«Куда ведут дороги»

Темный лаз оказался не просто лазом. Им являлась старая дренажная труба, ведущая от погреба к высохшему ручью за оградой фермы. Ланда прополз по ней, стиснул зубы от боли в боку, почувствовав, как влажная глина и корни цепляются за его брюки и окровавленную рубашку. Холод проникал сквозь тонкую ткань, заставляя его содрогаться. Был не простой дискомфорт, было унижение крайней степени. Не так он планировал свой отпуск. Оказавшись на свободе, в кустах у ручья, он присел на корточки, переводя дух. Ночь была холодной, и ветер пробирал до костей. Он сжал накидку из брезента, но та больше пахла плесенью, чем грела. Навязчивая мысль была одна, глупая как подлый голод: нужен мундир. Без него он чувствовал себя голым, не в физическом, а в экзистенциальном смысле. Мундир штандартенфюрера СС — это не просто одежда. Это легитимность, можно сказать власть, сшитая из сукна и позументов. В нем он был полковник Ганс Ланда, страх и ужас как минимум половины Европы. Без него… он был просто почти высоким, промокшим, раненным человеком с неприятным прошлым, за которым сегодня охотились все кому не лень. «Вернуться к своему генералу в чем мать родила? — с горькой иронией подумал он, пробираясь вдоль ручья, держась подальше от дороги. — „Милый Ганс, что случилось с твоей прекрасной униформой? Потерял в карточной игре? Проиграл американскому лейтенанту?“ Нет. Это совершенно невозможно». Ему нужно было восстановить хотя бы видимость порядка. И он вспомнил: когда сам выпрыгивал из окна дома, а потом уже спустя какое-то время с ранением убегал от Рейна обратно к дому, самостоятельно избавился от мундира. Тот остался валяться где-то в высокой траве или кустах недалеко от того места. Он выбросил его сознательно — темная ткань была слишком заметной мишенью на бегу. Но теперь это был его единственный шанс вернуть себе часть прежнего облика. Двигаясь по памяти, используя слабый свет луны и ориентируясь по далеким огням фермы, теперь, наверное, оцепленной Рейном, он нашел нужный участок около поля. Искал Ганс недолго, темно-зеленый мундир с серебряными аксельбантами лежал в траве, покрытой росой, естественно мокрый, но целый. Он поднял его, а затем нашел и свою фуражку, откатившуюся под куст. Она немного помялась, но "мёртвая голова" на кокарде по-прежнему смотрела пустыми глазницами. Сняв вонючий брезент, Ланда с трудом, превозмогая боль, надел мундир. Тяжелая, влажная шерсть легла на плечи, знакомо обтянула грудь. Он застегнул пуговицы, поправил воротник, стряхнул крупные комья сухой грязи. Он не выглядел презентабельно — мундир был испачкан кровью, подран на одном плече, спасибо Альдо. Но это была форма, символ. Он снова стал офицером, а не беглецом. Ланда надел фуражку и почувствовал, как возвращается хоть часть его прежней самоуверенности. Теперь он мог думать.. План, который начал вырисовываться в его голове, был дерзким и отчаянным. Рейн будет искать его. Йозеф, если выжил молчал из страха перед Хельстромом. Значит, нужно использовать это. Нужно добраться до своего тайника с досье – он и правда существовал, в сейфе одного из «нейтральных» банков в Цюрихе, куда он сваливал компрометирующие материалы на всех, кто мог быть полезен или опасен. Хельстром был в этом списке. Но вот... Цюрих далеко. Ему нужен был транспорт и посредник. И здесь его взгляд снова мысленно вернулся к… Альдо Рейну. Парадоксально, но этот одержимый мститель был сейчас его самым прямым путем к достижению цели. Рейн хотел Хельстрома. Нет не так. Лейтенант хотел досье на него, Ланда мог его дать. Но конечно же не просто так, в обмен на безопасный проход и, в конечном итоге, на новую жизнь. Он должен был заставить Рейна не просто преследовать его, а сотрудничать под принуждением обстоятельств. Звук мотора на дороге заставил его пригнуться. Это точно не грузовик. Медленная легковая машина, будто ищет кого-то. Действительно, кого же? Ланда, уже в мундире, почувствовал прилив странной уверенности. Он вышел из укрытия кустов, но не на дорогу, а на открытое место, где его мог бы увидеть в свете фар. Он стоял прямо, безоружный, одна рука прижимала раненый бок под тканью мундира. Он был похож на потерпевшего кораблекрушение командира, ожидающего… не спасения, а переговоров. Машина замедлила ход, это был не джип Рейна. Это был темный «Опель». Свои? Гестапо? Хельстром материализовался из кошмаров Йозефа? Или просто местные катаются? Фары осветили его фигуру во всем её потрепанном, но узнаваемом нарциссичном величии. Ланда поднял руку в спокойном, властном жесте, требующем остановиться.