It struck me deep (it brought me to my knees)

      В последующие два дня, Стив функционировал на в общей сложности восьми часах сна и где-то тридцати семи кружках кофе. Их было бы намного больше, но Робин спрятала «Миссис Кофеварку» из комнаты отдыха прошлым вечером, когда они вдвоём закрывались: после того, как Стив уронил целый ряд кассет — которые он только что выставил на полку — из-за того, что не мог заставить свои руки прекратить дрожать. Он с успехом держал глаза открытыми на протяжении почти всей утренней смены, но к моменту, когда пришла Робин, — около четырёх вечера — раздражённо бормоча что-то про некомпетентных гиков из оркестра, Стиву казалось, что к его векам прицепили свинцовые грузила.       Его кожа покрылась мурашками, во рту пересохло, а голова ныла, словно набитая чем-то вроде опилок. Бóльшую часть ночи он провёл, распластавшись на полу своей спальни, пока на фоне мерцал его крохотный телевизор, показывая рекламу ножов «Ginsu», врезанную помехами в повтор «Золотых Девчонок». И этого было недостаточно, чтобы заглушить шум в голове или отвлечься от того факта, что со вчерашнего утра — после того, как он подбросил Дастина до школы и вернулся домой — он перекладывал Эддину джинсовку с места на место где-то раз пять: сперва занёс в дом, потому что было бы странно оставлять её на задних сидениях, и бросил на свою кровать. Это почему-то показалось ещё более странным, будто вещь дразнила его, поэтому он запихнул её в дебри своего шкафа. Примерно около четырёх утра — когда его мозг окончательно поплыл — он надел джинсовку вновь ровно один раз. А после, словив приступ экзистенциального кризиса из-за этого, спрятал её под кучей грязного белья (мысленно поставив жирный крест на стирке в ближайшие несколько дней) и заполз в кровать, придавив лицо подушкой. Так он провёл оставшееся до звонка будильника утро.       Всё было прямо как в том глупом рассказе, что в прошлом году разбирал мистер Коупленд на литературе. Стив тогда выжал за сочинение лишь тройку, и то не без помощи Нэнси, но, в целом, он вроде бы помнил, о чём была история: про окровавленное сердце убитого парня, замурованное под половицы. Было прям как в рассказе, думал он, только его преследовали вовсе не чьи-то дохлые органы. А Эдди Мансон. Со своей глупой джинсовкой, глупыми волосами и ещё более глупыми Бэмби-глазками. Господи Боже.       — Стив, ты вообще меня слушаешь?       Робин уже пора было выучить ответ на данный вопрос, подумалось Стиву. Так или иначе, он медленно прокрутился на своём стуле, чтобы посмотреть на неё поверх своих сложенных рук, где «отдыхали его глаза» последние пять минут. Может быть десять. Ладно, скорее всего пятнадцать, думал он, смотря на часы, тикающие над картонным стендом Тома Круза из «Лучшего стрелка», который постоянно пытались стащить.       — Нет, но что бы ты не сказала — я согласен.       Робин ухмыльнулась, соскользнув с края прилавка, где восседала, и нависла над ним, уперев руки в боки:       — Отлично, тогда скажу маме, что ты будешь рад пойти с нами на праздничный ужин во «Фрэнки» в честь моего выпускного, да?       Стив застонал и прикрыл глаза. Он отчасти помнит, как Робин упоминала это пару недель назад, да даже если и не упоминала: он не смог бы в самом деле отказать ей. И всё же, он, очевидно, будет постоянно возмущаться — это право было абсолютно точно заслуженно:       — Угх, ненавижу это место. Там всё с привкусом рыбы. Даже напитки с привкусом рыбы. Как вообще так получается?       — Знаю, — поморщившись, согласилась Робин. — Но это самое раскошное-прераскошное место в городе, а так как мой отец приедет из Миннеаполиса, естественно, мама выбрала именно его. «Кто кого» в исполнении моих разведённых предков, Стив. Вот поэтому ты и должен пойти! Без тебя я буду в меньшинстве.       — Твоя бабуля Роуз тоже там будет? — спросил Стив, хотя уже знал ответ и на это. — Потому что в прошлый раз, когда ты заставила меня сидеть рядом с ней на твоём дне рождении, она уж слишком распускала руки для женщины, утверждающей, что у неё деменция.       Робин с сочувствием поджала губы и похлопала его по спине:       — Прости, но моё окончание школы — это единственное, чем она гордится. Так что соберитесь с духом, Король Стив.       Он побледнел от прозвища:       — Она твоя бабушка — вот ты с ней и сиди.       — Оууу, ну же! Это должен быть мой день. Все будут поздравлять меня с моими невероятными достижениями, не забыл?       — Твоя семья — просто кошмар. Каждый раз, когда я сую руки в карманы при твоей маме, складывается ощущение, будто она ждёт, что я достану оттуда обручальное кольцо. Словно она пытается поженить нас силой мысли.       — А ты ведь даже с ней не живёшь, Стив. Говорю, как только я накоплю хоть какую-то сумму — свалю оттуда и буду спать под мостом, если придётся. Стану прямо как сиротка Энни, клянусь.       — Что это вообще значит? — спросил Стив. — Просто переедь жить ко мне. У меня куча свободных комнат. — Он уверен, что это лишь даст людям больше поводов посплетничать о них двоих, но возможно это лучше, чем если бы о Робин ходили, ну знаете, другие слухи. Так или иначе, помимо всего этого была Вики, и Робин будет мучиться месяцами, рассматривая все возможные последствия, перед тем как принять решение по этому вопросу. Так работала Робин, вот и всё. Однако, немаленькая часть Стива буквально умоляла её сказать «да». Он просто чувствовал себя… спокойнее, когда она рядом. Засыпать было немного легче. И чувство, будто что-то набросится на него из тёмных недр дома, лишь только он завернёт за угол, становилось слабее.       Робин нахмурилась:       — Разве твои родители не должны скоро вернуться?       Стив пожал плечами:       — Их нет. — И теперь Робин смотрела на него так, словно пыталась открутить ему макушку и заглянуть внутрь мозгов — по крайней мере так ему казалось всякий раз, когда она использовала этот взгляд. От него у Стива всё зудело. — Если продолжишь так на меня смотреть — у тебя лицо в этом виде и застынет, и Вики никогда не—       Робин зашипела:       — Эм, ты не мог бы прекратить? Я просто говорю—       Стив закатил глаза:       — Ты всегда «просто говоришь», не так ли?       Она проигнорировала это в классической для Робин манере.       — Просто прошло сколько, типа… около месяца с тех пор, как твои родители возвращались домой, верно? Они вернутся в ближайшее время?       — Ты реально не должна так сильно возмущаться, — уклончиво сказал Стив. — Особенно, когда я предлагаю тебе свой пустой дом исключительно по доброте душевной. Потому что, Робин, — начал он, одарив её фальшиво-жалостливой улыбкой, а после со всем драматизмом сжал её кисть в своих ладонях. — Для эээээтого и существуют друзьяяяяяяяяяя.       — Не-не-не — я не дам тебе «Уорвикнуть» от этого, чувак, — Робин глубоко вдохнула и попыталась выдернуть свою руку, но он упрямо продолжал крепко её держать. Стив знал: если он вновь не прервёт её в скором времени, то она начнёт либо тараторить очередную лекцию, либо копаться в его проблемах с родителями — и ни на что из этого у него не было настроения.       Это отчасти благословение, но в большинстве своём проклятье — то, что их прервали. Потому что, как если бы он не был уже достаточно наказан духом Эдди Мансона, теперь Стиву придётся иметь дело с его реальной версией, вошедшей в магазин: весь в джинсе, и коже, и цепях, он тащился позади Хэндерсона.       — Э, ребят, мы чему-то помешали? — спросил Дастин, невозмутимо маршируя к прилавку с такой уверенностью, коей не должен располагать ни один четырнадцатилетка, но не в этом суть, подумал Стив. Он был больше озадачен тем, к чему, нахер, Дастин вообще задал этот вопрос. Пока не посмотрел вниз и не увидел, что он до сих пор крепко держит руку Робин в своих прохладных пальцах.       — Иу, нет—, — сказала Робин, что, окей, жестоко. Стив постарался передать ей это своим взглядом, но, эй — он вытирает свою руку о поло с неменьшим отвращением, так что, возможно, ему не стоит быть настолько оскорблённым. — Не будь мерзким.       Эдди наконец-то достиг прилавка, и Стив правда мечтал о способности сосредоточить свой взгляд на чём-то, что Не-Эдди, но он и так едва мог сосредоточиться. А Эдди был просто… отвлекающим. В целом. По многим причинам. Сейчас в особенности. Например то, как кудри упали на его глаза, когда он наклонился к Дастину, или как эти его длинные пальцы покоились на стекле, выстукивая какой-то незнакомый ритм, заставляя кольца глухо клацать друг о дружку.       Дастин неодобрительно покачал головой, но на этот раз воздержался от комментариев.       — Так вот, Стив, — сказал Дастин, хлопнув в ладоши с искрой в глазах, что заставила Стива неслабо насторожиться. — Что я только что услышал насчёт пустого дома?       — Нет, — ответил Стив, тем временем всё ещё смотря в прилавок (и точно не на Эддины руки).       — Я ещё даже ничего не спросил, — сказал Дастин, вскидывая ладони, мнимо оправдываясь. — Но если бы я спросил, скажем так, о чём-то типа— сбора в эту субботу—       — Нет.       — Только члены тусовки, Стив!       — Я всё ещё говорю нет, — повторил Стив. Робин пробормотала что-то похожее на «ага, конечно», но Стив решил быть выше этого и проигнорировать её. — Потому что ты ребёнок, и детям нет необходимости устраивать вечеринки.       Дастин раздражённо простонал.       — Но это не для меня, это для Эдди. Он выпускается, и это наша последняя встреча в качестве Клуба Адского Пламени, а у тебя есть бассейн, Стив. Бассейн!       Бассейн, Стив с удовольствием напомнил бы, где умерла Барб, поэтому не то чтобы он теперь сильно любит там бывать. Так или иначе, если бы он избегал каждое место в Хоукинсе, запятнанное Изнанкой, он бы больше никогда никуда не ходил и ничем бы не занимался. Но это не так уж и важно. На самом деле, он думает не об этом.       — Чувак, ты выпустился? — спросил Стив, подняв глаза, лишь чтобы увидеть, как Эдди улыбается ему во все тридцать два, подняв ладонь, — как Стив понял с почти десятисекундным опозданием — чтобы дать ему пять. К счастью, Робин сделала это за него, но после пнула его под столом, так что спасением это назвать было трудно. — Эм, круто. Я имею в виду, мои поздравления…       — О да, Харрингтон! Ну, типа, — добавил Эдди, едва ли не застенчиво ухмыляясь, — Робин и Нэнси сжалились надо мной и помогли с учёбой. Но я наконец-то, нахуй, свободен, чел. Так что… — затих он, а Стив возможно слегка перестал дышать. Лишь на секундочку. Потому что как так получилось, что ему потребовалась, типа, вся его жизнь, чтобы заметить, что у Эдди Мансона есть ямочки на щеках. Милые. А после (потому что он — Эдди Мансон, и потому что он просто берёт и делает такие вещи, по всей видимости не заботясь о том, кто что подумает) парень театрально рухнул на колени, в мольбе заламывая руки с лукавым блеском в глазах. Таким, который заставил Стива почувствовать, будто плоть на его лице вот-вот расплавится аж до костей, а может и всё его тело следом.       — …Сжалься надо мной тоже? Позволь мне провести свою последнюю официальную встречу как ДМ в месте, которое не воняет шариками от моли и потными носками? Позволь мне лишь раз почувствовать вкус хорошей жизни, Стиви? Если не ради меня, — он широким жестом драматично указал на пацана рядом с собой, — сделай это ради детей! Ты любишь детей!       — Иу, не— не говори это так, — сказал Стив, морща нос.       — Да-а, Стив, — завторила Робин, — Сделай это ради своих детей.       Он закатил глаза, но всё же… Стиви?       — О мой бог, хорошо. Но, — начал Стив, указав пальцем в сторону ребёнка, — никто из вас, мелких засранцев, ни при каких обстоятельствах не останется на ночь. И я не буду играть в вашу странную игрульку. И вам придётся самим заплатить за все ваши пиццы.       — Ты никогда не заставлял нас платить!       — Жизнь жестокая штука, Хэндерсон. Носи шлем.       Эти условия по всей видимости всё равно оказались приемлемыми (может потому что он знает, что они знают, что всё закончится тем, что так или иначе для всех готовить будет он, ведь так обычно и происходит), потому что Хэндерсон издал победный вопль, вскидывая вверх кулак, прям как Бендер в конце «Клуба "Завтрак"».       А после поднялся Эдди — эта хищная улыбка всё ещё была на его лице — и легонько пихнул Стива в плечо:       — Спасибо, Харрингтон. Ты просто прелесть.       А потом он подмигнул, и Стив вполне уверен, что без чьей-либо помощи бросится сквозь стеклянную витрину «Family Video», и даже Робин не сможет его остановить.