мог заснуть: то ли разговор с Саймоном его так взбудоражил, то ли подействовал кофе. Утром Мактавиш чувствовал себя настолько плохо, что был готов отменить все дела — но мысль о деньгах быстро его отрезвила.       Его ждали трое детей утром и двое — после репетиции в гараже Гоуста. Соуп даже попросил у менеджера кафе разрешения опоздать, чтобы точно всё успеть Но так хотелось всё бросить и отправиться в кровать.       Его нервировало всё: люди, раздающие листовки у метро; машинист, задержавший электричку; взрослая женщина, поставившая сумки на эскалатор — из-за чего образовалась пробка из спешащих наверх. Дети, которым Джон преподавал, делали не то, что он просил; их родители раздражали просто своим существованием. Весь день шел отвратительно. Единственная мысль, что грела его — скорая встреча с Саймоном.       Мактавиш часто на нее отвлекался, чтобы ни на кого не заорать, так что утро прошло более или менее быстро. Когда он добрался до Гоуста, его уже ждали все, кроме Фары. Джон поздоровался с Гасом и Роучем и прошел на кухню, чтобы налить воды. Саймон повернулся на звук его шагов, держа в руке телефон.       Соуп замер на месте.       — Привет, — сказал он и сглотнул.       Фраза, обронённая Саймоном ночью, словно открыла перед Джоном путь, но он всё ещё не знал, как продолжить этот разговор.       — Привет, — ответил Гоуст.       Глаза его забегали, будто ему было неловко. Стало даже грустно. Соуп прекрасно знал, что это значило то, что вчера Саймон сказал не подумав, не взвесив хорошо. Он крутил телефон в руках, пытаясь себя чем-то отвлечь.       Это не была неловкость — это было сомнение. Райли сомневался в своих словах.       Гоуст посмотрел Джону за спину и выдохнул, положив телефон на стол.       — Ну что, вы идете? — спросил внезапно вошедший Роуч. — У меня вопрос есть…       Он подошел к Саймону и, схватив его за локоть, повел на улицу. Джон остался один на кухне. Взгляд упал на телефон Гоуста. Тот лежал и манил его. Притягивал к своему экрану и буквально говорил: “Разблокируй меня, посмотри, что здесь есть”. Мактавиш тряхнул головой и, налив себе воды, направился на улицу. Но остановился.       Соуп повернулся и снова посмотрел на телефон. Не мог он просто так его оставить. Быстро подошел и ткнул на экран. Заблокирован. Джон по памяти набрал пароль, который на удивление подошел. Это было очень сентиментально для Саймона, но когда-то давно он поставил в качестве пароля дату их первой встречи и всё еще не изменил.       И, наверное, в этот момент голос разума твердил Джону оставить телефон в покое, только он его не слышал. Его перебивал другой голос — противный, писклявый, который невозможно было игнорировать. Этот голос сказал ему найти номер Фары и удалить его вместе с перепиской. Он не просто говорил, он кричал, требовал, давил на череп изнутри, и у Соупа не получилось его не послушать.       Резко отойдя от стола, на котором лежал телефон, Джон посмотрел на свои руки. Он не мог унять дрожь. Что он сделал? Зачем? Как поступить дальше? Ответа не было. Голос бросил его или просто молчал. Полнейшая тишина в голове.       Соуп вздрогнул, когда услышал звонок на своем телефоне. Фара. Как чувствовала. Он помедлил, глядя на вызов. Было ощущение, что сейчас она начнет выговаривать ему, какой он идиот.       — Да? — ответил Джон на звонок.       — Привет, — начала Фара. — Я сегодня не смогу прийти, извини. У меня брат заболел, пришлось забрать из сада. Посижу с ним, пока мама домой не вернется. Ничего?       Джон облегченно вздохнул.       — Ничего, — улыбнулся он. — Не переживай. Увидимся на работе.       — Тогда пока.       — Да, пока… Нет стой. Мне нужно кое-что сказать, — решил признаться Соуп, но после ее вопроса: “Что сказать?” не смог. — Хотя знаешь, не важно. Ладно, увидимся. — И быстро отключился.       Было стыдно. Неописуемо стыдно.       Мимолетный порыв испортил его настроение еще сильнее. Соуп вышел к друзьям и поймал на себе их взгляды.       — Фара не придет. Сегодня без нее, — сказал он и подошел к микрофону.       Репетиция началась довольно вяло из-за него самого. Джон был погружен в свои мысли, поглядывал на своих друзей, которые играли как будто в последний раз. Кайл отбивал ритм, успевая при этом виртуозно крутить палочки. Гарри наверняка представлял себя рок звездой на сцене, играя на публику даже в гараже. А Саймон… Он был спокоен, не делал лишних движений, но всё равно смотрелся хорошо и профессионально. Джон понимал, что всему виной его отношение к нему.       Во время исполнения Соупу было стыдно признавать, что звучание трека без синтезатора ему нравилось больше. Так звучание получалось более олдскульным, простым, но в хорошем смысле. Он был лаконичным, без лишних звуков. Наверное, Мактавиш поторопился, когда позвал Фару в группу. Не будь её рядом, он бы не стал так нервничать из-за Саймона. В голову пришла идея соврать ей, сказать, что конкурс отменили и придумать причину. Обижать ее не хотелось, а правда могла расстроить.       — Сегодня ты какой-то вялый, — подвел итог Роуч, уже собирая инструмент в чехол.       — Последние дни много работы, — оправдался Соуп, проведя рукой по лицу, будто пытался стереть усталость. — Через два дня конец приема заявок. Когда сможем собраться, чтобы записать видео и отправить?       Саймон сказал, что ему всё равно. Повезло ему с плавающим рабочим графиком и собственной мастерской, как оказалось. Гас тут же открыл телефон в поисках удачного времени для себя. Роуч пожал плечами и попросил не утром и не ночью.       Назначив время на послезавтра, все начали расходиться. Джон хотел остаться с Гоустом, поговорить немного, но тут же к ним присоединился Роуч. Причем так неловко и не вовремя, что Соуп был почти уверен, что это Саймон попросил его не оставлять их вдвоем.       Неприятно, но Мактавиш не сильно этому расстроился, потому что работа ждала. После репетиции настроение немного поднялось, и к двум другим детям Соуп поехал уже более добрым. Ему не нравилось преподавать. Он не считал себя тем, кто мог бы делиться своими знаниями, но активно это маскировал за профессионализмом и умными словечками.       Уроки его так вымотали, что к вечеру Соуп чувствовал себя ужасно уставшим. Он планировал, как поскорее закончит работу и пойдет спать, но выспаться в ближайшее время не смог бы. Утром у него опять были занятия с детьми.       Когда Мактавиш пришел в кафе, Фара уже была на месте. Менеджер сначала возмутился, что он опоздал, но затем вспомнил, что Джон его предупреждал, и ушел, даже не извинившись. Соуп закатил глаза и пошел переодеваться.       — Привет, — сказала Фара, войдя в комнату.       — Привет, — Джон улыбнулся ей, но улыбка спала, когда вспомнил, что удалил ее номер телефона у Саймона. — Можешь дать позвонить? — попросил он.       Идея была глупая. Ужасно непродуманная, но Джон не видел другого пути. Он решил действовать, как чувствовал, и разгребать дальнейшие проблемы по мере поступления. Взяв телефон у подруги, Соуп вышел, набрал случайный номер для вида, попросил к телефону незнакомого человека и вежливо извинился, когда ему сказали, что он ошибся номером. В это время спокойно удалил контакт Саймона и чат. Мактавиш надеялся, что Гоуст подумает, что Фара удалила их переписку, а Фара подумает, что это сделал Саймон. И всё. Джон не при делах.       Ему стало немного легче, когда протянул телефон назад. Осталось только удалить ее из общего чата, чтобы она вдруг ничего не написала туда. Но Фара быстро заметила это и спросила у него, что произошло.       — Я хотел как-то иначе тебе это сказать, — произнес он и опустил глаза.       “Я решил, что синтезатор будет лишним. Спасибо за то, что ты помогла мне. Я очень рад, что знаком с тобой. Не обижайся”, — хотел сказать Соуп, но глядя в ее глаза не смог.       — Организаторы отменили выступление, — тихий голос болезненно отозвался в горле.— Там у них что-то случилось и… в общем ничего не получилось.       — Оу, — Фара коснулась его плеча. — Ну ничего, в следующий раз попробуем. Они ведь не одни. Найдем еще что-то.       Ее понимающая улыбка разорвала его сердце. Хотелось пойти и долбануться головой о стену, да так сильно, чтобы больше такие идеи в нее не приходили.       — Прости, — сказал ей Джон.       Она похлопала его по плечу и пошла работать.       — Кретин, — произнес Мактавиш, сел на стул и уронил голову на руки.       Соуп мог продолжать страдать из-за своих действий часами, но работу никто не отменял. Попытавшись собраться, Джон вышел в зал с улыбкой. Гостям не нужно было его плохое настроение. Он твердил себе: “Все хорошо. Улыбайся”, и через время даже сам себе поверил, что всё и правда хорошо. И, наверное, так бы и продолжалось, если бы не увидел в окне, как Фара стояла на улице и разговаривала с Саймоном. Она махнула рукой в сторону кафе.       В этот момент Мактавиш пожалел, что вообще родился на свет.