Смена метра

      Джон не обращал внимания на боль в ногах, на то, что не хватало дыхания, как кололо в груди и в боку. Он бежал, стараясь не думать о произошедшем, но, как назло, в голову лезли ужасные картины того, в каком состоянии находился Саймон.       Много крови, сломанные конечности, разбитая голова. Джон буквально видел перед глазами смерть. На бегу он тер их, в попытке убрать эти видения, но они прицепились так крепко, что Джон не различал дороги, а просто бежал по памяти, врезаясь в прохожих.       Если бы Гоуст вышел раньше, если бы они с Роучем оказались там вовремя, если бы Джон его не задержал, то он бы не попал под машину. Вся вселенная говорила Мактавишу отстать от Райли, но Соуп ее не слушал и упрямо делал свое. Неужели она пожертвовала самим Саймоном, чтобы Соуп наконец всё понял?       Джон не верил в знаки судьбы, но в этот момент ни о чем другом думать не мог. Ему нельзя быть с Гоустом. Как бы сильно этого ни хотелось.       Добежав до больницы, он пытался передохнуть. Горло раздирало изнутри, будто в него насыпали песка и заставили дышать. Спросив, на каком этаже Гоуст, Соуп побежал туда, не слыша, что ему кричат, что уже поздно. Его не догнали, но уже на нужном этаже Соуп сам остановился, увидев медсестру и высокого мужчину в костюме.       Джон не очень хорошо запомнил его, но почему-то был уверен, что это именно он — новый партнер Саймона. Мактавиш подошел со спины, уперся в колени руками и пытался отдышаться. Он прислушался к разговору и просто ждал, когда они освободятся, чтобы узнать о самочувствии Гоуста.       — Всё, что нужно, — спокойно сказал мужчина. — Любые процедуры, лекарства. Я всё оплачу.       — Да, конечно, — медсестра забрала у него протянутую визитку.       — Звоните в любое время, не бойтесь потревожить. Всё, что нужно я сделаю.       Даже стоя в нескольких шагах от них, Мактавиш почувствовал приятный парфюм этого мужчины, заметил его прямую осанку и уверенный голос. И что немаловажно — он был богат. Зачем Саймону нужен был такой, как Джон, если рядом с ним был настоящий партнер? Он был ему опорой, поддержкой, заботой. Всё то, что Соуп хотел ему дать, но не смог.       Мужчина договорил и ушел, пройдя мимо Джона и даже не заметив его. Мактавиш опустил глаза в пол, думая, что совсем не подходил Гоусту. Правильно Саймон сделал, что выбрал именно этого мужчину. С ним ему будет куда лучше, чем с таким придурком, как Соуп. Это осознание вызвало тошноту. Но Джон не желал Гоусту зла. Наоборот, хотел, чтобы тот был счастлив. Значит, действительно, нужно было оставить его наконец в покое.       — Простите, — Соуп пошел следом за медсестрой. — Скажите, что с Саймоном Райли?       Девушка обернулась и остановилась.       — А вы кем ему приходитесь? — спросила она и посмотрела на свой планшет.       — Я… — Он не хотел больше врать никогда, но это была не та ситуация, когда правда бы ему помогла. — Я его брат. Джон.       Она представилась ему, но Мактавиш в ту же секунду забыл ее имя, потому что уже слушал о том, как там Саймон.       — Попал в аварию, — вздохнула она. — Сотрясение мозга, вывих лодыжки, многочисленные ушибы и ссадины. А в остальном всё в порядке.       Джон облегченно выдохнул, прикрывая глаза и опуская плечи. Значит, ничего страшного не произошло. Но сотрясение мозга довольно опасно…       — Я могу его увидеть? — уточнил он, но медсестра отрицательно покачала головой. — Пожалуйста, — Джон взял ее руку и с надеждой посмотрел в глаза. — Я быстро. Тихо. Просто взгляну на него.       Понимая, что она его не пустит, он решил надавить: — У меня нет никого ближе него. Прошу вас.       Девушка несколько секунд смотрела на него, хлопая глазами, и, наверное, ей стало жаль его.       — Только тихо и быстро, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Он сейчас спит, ему дали снотворное. Можете зайти на пару минут.       Медсестра указала на палату, но когда Джон направился к ней, она окликнула: — И зайдите потом на пост. Заберите его гитару. Он, когда был в сознании, очень переживал за какое-то выступление… Но гитара сломана. — Девушка посмотрела с сочувствием, и Джон кивнул.       Он тихо вошел в палату, в которой было пять пустых коек, и одна занята. Подойдя к ней, Соуп присел на пол. Саймон спал, хмуря брови. Голова его была забинтована, на ноге гипс, в разных местах были бинты и пластыри. Сердце сжалось от боли. Даже думать не хотелось о том, что Гоуст пережил в тот момент.       Джон осторожно взял его за руку и погладил.       — Прости, — прошептал Соуп. — Это всё из-за меня. — Он думал о том, что никогда бы не хотел видеть такого Гоуста. — А за концерт не переживай — я всё отменю. Твое здоровье мне важнее.       Шепча эти слова, Джон даже не чувствовал горечи за отмененное выступление. Хотя он эгоист — он должен. Но в горле стоял ком, а руки тряслись от осознания, что вот так в один миг мог потерять Саймона навсегда. Не просто фантомно, а по-настоящему. Никогда больше не услышать его, не увидеть улыбки и не знать, что он просто где-то живет, с кем-то общается, как-то работает.       Не хотелось думать о том, что Саймона могло больше не быть в этом мире. Он бы предпочел снова разъехаться по разным городам, но хотя бы знать, что с ним всё в порядке. Пусть где-то далеко. Пусть не с ним.       Соуп просидел в молчании, глядя на израненное лицо, на котором наверняка останутся шрамы, которых Саймон будет стесняться. Он будет говорить, что ему всё равно, но вновь и вновь натягивать балаклаву и прятаться под капюшон.       Время шло. Пора было уходить. Мактавиш чуть приподнял его кисть.       — Люблю тебя, — прошептал Джон и коротко поцеловал руку Гоуста.       Он вышел в коридор и направился на пост, чтобы забрать гитару. Но забрал лишь ее остатки. Две ее части держались только за струны. Мактавиш даже проморгался, чтобы быть уверенным, что ему не показалось. Он представил, как отреагирует Саймон, каким это будет ударом для него.       Соуп ужасно чувствовал себя. Он шел без цели, прижимая к груди гитару, будто своим теплом мог ее починить. Как ему об этом рассказать? Как показать то, что осталось от нее? Глядя под ноги, Соуп плелся по тротуарам и остановился, когда понял, что стоял у родного дома. В окнах горел свет. Ноги сами привели его в место, где ему будет лучше. Дверь открыла мама.       — Мам… — Джон приподнял гитару и сжал челюсть, потому что почувствовал, как губы задрожали.       В горле снова встал ком. Ему показалось, что еще секунда и по щекам польются слезы. Не из-за разбитой гитары, а из-за того, как ранит это Саймона. Эйла шокировано распахнула глаза и прикрыла рот рукой. Она сделала шаг в сторону и оперлась на стену, будто ноги ее не держали.       — Что с ним? — спросила она тихо.       — Он в порядке, — произнес Джон, заходя домой и понимая, что это первое, о чем нужно было сказать. — Вывих, ссадины. Машина сбила.       Эйла сделала шаг к нему и обняла. Опустив голову ей на плечо, Джон порывисто вздохнул. Мама молча гладила его по затылку, и это успокаивало. С каждым ее движением становилось легче.       Отстранившись, Мактавиш разулся и, немного подумав, положил гитару на тумбочку в прихожей. Вышел отчим, поздоровался и присвистнул, когда увидел инструмент. Он что-то пошутил, но тут же получил за это от мамы.       — Инструмент для музыканта — это не просто предмет, — сказала она, недовольно складывая руки на груди. — Это… продолжение рук, пальцев. Ног! Без него музыкант словно лишен воздуха.       Она вошла на кухню, и все последовали за ней. Эйла как никто другой знала, каково это остаться без возможности играть. Она поставила чайник, присела возле сына и вздохнула.       — Ты видел Саймона? — спросила Эйла, положив руку ему на предплечье.       — Он спал… Сказали, в целом ничего страшного.       — Это была его любимая гитара, да? — мама посмотрела в коридор.       Соуп кивнул. Насколько он знал, другой у него и не было. Саймон долго копил именно на нее, а потом подстраивал под себя. Таких больше не делали.       «Натуральный клён, корпус из ольхи, гриф с инкрустацией блоками и этот профиль. Он лежит в руке как родной, будто для меня сделан. У неё насыщенный, плотный звук, идеально читается в миксе, особенно на нижнем регистре — жирный, но не грязный. Синглы выдают характер — можно легко выжать и агрессию, и мягкость, просто меняя атаку. У неё есть своя душа. Я пробовал играть на других — хорошие были, не спорю, но это... это мой голос. Через неё я говорю». — Райли мог вещать о ней часами, перечисляя все достоинства, ведь недостатков у гитары не было.       Вспомнив его слова, Джон взглянул на гитару в коридоре и почувствовал влагу на глазах. Он не представлял, как расскажет об этом Гоусту. Не хотел думать о том, что будет ощущать Саймон в этот момент. Соуп опустил голову на стол.       — А новую купить? — вновь заговорил отчим.       Он был хорошим мужчиной, но совершенно далек от музыки. Первое время Джон очень нервничал и считал, что он совсем не подходил маме. Но спустя время понял, что дело не всегда было в общих интересах. Теперь ему было достаточно видеть и знать, что отчим укладывал девчонок спать, мыл посуду, не только когда Эйла уставала; приносил ей плед, когда становилось прохладней; и наливал самый вкусный чай. Видеть счастье в глазах мамы было достаточно, чтобы принять отчима.       — Это уже не то, — протянула Эйла. — Это ты можешь одну пробирку на другую заменить, и ничего не переменится. И вообще, — она повернулась на мужа, — дай с сыном поговорить.       — Понял-понял, — улыбнулся он, — ухожу, — и поцеловав жену в щеку, направился в зал.       Когда они остались вдвоем, то недолго молчали. Джон думал о том, как плохо чувствовал себя Саймон, как ему было больно в момент, когда его сбили. И понял, что просто ушел с работы. Взглянув в телефон, обнаружил множество звонков и сообщений. Всё было неважно. Он написал Фаре, что случилось с Саймоном, и попросил отмазать его, и был уверен, что она поможет.       — Вы снова дружите? — спросила мама, и Мактавиш даже не сразу понял, о чем она. — С Саймоном.       — Вроде того…       Джон не говорил ей, что дружба там была совсем иная, хотя ему часто казалось, что она обо всём догадывалась. Но теперь-то они и правда просто дружили. Мактавиш решил для себя: если Саймон счастлив, то он больше не будет лезть.       — А почему раньше не общались? — она поставила руку на стол и подперла подбородок. — Ты мне так и не рассказал. Поругались?       Соуп посмотрел на нее, не зная, как описать то, что произошло между ними. Он опустил голову.       — Из-за Валерии… — сказал Джон на выдохе. — Мам, Саймон мне не просто друг, он…       — Да, он тебе как брат, ты говорил, — улыбнулась она.       Джон помотал головой и посмотрел на нее. Мама нахмурилась, будто не понимала о чем он. Не хотелось видеть это непонимание в ее глазах.       — Не бери в голову. Там все сложно и запутанно.       — Хорошо. Валерия может навести шуму, конечно, — сказала мама. — А я помню первый день, когда Саймон к нам пришел, — она вновь улыбнулась и приподняла подбородок, будто вспоминала. — Такой зашуганный, печальный.       Джон улыбнулся ей в ответ. Мало что изменилось с тех пор.       Они с мамой долго сидели на кухне, разговаривая ни о чем, пока Джону не стало легче. Он засобирался домой, но Эйла сказала, что постелит ему на диване. Нечего ходить по ночам.       Завалившись, Мактавиш прикрыл глаза и улыбнулся. Дома и правда всегда становилось лучше. Эйла присела рядом.       — Спи спокойно, сыночек, — она наклонилась и поцеловала Джона в висок.       Поправив одеяло, мама ушла в свою комнату. Все запахи были родными, не пугали никакие шорохи и тени. Было спокойно.       Закутавшись посильнее в одеяло, Мактавиш попытался уснуть, но почувствовал вибрацию на телефоне. Он разлепил глаза и прищурился, когда разблокировал яркий экран.       Сообщение: «Не отменяй выступление»       Джон резко сел. Он более осознанно посмотрел в телефон. Нет, ему не показалось. Писал Саймон. Мактавиш тут же ему набрал.       — Эй, ты как? — спросил Соуп, когда после нескольких гудков на звонок ответили.       — Голова болит, — хрипло отозвался Гоуст и, немного помолчав, добавил: — и всё остальное.       Джон сжимал телефон в руке, вслушиваясь в каждое слово, в каждую интонацию в голосе Саймона.       — Ты слышал, как я пришел? — спросил Соуп.       — Нет, — произнес тихо Гоуст и прокашлялся.       — Тогда откуда знаешь, что я решил отменить? — Джон нахмурился и осмотрел комнату.       Все уже спали. Не хотелось никого разбудить. Он встал и вышел на кухню, чтобы не мешать своим разговором.       — Просто хорошо тебя знаю, — усмехнулся Гоуст.       Легкий смешок немного расслабил Джона. Он улыбнулся и сел на подоконник.       — Я не буду выступать без тебя.       — Ты идиот, скажи мне? — возмутился Гоуст. — Этот концерт очень важен. Ты же сам говорил, сколько продюсеров будет присутствовать. Мы что, зря столько репетировали?       Легкая нотация не вызвала у Джона раздражения, а наоборот, заставила еще шире улыбнуться. Саймон часто был голосом разума. В те моменты, когда говорил, а не молчал.       — Я не буду, — повторил Джон, — выступать без тебя.       Он постарался сделать свою интонацию мягкой, но настойчивой. Так, чтобы Гоуст понимал, что это не шутки, и Мактавиш настроен серьезно. В этот момент Джон совсем не думал о том, как это важно для его будущего.       Послышался тяжелый вздох.       — Идиот, — прокомментировал Райли. — Я попытаюсь поскорее встать на ноги.       Соуп улыбался представляя, как Саймон положил ладонь на лицо, поражаясь опрометчивости Джона. В эту секунду ужасно хотелось быть с ним рядом. Джон слез с подоконника.       — Я так хочу тебя увидеть, — сказал Мактавиш и, слыша в ответ тишину, добавил: — Я сейчас приду.       — Ты время видел? — раздраженно произнес Райли. — Иди спать. Спокойной ночи.       — Саймон…       Джон хотел сказать, что ему всё равно, что он смог бы как-то пробраться мимо поста, тихо пройти по коридорам и зайти в его палату, но Гоуст продолжить не дал.       — Завтра придешь, — закончил Райли и отключился.       Соуп смотрел на экран и улыбался.