Смена метра

      Ночной разговор так сильно взбудоражил Джона, что просто так он заснуть не смог. Лежал, вертелся на диване, но сон не шел совсем. В голову лезли разные строки, которые тут же рифмовались. Мактавиш подумал: «нечего терять время», вышел на кухню и начал записывать, что появлялось само собой.       Эти слова идеально продолжали его песню, которую он изначально придумал для их группы, но не закончил. Всё, что шло от сердца и души, легло на бумагу. С усмешкой он подумал, как бы не перепутать слова на концерте и не спеть вот эти. Полночи Джон сидел над текстом и к утру, когда мама зашла на кухню, дописал.       — Ты не спал еще? — спросила она и включила кофемашину.       — Нет, — зевнул Соуп и положил голову на согнутые руки на столе.       Мама подошла, притянула блокнот, в котором он писал, и начала читать. Мактавиш давно перестал скрывать от нее свои творения, поэтому даже не дернулся. Да, конечно, там было личное, но без имен. Всегда можно было сказать: «да я просто это придумал».       — «Ты небо моё, а я пыль под ногами», — зачитала мама. — Самокритично. Это кому посвящено?       — Да так, придумал, — произнес Джон и забрал блокнот.       Мама посмотрела на него с подозрением или же полагала, что он сдастся под ее взглядом, но Соуп встал и предложил налить кофе. Потом вышел отчим, появились сестренки, и мама, кажется, забыла.       Утро, как обычно, проходило шумно и весело. Пока все завтракали, Джон отправил сообщение Роучу, чтобы узнать, как у него дела. Звонить не стал, думая о том, что тот мог спать. Тут же пришел ответ, что все хорошо и он позвонит, как только окончательно проснётся.       Вся семья потихоньку начала собираться кто куда. У Джона было два занятия с детьми, а потом он хотел зайти к Саймону, принести ему что-то вкусное, да и просто увидеться.       Наскоро сходив в душ, Мактавиш вышел в коридор, но замер, кинув взгляд на сломанную гитару. Ему еще предстояло об этом рассказать. Джон задумался, представляя, как Саймону будет больно. Он развернулся, зашел в свою бывшую комнату, снял со стены отцовскую гитару и вышел.       — Что ты делаешь? — спросила мама, останавливая его в коридоре.       Джон обернулся и почувствовал ком в горле. Эйла посмотрела на гитару и подняла на него сочувствующий взгляд.       — Мам, я должен… — тихо произнес Соуп. — Саймон мне не просто… друг. И гораздо больше, чем брат. — Слова дались ему тяжелее, чем он думал.       Мактавиш сжал гитару и взглянул на маму. Джон боялся увидеть в ее взгляде непринятие, злость или ненависть. Но прочитать, что она думала, было невозможно. В квартире стало душно. Джон сделал шаг назад, будто бы хотел выбежать из дома и мчать в неизвестном направлении. Молчание мамы пугало.       — Я хочу сказать, что я его… — Мактавиш замолк, сделал глубокий вдох и резко бросил на нее взгляд, чтобы сказать это быстро, уверенно.       — Я знаю, — перебила мама его настрой и улыбнулась. — Тебе не нужно говорить это, если ты не хочешь.       Джон опешил. Эйла смотрела на него с теплом, и весь страх, вся паника, что только что его сопровождали, пропали бесследно. На душе было лишь спокойствие. Мама принимала его.       — Передавай Саймону привет, и пусть выздоравливает, — она поцеловала сына и отошла.       Соуп кивнул ей на прощание, но не успел выйти.       — Джонни, — окликнула его мама. — Ты всё делаешь правильно.       Соуп посмотрел на нее и почувствовал, как заслезились глаза. Тихо поблагодарив ее, он быстро вышел, потирая глаза рукавом. Слишком много событий стало происходить в его жизни. Настолько много, что он не всегда мог сдержать внутри эмоции.       Джон крепко сжимал гитару, пока шел на занятия с детьми. Один из них поделился, что выиграл музыкальный конкурс в школе. Соуп впервые задумался о том, что он не плохой учитель. Успехи его ученика дали понять, что он не просто приходил и делал вид, что чему-то учил. Это дало ему такой моральный подъем, что Соуп задумался, а не стать ли педагогом на постоянной основе? С детьми ладил хорошо и преподавал, как оказалось, не зря.       Казалось, что настроение будет поднято весь день, но позвонил выспавшийся Роуч. Тот сообщил, что вчера они были с Гоустом на дне рождении у их общего знакомого, и когда разошлись, на Гари напали на улице. Он даже не понял, кто это был. Ни деньги, ни телефон не украли. Избили просто, как будто ради забавы. Сандерсон был в травмпункте, когда ему позвонили. На экране высветилось имя Гоуста, и Роуч ответил моментально, но в трубке раздался чужой голос. Незнакомец коротко представился врачом и пояснил, что звонит ему с телефона Саймона, потому что тот оказался в числе последних контактов пострадавшего. Холодным, отстранённым тоном он сообщил: Гоуста сбила машина. Водитель скрылся.       Джону совсем не нравилось то, о чем он подумал. Недавний разговор с Филлипом и его угроза «нужно дожить до выступления». Возможно, это было просто глупым совпадением, но Соуп не стал отметать эту мысль. Сообщать об этом не стал, но попросил быть аккуратным и не выходить из дома по ночам.       Перед посещением Саймона Мактавиш зашел в магазин, взял сладкого, фруктов и пошел к нему. Он предвкушал их встречу, хоть и было немного грустно от вчерашнего решения Джона не лезть к нему более. Отпустить и оставить выбор, но оставался еще один вопрос, который Соуп собирался задать.       Прямо перед тем, как Джон потянулся, чтобы открыть дверь в палату, оттуда вышел уже знакомый, но все еще неизвестный мужчина. Тот остановился, преграждая вход.       — К Саймону? — спросил он, чуть наклонив голову. — Как зовут?       — Джон, — ответил Мактавиш и нахмурился, делая короткий шаг назад.       — Кем приходишься? — продолжил спрашивать мужчина.       Допрос Соупу не нравился совсем, но тот, кажется, не собирался отступать, пока не узнает все ответы.       — Друг, — произнес Мактавиш и сжал пакет с продуктами.       Мужчина усмехнулся и посмотрел вниз, будто оглядел с головы до ног. Соуп увидел в этом небольшом действии превосходство и контроль над ситуацией. Пакет в руке не остался незамеченным.       — Друг, который не знает, что у Саймона аллергия на цитрусы? — упрекнул он, и стало дискомфортно так, что Мактавиш потерял свою уверенность и опустил глаза. — Он о тебе ни разу не рассказывал.       В груди кольнуло.       Это было последней каплей. Джон поднял голову и серьезно посмотрел на собеседника.       — Знаешь, как и о тебе, — произнес он резко. — Столько лет дружу с ним, а про тебя совсем не слышал.       Хотелось сделать ему также больно, подколоть его да посильнее, чтобы не думал о себе слишком много.       — Ничего, — спокойно ответил мужчина — Это поправимо. Меня зовут Дилан. — Он протянул руку, и Джон нехотя пожал ее, отмечая обручальное кольцо на пальце. — К сожалению, не могу говорить с тобой дальше — у меня дела. — Новый знакомый легко улыбнулся и прошел мимо Джона. — Кстати, Саймон сейчас спит. Не буди его.       Мактавиш даже не обернулся на него. Он бы и сам разобрался в этом. Злость заполняла его, пока не понял одну вещь: Дилан переживал за Саймона. Он выяснил, кто такой Джон, не просто ради любопытства, а потому, что не хотел, чтобы кто-то лишний вошел в палату. Сказал не беспокоить, чтобы тот хорошо поспал. А значит, хотел, чтобы у Гоуста было всё в порядке. Так же, как и Джон…       Мактавиш помялся немного возле дверей, вытащил из пакета апельсины и вошел в палату. Саймон, как и сказал Дилан, спал. Его сосед по комнате, взрослый мужчина, кивнул с улыбкой и уткнулся в газету.       Подойдя к кровати Гоуста, Соуп поставил гитару в угол, пакет на стол, а сам присел на пол. Он смотрел, как подрагивали ресницы Саймона, как он чуть хмурился, будто снилось ему что-то не очень приятное.       Джон поймал себя на мысли, что никогда не задумывался над тем, была ли у Райли какая-то аллергия. Ели ли они когда-то вместе апельсины?.. И не мог вспомнить. Но ведь Гоуст хранил лимоны в своем холодильнике…       Джон осторожно взял его за руку и положил голову на кровать. Легко поглаживая по внешней стороне ладони, Соуп смотрел на его пальцы. Он нахмурился, когда заметил на бледной коже след от кольца, будто Саймон носил его долгое время и недавно снял. Мактавиш зажмурился. Гоуст никогда не носил кольца и вообще украшения. Неужели у них с Диланом было всё так серьезно?       Хотелось пойти и удариться головой о стену посильнее. Соуп сам всё испортил. Своими руками сломал то, что так долго строилось. Теперь он не мог никуда от этого деться, не мог исправить, да и слушать его не хотели.       Бессонная ночь дала о себе знать. Мактавиш медленно провалился в сон. Во сне ему казалось, что он чувствовал легкие поглаживания, но был так сильно вымотан, что не мог открыть глаз.       Наверняка спал он недолго, иначе его бы уже выгнала какая-нибудь медсестра, сказав, что время посещения закончено. Мактавиш выпрямился и скривился от боли в спине. Но все неприятные ощущения растворились в воздухе, когда он увидел, что Саймон спал, подвинувшись к нему поближе, перевернувшись на бок.       Джон с улыбкой сжал его руку и заметил, как Гоуст открыл глаза. Он нахмурился и посмотрел задумчиво. Улыбка Мактавиша пропала бесследно, когда Саймон спросил:       — Ты кто?       Миллион мыслей пробежали в голове. Неужели удар был таким серьезным, что он потерял память? Что делать теперь? Как с ним общаться? Попробовать заново? Как Гоуст теперь будет жить?       — Ты бы видел свое лицо сейчас, — улыбнулся Саймон. — Джон? — позвал он, когда понял, что Мактавиш находился не с ним.       — Ты меня помнишь? — спросил Соуп, чувствуя дрожь в руках.       Гоуст тихо рассмеялся, но тут же скривился и коснулся своей рассеченной губы.       — Ты меня напугал, — Джон уронил голову на кровать и облегченно выдохнул.       Значит, потери памяти не было и всё было не так плохо, как он себе представлял.       — Как ты себя чувствуешь? — Мактавиш поднялся и сел на кровать, не отпуская руку Саймона.       Приятнее было лишь то, что Гоуст не отпускал ее в ответ.       Он рассказал, что всё болит, но общее состояние довольно неплохое. Поделился тем, как это произошло, как почувствовал удар, как потемнело в глазах, а после очнулся в больнице, не понимая, что случилось. Джон слушал его и кивал, как дурачок, радуясь, что Гоуст не прогонял его и не посылал ко всем чертям.       Когда речь зашла о гитаре, Мактавиш отвернулся. Он совсем не знал, как преподнести эту информацию.       — Сильно повреждена? — тихо спросил Саймон, не услышав ничего внятного.       Гоуст и сам понимал, что могло случиться с инструментом в тот момент, но, наверное, не терял надежды. Мактавиш встал, подошел к углу, где стояла отцовская гитара, и, взяв ее в руки, поднес к Райли.       — Я… — слова, над которыми он долго думал, путались и терялись, — я понимаю, что всё это из-за меня. — Саймон смотрел то на него, то на гитару, не понимая, что происходило. — Вот возьми ее.       — Нет, — сразу отрезал Гоуст. — Я не могу. Это гитара твоего отца.       — Саймон… — жалобно произнес Мактавиш, — это всё, что я могу. Она дорога мне, ты знаешь, но… Пока она просто висит на стене, она всего лишь инструмент. А я хочу, чтобы она жила. В твоих руках она будет жить.       Гоуст взял ее и бережно провел пальцами вдоль по струнам.       — Тебе всегда она нравилась, — добавил Джон. — А мне всегда нравилось, как ты играешь.       Саймон поднял задумчивый взгляд и легко улыбнулся.       — Помнишь, когда ты лег в инфекционку? — спросил он.       — Ты тогда сбежал с военных сборов, — кивнул Джон, вспоминая, как ему тогда было грустно и одиноко в палате.       — Меня к тебе не пустили. Не удивительно, конечно, — Гоуст продолжал улыбаться, но смотрел уже на гитару. — А ты просил тебя развлекать.       На душе стало так тепло от приятных воспоминаний. Саймону тогда ужасно влетело, а все соседи по палате ругались на Джона, что он мешает им отдыхать, болтая с другом через окно. Гоуст в один из дней принес гитару и тихо наигрывал разные песни.       — Хорошо, что палата была на первом этаже, — улыбнулся Соуп.       Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Джон думал о том, что в тот момент совсем не мог предположить, что всё обернется так. Ему казалось, что дальше будет только лучше. Тишину нарушил сосед по палате. Он встал и вышел в коридор, сталкиваясь на входе с медсестрой, которая сообщила Джону, что ему пора.       Соуп посмотрел на Саймона и опустил взгляд на его палец, где виднелся светлый след от кольца.       — Ты сказал мне… — Джон заметил, как Гоуст поднял на него голову, словно внимательно слушал. — Ты сказал, что любишь его. — В ответ Саймон молчал, и хоть было неловко, Мактавиш продолжил. — А он тебя любит?       Соуп взглянул на Райли, который был удивлен вопросу. Гоуст ничего не отвечал. Просто смотрел и будто бы размышлял о том, действительно ли его любили? После недолгого молчания Гоуст коротко кивнул.       — Да, — тихо произнес он. — Любит.       Это было странное ощущение. С одной стороны ему было приятно знать, что Саймон любит и любим, но с другой… Стало так больно. Какой там был этаж? Третий? Шальная мысль проскочила: открыть окно, сделать шаг. Но это лишь от мучений, которые хотелось поскорее прекратить; делать бы этого, конечно, не стал. Он сильный. Он справится.       Мактавиш видел, как Саймон к нему тянулся, как магнит. Наверное, сам не осознавал это. И дело было далеко не в касаниях и физических взаимодействиях. Джон замечал его взгляд, в котором не читалось равнодушие, пусть он иногда и пытался сделать вид, что ему наплевать. Мог ли Гоуст продолжать его любить, но не подпускать из-за страха? Мог ли он тогда любить и Дилана?       Вопрос был для него слишком сложным, но ведь люди любят двух братьев, любят маму и папу, значит, любить двух человек одновременно — возможно. Наверное, неприятно ощущать это в себе и понимать, что ты не можешь быть до конца искренним ни с одним из двух партнеров.       Джон не хотел, чтобы Саймон чувствовал это. Ему нужно было самому сделать решительное действие: перестать маячить перед глазами, чтобы Гоуст к нему больше не тянулся.       — Это хорошо, — наконец произнес Мактавиш, сглатывая ком в горле, и попытался улыбнуться. — Ну, мне пора. Поправляйся.       Соуп поднялся, стараясь не встречаться взглядом с Саймоном, но боковым зрением видел, как тот на него смотрел. Мактавиш шагнул к двери, но Гоуст схватил его за руку:       — Джонни, — позвал он тихо, и Соуп обернулся, — ты не виноват, что меня сбила машина, — сказал Саймон, сжимая крепче запястье. — Просто так вышло. Мы не в силах изменить прошлого, но наше будущее в наших руках.       Соуп улыбнулся и вышел из палаты, натыкаясь на соседа Гоуста.       — Уже уходишь? — спросил он. — Заходи почаще. С тобой он хоть улыбаться начал. — Мужчина похлопал его по плечу и прошел мимо.       Джон стоял посреди коридора. Он совсем не понимал, что ему чувствовать. Сам ведь решил отойти и не мешать, но в этот же момент хотелось развернуться, забежать в палату к Саймону, обнять его и сказать, что Дилану придется приложить много усилий, чтобы Гоуст был с ним. И тогда Соуп не будет оглядываться на прошлое, а сделает всё возможное для их будущего.       — Мактавиш, успокойся, — тихо сказал он себе, глубоко вдохнул и направился к выходу.