Смена метра

      Джон, как уже бывало последнее время, долго ворочался перед тем, как уснуть. Он думал о Саймоне и о себе. Если тот решил дать ему последний шанс, то Мактавиш не собирался его упускать. Понимал, что это был шанс на простое общение, без ненависти друг к другу, но всё равно в груди сердце билось так сильно, будто Саймон снова признался ему в любви.       Соуп не понимал, как ему двигаться, как измениться и сделать так, чтобы близкие больше не страдали из-за него. Знал, что будет сложно менять привычный жизненный уклад, но был твердо уверен, что у него всё получится, ведь он был упрямым бараном. Или, как сказал Гас — шел к своей цели.       Утро решил начать сразу с изменений. Получив плату за преподавание, направился в магазин, чтобы купить кроссовки, на которые, наконец, накопил. Дорогие, но они того стоили. По пути на репетицию у него разрядился телефон, и он случайно проехал свою остановку, поэтому опоздал.       — Да сколько можно ждать? — вздохнул Роуч, спрыгивая с бочки. — Где тебя носило-то?       Джон хотел сказать, что его где-то кто-то задержал, но только открыл рот и тут же его закрыл. Он поднял пакет с кроссовками и улыбнулся.       — Так получилось, и телефон разрядился еще. Можешь поставить? — Соуп протянул мобильный Саймону и наблюдал за его реакцией.       Мактавиш переживал за то, что Гоуст будет с ним сух или начнет игнорировать, но тот спокойно забрал телефон и ушел в дом. Джон в это время достал кроссовки и с большим наслаждением нацепил их на ноги.       — И сколько стоит это добро? — Гас подошел и взял чек из пакета, взглянув на него, присвистнул. — А говоришь денег нет.       — Эй, — Мактавиш встал и забрал чек. — Я не так богат, чтобы покупать дешевую обувь! Цитирую миллиардера между прочим!       — Так, у миллиардера есть на это деньги, — Гас махнул рукой и, сев за барабаны, поиграл немного педалью.       Джон часто жаловался ему на то, что денег не хватало. Кайл говорил ему сократить расходы на какие-то вещи, но Мактавиш не видел в этом смысла. Он носил свою одежду годами, пока другие меняли их через сезон из-за непригодности. Да, может быть, стоило в чем-то себя ограничить, но Соуп верил, что совсем скоро ему понадобится хороший внешний вид для сцены. Не ходить же в спортивном, как Саймон? Пусть ему это и шло.       Разговор был прерван вернувшимся Гоустом. Все-таки он избегал зрительного контакта с Джоном, который, наоборот, пытался его поймать. Хотелось увести Саймона подальше и вновь молить о прощении. Мактавиш сжал губы и отвернулся. Возможно ли всегда говорить правду?       — Раз уж все сегодня собрались, может и видео запишем сразу? — предложил Роуч. — У меня завтра работы много. Я бы отдохнул.       Соуп пожал плечами. Он был готов всегда. Остальные согласились. Так было даже лучше. Отправлять в последний день заявку — значит показать себя с плохой стороны. Организаторы иногда обращали на это внимание, так что возможно это стало бы их плюсом.       — Нужен кто-то на бэках, — сказал Джон и осмотрел группу.       Роуч улыбнулся и глянул на Саймона.       — Тут хорошо бы… — он замолчал, и Соуп обернулся, чтобы посмотреть, что произошло, но Гоуст уже отвернулся. — Я могу, — предложил Сандерсон.       Поставив телефон на запись, они начали играть. Несмотря на то что все, казалось бы, были собраны, игра не шла. С первых аккордов было понятно: что-то не так. То ли темп не тот, то ли настроение у всех разное. Гас, будто отбивал ритм с запозданием, Роуч путался в переборах, Саймон вообще почти не смотрел на остальных, а сосредоточился на струнах, будто играл на автопилоте. Сам же Мактавиш не мог выбросить из головы слова Фары о том, что у Гоуста кто-то был.       — Стоп, — сказал Джон выдохнув. — Что за фигня происходит?       Гас уставился на барабаны, Роуч почесал висок.       — Мы как будто все в разных комнатах, — пробурчал Сандерсон.       — Это потому, что ты вечно ускоряешься, — выплюнул Кайл, бросив на него взгляд.       — Да потому, что ты тормозишь, — ответил Роуч. — Ты в какой вселенной вообще играешь?       Джон посмотрел на Саймона. Тот ничего не высказывал, но его напряжённые плечи говорили больше любых слов. Он наладил гитару, проверил звук и кивнул: можно играть. Джон вздохнул, натянул улыбку и попытался собраться.       — Дубль два. Может, на этот раз получится не как на школьном утреннике.       Гас сжал палочки.       — Если и получится, то только если Роуч не будет глотать бэки в куплете.       — А ты не играй, как будто тебя током бьёт, — огрызнулся Сандерсон, но уже без злости.       Они снова заиграли. С надеждой, что в этот раз всё не развалится к чёртовой матери. Но ничего не получалось. То ли камера на них так подействовала, то ли им просто нужно было больше готовиться, но Джон снова всё остановил. Он хотел было начать на них возмущаться, но промолчал, даже не посмотрел на них. Просто отошел попить.       — Что-то в этот раз в своей партии я сам себя обогнал, — прокомментировал тихо Роуч.       — Не переживай, — съязвил Гас, — ты через два такта входишь в норму.       — Давайте, может, паузу сделаем? — предложил Соуп, когда вернулся.       — Согласен, — Роуч убрал гитару и подошел к Саймону. — А ты играешь с таким лицом, будто в каждой ноте траур.       Гоуст пожал плечами.       — Это я улыбаюсь.       Мактавиш слушал, как друзья ссорятся. Он хоть и понимал, что дальше легкой перепалки не дойдет, но всё равно волновался. И с удивлением понял, что боялся не за то, что сорвется выступление, а за их дружбу.       Хорошо записать видео удалось только спустя час попыток. За это время у Гаса шесть раз вылетала палочка, Роуч три раза сбился с ритма и семь раз забыл слова, сам Джон несколько раз путал куплеты, отвлекаясь на Саймона, а Гоуст… был готов лучше всех. Но его замороженная игра тоже не приносила удовольствия. Не для конкурса.       — Так, я отправляю видео, — сказал Джон, заполняя заявку. — Название… — Он поднял взгляд на группу. — Как назовемся?       Вариантов было много, но все казались полной чушью. Решили пойти от изменения какой-то известной уже группы. Вместо Kiss — Please, вместо Guns N’ Roses — Guns N’ Noodles. The Rolling Stones — The Rolling Bones. Каждый предлагал свой вариант и никому не нравилось. Решили упростить еще сильнее и бросить жребий. Написали свои версии на листочках, смешали в кепке, и Джон достал один из них.       — 141? — удивленно прочитал он. — Это что? Чья идея?       Роуч усмехнулся и почесал щеку.       — Ну я вспомнил про блинков 182, — пояснил он. — Но начало не придумал, так что просто one fo(u)r one.       Повисла небольшая тишина, будто каждый из них задумался над значением этого названия.       — Против жребия не попрешь, — поставил точку Гас.       Решили так и оставить. Пусть это было не простым названием, а лаконичным. Минимализм всегда в моде.       Отправляя заявку, Джон немного нервничал. Вся группа стояла рядом с ним в качестве поддержки, и все смотрели в монитор, будто принимали активное участие в подаче. Все, кроме Гоуста, который стоял в стороне. Его совсем не интересовало, что происходило. Это немного задевало, но Соуп понимал, что не имел права на любое проявление обиды или недовольства. Не в этом случае.       Всё самое неприятное было позади. Теперь оставалось только репетировать и ждать выступления. Все начали расходиться, предложив собраться на неделе и отметить либо «да» на заявку, либо же отказ.       — Я на машине, тебя подбросить? — спросил Гас у Джона.       — Да, сейчас, — он шагнул к Саймону, чтобы поблагодарить его за понимание и еще один шанс, но, как только Соуп к нему приблизился, подошел Роуч.       Он не просто подошел — буквально бросил то, чем занимался, и подбежал.       — Саймон, ты можешь мне помочь? — попросил Роуч, и, когда Райли согласился, они отошли. — Мне бы еще бэки порепетировать. Сыграешь мне?       Джон слышал, как Гоуст ему ответил, видел его небольшую заторможенность и нежелание оставаться рядом с Соупом. Мактавиш вздохнул, попрощался с ними и печально пошел в сторону машины Гаса. Сел, пристегнулся и снова вздохнул.       — Не страдай, — произнес Кайл и, заведя авто, поехал.       Джон смотрел в окно и думал о возможности вернуть всё назад. В то время, когда у них с Саймоном всё было хорошо, хотя бы как пару дней назад. Соуп сжал губы и опустил глаза.       — Стой, — сказал он Гасу, — я забыл кроссовки. Тормози, я вернусь.       Гэррик не стал возражать, видимо, торопился на работу. Послушно остановил авто у обочины. Джон поблагодарил друга и пошел пешком к дому Саймона. У него снова было немного времени, чтобы подумать о своих действиях и мотивах. Он не делал что-то со зла, не хотел причинять неудобств, просто так получалось иногда. Часто. Но ведь даже преступникам дают шанс на нормальную жизнь. Чем он хуже?       Подходя к дому Гоуста, Соуп услышал игру на гитаре и песню. Мактавиш не сразу понял, что пел не Роуч. Это был Саймон. Джон не смог выйти из-за угла, чтобы посмотреть на это — его обездвижило. Он встал, прижался к стене и задержал дыхание. Голосом Райли хотелось заполнить всё свое нутро, раскрыть грудную клетку и погрузить туда, ближе к сердцу, пустить по венам. Его голос окрылял, будто протягивал руку и возносил с собой на небеса.       Но вместе с тем он был печален, и его песня была печальна. Мактавиш слышал ее много раз, но даже не представлял, какой она могла быть в исполнении Саймона. Джон буквально чувствовал его боль и сомнения, ощущал себя им, будто они поменялись телами. Скатившись по стене, Джон уткнулся в свои колени.       Ему не нужно было знать, кем занят Саймон. Достаточно было того, что его вторая половина не причиняла ему столько боли, сколько это делал он.       Соуп не смог вернуться за кроссовками. Оставил их там и просто ушел.       На работе первым делом к нему подбежала Фара с хитрой улыбкой.       — Ну что? Как репетиция?       Джон поделился тем, как прошла запись, как всем было сложно собраться и получил от нее сочувствующие слова. Он улыбнулся, понимая, что подруга на него не злилась. Она, как самый настоящий друг, принимала его недостатки, но не мирилась с ними. Стало так тепло на душе от того, что его окружают такие хорошие люди. Хотелось быть достойным их. Именно Саймон стал толчком к пониманию, что все, кого он любил, не привязаны к нему. Они могут его покинуть.       Рабочий день проходил спокойно. Джон думал о том, что собирался делать завтра в свой выходной, но решил просто остаться дома, валяться в кровати и смотреть фильмы. Он посчитал, что ему нужен был такой разгрузочный день. Он сам не заметил, как превратился в того, кто любил оставаться дома в свой выходной. Раньше ему было бы скучно, но теперь Соуп видел в этом уют и спокойствие.       Вернувшись домой с работы, Джон открыл ноутбук, проверил почту и увидел, что их заявку одобрили. Сначала Мактавиш замер. Ему показалось, что он не чувствовал ничего. Абсолютная пустота. Но через несколько секунд на него навалилась лавина радости, которую он не смог сдержать и закричал. Джон быстро написал эту новость в общий чат и предложил собраться завтра вместе. Он позвал и Фару, но та отказалась ссылаясь на нехватку свободного времени.       Перед тем как заснуть, Мактавиш отправил сообщение всем, с кем был близок и заснул с улыбкой. Это было наиприятнейшее событие за долгое время. Интересно, кто еще прошел?       Весь следующий день Соуп прибирался в квартире, чтобы не стыдно было перед гостями, сходил за закусками, купил алкоголь и принялся дожидаться. Все пришли как по будильнику, будто ждали за порогом, когда наступит нужный час.       Джон поприветствовал всех и пригласил в квартиру. Он смотрел на Саймона и ловил каждое его движение, каждый взгляд и вдох. Гоуст вел себя как ни в чем не бывало. Конечно, он притворялся и лишь делал вид, что ему всё равно. Мактавиш это точно знал.       — Друзья, — произнес Джон, когда все расселись и разлили напитки, — хочу сказать вам всем большое спасибо, что вы решили меня поддержать и пойти на этот конкурс. Это очень важно для меня. — Соуп поймал взгляд Саймона, но тот тут же отвернулся. — Я знаю, что я не подарок, но я буду стараться.       Мактавиш понял, что его речь начала переходить во что-то более личное, и сконфузился. Гас подскочил с места.       — Ну за это надо выпить! — Он поднял бокал, и все потянулись навстречу ему.       Раздался звон стекла.       За одним бокалом пошел второй, третий. За бутылкой бутылка. Веселые разговоры, смех, музыка. Гас был очень пьяным и спорил с Роучем о чем-то, что Мактавиш уже не мог понять. Их голоса превратились в какие-то помехи на радио, когда Саймон, расслабившись, полностью снял свою балаклаву.       Он подошел к пепельнице, что стояла на столике у дивана, и закурил. Мактавиш будто невзначай последовал за ним, словно ему тоже нужна была сигарета. Он не курил особо — вредно для голоса. Так, раз в год бывало. И этот раз был тем самым.       — Слышал… ты встречаешься с кем-то, — произнес Мактавиш, осознавая, что уже был настолько пьян, что не испытывал неловкости за свой вопрос.       Саймон выпустил дым и посмотрел на него, прищурившись.       — Допустим, — проговорил он, вновь затягиваясь.       Джон ничего ему не сказал. Они продолжили курить в тишине под спор Роуча и Гаса. Теперь всё подтвердилось, и Мактавишу ужасно хотелось выпить. Он открыл еще одну банку, сделал глоток и… утром проснулся в крепких объятиях Саймона.