Кто ты?

      Наручники дискомфортно сдавливают запястья, ничего не видно из-за мешка на голове. Дилетанты грёбаные, руки даже не завели за спину. Через ткань чувствуется запах хвои и табака, шумно из-за задувающего в открытые окна ветра. Судя по всему, приближаются к лесу или каким-то ебеням, поскольку уже примерно минут пятнадцать — двадцать не слышно было ни одной встречной машины.       Внезапно громкий звук рингтона режет по нервам, Чонгук чуть не среагировал раньше времени. Звонят сидящему на переднем пассажирском сиденье, не водителю. И бёдрами он чувствует ещё двоих, слева и справа зажимают. Итого: четыре цели.       Чонгук намеренно позволил охране Сон Минджуна схватить себя, но убить не позволит. Как говорят классики, «нот тудэй». Сделка по покупке Чхунчхон-Пукто состоялась. Однако яблоко от яблоньки недалеко падает: оба братца Сон, что Минджун, что Лихва, любят поступать нечестно.       Машина начинает притормаживать, вот-вот остановится. — Не нужно было предавать Лихву, Джей, — говорит Сон Минджун.       Обычно после подобных киношных фраз и начинается махалово. Чонгук действует на опережение: отпускает себя, обнажает инстинкты, и всё проносится, словно за секунды. Он стягивает мешок со своей головы и накидывает его на голову сидящему справа охраннику, пока тот дезориентирован, вырубает с одного удара кулаком второго. Заваливается спиной налево и проезжается подошвой ботинка по лицу того, что в мешке, вырубая и его. Привстаёт на месте, перекидывает сцепленные руки через спинку сиденья и начинает душить давшего по тормозам водителя цепью наручников. Минджун на переднем пассажирском тянется за пушкой, но выстрелить не успевает: Чонгук бьёт с локтя в голову, отчего тот сильно ударяется виском о стекло. Водитель оказывается довольно крепким малым, приходится приложить чуть больше усилий, чем обычно, и всё же мужчина наконец обмякает и валится вперёд.       Пока остальные не успели оклематься, Чонгук вытаскивает пистолет у водителя из наплечной кобуры и всаживает каждому по пуле. Либо ты, либо тебя. К сожалению, это его кровавая реальность. Хотелось бы, чтобы это было только в каком-нибудь сонном бреду. Смотрит на собственные руки — трясутся. Всё ещё не может привыкнуть убивать.       Шарится по салону и чужим карманам в поисках ключей от наручников. Находит, снимает их и откидывает куда-то в сторону. Выходит из машины, ощущая, как адреналин всё ещё растекается по венам, заглядывает в багажник. Две лопаты, скотч, спички, чёрные строительные мешки, аптечка, винтовка, блок патронов, ножницы, нож, канистра бензина. В общем, собирались похоронить его, но вышло по-другому.       Достаёт лопату, выключает зажигание и фары. Хотелось бы энергичной музыки для бодрого темпа, но это будет как-то неэтично, наверное.       Уходит три часа. Чонгук вытаскивает трупы из машины и по очереди скидывает их в яму. После идёт за канистрой, обливает тела, поджигает. Горит ярко. Эстетично даже. Затыкает нос низом футболки — а вот пахнет отвратительно. Отдыхает минут пять, глядя на предзакатное небо. Затем закидывает яму землёй.       Возвращается к джипу, ищет повсюду свой телефон. Когда находит, включает. Высвечивается пять пропущенных звонков и три сообщения от господина Тэхёна. Последнее из них — мат на мате и недвусмысленный приказ явиться к нему немедленно. Заряда батареи осталось всего три процента. В спешке Чонгук открывает карту, чтобы узнать своё местонахождение и прикинуть обратный маршрут.

***

      Чонгук заходит в дом главы как к себе домой. Тихо. Вероятно, Тэхён-щи уже спит, поэтому шуметь не стоит. Хочется не есть, а жрать. Можно же разочек залезть в холодильник без спроса? За это же ничего не будет?       Вот она радость: полки заставлены свежей едой из какой-то службы доставки, судя по прилепленным на контейнеры наклейкам. Раскладывает их на столе, из выдвижного ящика достаёт палочки, забрасывает в топку несколько кусочков говядины. Жмурится и замирает на месте, когда внезапно включается основной свет и раздаётся сдержанно-рассерженный голос: — Надеюсь, ты понимаешь, что несколькими секундами ранее я чуть не прикончил тебя?       Чонгук промаргивается. В кухонном проёме стоит господин Тэхён в домашней одежде — в футболке и просторных штанах. Руки сложены на груди. Злится. — Понимаю. Прошу прощения. — Дозвониться до тебя так и не смог, от Намджуна ни весточки, охрана даже не передала, блять, что ты через пост проехал. В этом контексте событий я слышу, как на ночь глядя кто-то крадётся по первому этажу моего дома. Подумал, пришли пришить меня. Но шестёрки Лихвы явно не стали бы опустошать мой холодильник. — Я очень голоден, — продолжает набивать рот под сканирующим взглядом. Господи, как же вкусно. — Не ранен? Где ты был? — подходит ближе, шумно тянет носом воздух и морщится. Прекрасно понимает, чем воняет. Да, тёмные разводы на чёрной футболке — это пот, кровь и грязь. — В лесу. Классика. — Уже понял. Что произошло? Почему мне никто ни черта не говорит сегодня? — закипает, требует информацию.       Чонгук проглатывает ролл кимпаба, запивает соком. Косится неуверенно, что Тэхён-щи мгновенно принимает во внимание. — Потому что Вы разозлитесь. — Лихва опять перехватил поставку оружия? — Минджун взорвал три наших склада в Соннаме, Квачхоне и Пучхоне. Вместе с парнями Лихвы. Сейчас там рыскают копы, и они уже вышли на нескольких наших, — уплетает салат прямо из контейнера. Выражение лица собеседника словно говорит «сходи помойся, твою ж налево». Тянет время, пытаясь отсрочить вспышку агрессии. — Намджун эти взрывы терпеть не стал. Дал мне задание… — Ближе к сути. Я теряю терпение, — повышает голос, сокращает расстояние. Глаза темнеют, ладони сжимает в кулаки и давит-давит этой тяжёлой энергетикой. — …убить одного из братьев, если представится такая возможность. Сегодня я ею воспользовался. — Кого ты грохнул? — тон ледяной. — Минджуна и троих его парней. — Что с машиной? — Возле дома стоит, я на ней приехал. — Безмозглый идиот, — сокрушается Тэхён-щи, сметая рукой все контейнеры со стола.       То ли про него, Чонгука, то ли про Намджуна, то ли про Минджуна.       Хотя разницы особой нет. Каша заварена, расхлёбывать теперь всем.