«Куда ведут дороги»

Расчет был гениален в своей простоте: неожиданно показаться, принять вид восстанавливающего достоинство офицера, заставить остановиться и оценить обстановку. Ланда уже видел в уме варианты: если это простые местные — он потребует машину под предлогом выполнения срочного и важного задания. Если свои из СС — сыграет роль пострадавшего в засаде полковника, нуждающегося в немедленной эвакуации. Если, худший вариант, люди Хельстрома… что ж, у него были аргументы и для них. Но он не учел одного: незаметной фигуры, которая двигалась за ним с того самого момента, как он покинул ферму. Фигуры, которая была тише ночного ветра и терпеливее самой смерти. Усталость, потеря крови и нервное напряжение сыграли с ним злую шутку. На секунду, всего на долгую, роковую секунду, он позволил векам сомкнуться. В этот миг его феноменальный контроль над ситуацией лопнул как шарик из тонкого латекса. Цепкие, обветренные руки, сильные будто стальные капканы, вцепились в него сзади. Одна — мертвой хваткой в воротник мундира, резко дёрнула голову назад и перехватила дыхание. Вторая, грубая и не маленькая, легла ему на рот, прижимаясь так плотно, что губы вдавились в зубы, а любой звук умер, даже не родившись. Ланда почувствовал, как его отрывают от земли и с нечеловеческой силой волокут назад, в непроглядную чащу кустов у самого ручья. Его ноги беспомощно скользили по мокрой траве. Шок был настолько полным, что даже его ум на мгновение отключился. Это точно не Рейн, тот был громким, яростным, прямолинейным. Этот был тишиной, воплощенной в алые одежды плоти и ярости. Это была не засада — это было похищение. Гансу казалось что этот человек материализовался из самой ночи. Машина «Опель» на дороге проехала мимо, не остановившись, ее фары скользнули по пустому месту, где он только что стоял, покачиваясь как ива. Никто ничего не увидел. В кустах, в сыром полумраке, его грубовато швырнули на землю. Ланда попытался вдохнуть, хотя бы откашляться, но рука на его рту не ослабляла хватку. Он лежал на спине, а его нападавший пригвоздил его к земле коленом, вдавившимся чуть ниже раны. Белая и острая боль пронзила его, заставила глаза застилать слезы. Только тогда, когда Ланда поднял взгляд и сквозь мокрую пелену, он увидел лицо. Оно было скрыто в глубокой тени, но свет, пробивавшийся сквозь листву, выхватил резкие скулы, жесткий, сжатый рот и глаза. Глаза были схожи по оттенку с фрайбургскими ручьями и абсолютно пустыми. В них не было ни гнева, ни ненависти Доновитца, ни иронии Рейна. Только холодная, бездонная пустота профессионала, который вот-вот осмелиться выполнить свою работу. Ланда замер, он узнал этот взгляд. Видел его в досье, в отчётах о лучших и самых бесчувственных оперативниках. Но связать его с конкретным именем в этот миг паники и боли, голова отказывалась.. Человек осторожно наклонился ближе. Его дыхание было ровным и пахло ментолками, будто он не бежал и не боролся, а просто вышел на прогулку покурить. Когда заговорил, голос был низким, монотонным, лишенным какого-либо акцента, словно отшлифованным до идеальной нейтральности. — Полковник Ланда, — произнес он, и это звучало не как обращение, а как констатация факта, как маркировка груза. — Вам стоит перестать дергаться. У вас уже открылось кровотечение. И если я почувствую, что вы пытаетесь кричать, я сломаю вам челюсть. Понятно? Хватка на мгновение ослабла, дав ему кивнуть. Ланда кивнул, быстро, судорожно. Его мозг лихорадочно работал. Кто? Кто это?! Ну не Рейн, не Хельстром, тот предпочел бы долгую, театральную встречу. Кто-то другой, кто-то, кто знал, где его искать, кто ждал своего часа. Ланда снова кивнул, его взгляд прилип к темным глазам над собой. А человек медленно, давая каждому слову ужасный вес, спросил: — Где сейчас Дитер Хельстром? И в этот момент, как удар молнии, все встало на свои места. Пустые глаза, безупречная эффективность, нечеловеческое терпение. И вопрос, в котором была сконцентрирована вся вселенная боли и мести.. перед ним никто иной как Хьюго Штиглиц. Единственный, кому удалось пережить «воспитание» Хельстрома и сбежать. Тот, кто за одну ночь задушил тринадцать офицеров гестапо, но не смог добраться до главного, «желанного» человека. Ланда понял, что его гениальный план только что трагически разбился о каменную скалу совсем другой, куда более личной и беспощадной мести. И он, с его досье и хитросплетениями, оказался не охотником и к счастью не приманкой, а просто источником информации в руках того, для кого слова «милосердие» и «переговоры» потеряли свое значение из словаря много месяцев назад в подвале на Принц-Альбрехт-штрассе.