«Куда ведут дороги»

Каждая кочка заставляла безвольное тело Ланды подпрыгивать на сиденье, сие зрелище грызло Альдо изнутри. Не раскаянием, он конечно не чувствовал себя виноватым, Ланда сам нарвался. Скорее всего непрофессиональной досадой. Он, опытный солдат, лидер, позволил эмоциям взять верх и вырубил ключевой актив в самый неподходящий момент. Он свернул не туда. Потом еще раз. Грузовик петлял по второстепенным дорогам, теряя драгоценное время и километры. В кузове все молчали, чувствуя, что что-то пошло не так. Даже стоны Ульмера стали тише. Через час бесцельного блуждания Рейн не выдержал. Он вновь съехал на обочину, в небольшой лесок и заглушил мотор. Нужен был план, хотя бы примерное направление дальнейших действий. Также необходимо было привести этого чертова нациста в чувство. Хотя бы для вида, чтобы на блокпосту не подумали, что они везут труп. Альдо сглотнул ком в горле и повернулся к кузову, голос его был хриплым, но уже без той беспомощности. — Донни! Ульмеру как? — Дышит. Вроде заснул. — Хорошо. Слушай сюда. Этот говнюк, — он кивнул на бесчувственного Ланду, — вырубился. Нам нужен он в строю. И нам нужно вернуться на ту чёртову развилку. Пока ищу дорогу, займись им, приведи в чувства. Из кузова послышался короткий, неуверенный смешок, одного из рядовых, похоже Майкла Циммермана: — Мы можем его… ну… хорошенько встряхнуть? Рейн, не отрывая глаз от дороги, пробурчал: — Можете. Только чтобы заговорил, соображал и живым остался. Он нам еще нужен. Это было все, что нужно было услышать «Ублюдкам». После часов нервного напряжения, идея «привести в чувства» высокомерного нациста физическими методами показалась им справедливой и очень даже веселой. Доновитц перелез в кабину. Он скептически глянул на бледное лицо Ланды, на струйку засохшей крови у носа. Но Донни пожал плечами, взял его за плечи и начал довольно энергично трясти. — Эй, полковник! Просыпайся! Солнце уже в зените, а ты дрыхнешь! Ланда безвольно болтался в его руках, как тряпичная кукла. Тогда Донни, слегка разочарованный, принялся похлопывать его по щекам — сначала легко, потом все сильнее. Звук был хлестким и неприятным. — Может, водой окатить? — донесся голос из кузова. Именно в этот момент, после особенно чувствительного шлепка, тело Ланды резко дернулось, совершенно не плавно возвращаясь к сознанию. Его глаза дико распахнулись, полные немого ужаса. Он инстинктивно рванулся назад, прочь от источника боли, а его голова с силой ткнулась в подбородок Рейну, который как раз обернулся посмотреть на процесс. — Агх! — Рейн отшатнулся, ударившись затылком о свое окно, а Ланда, потерявший и без того шаткое равновесие, начал падать с сиденья прямо на металлический пол кабины. Его падение прервала мощная рука Доновитца, который ловко поймал его под мышки и втянул обратно на сиденье, удерживая в сидячем положении. Ганс, тяжело дыша, смотрел перед собой ничего не видящим взглядом. На его лице смешались боль и полное непонимание происходящего. Рейн, потирая ушибленный подбородок, перевел взгляд с высокого, крепкого Доновитца, легко удерживающего Ганса, на самого Ланду — побледневшего, с растрепанными волосами и синяком, расцветающим на щеке. Контраст был настолько комичен, что даже сквозь боль и раздражение, на губах Альдо засияла саркастическая ухмылка. — Сработало? Сработало. А теперь скажи спасибо Донни, что он тебя не бросил лицом в грязь. Хотя, глядя на вас... он окинул взглядом пару «Доновитц-Ланда», — у меня назрел вопрос. Все австрийцы такие... мелкие? Это ты специально такой, чтобы в кусты удобнее было нырять? Или это фирменный стиль СС, быть мелкими и болтливыми, а? Сознание постепенно возвращалось к Ланде. Сокрушительная боль в голове пульсировала в такт ударам сердца. Ганс сфокусировал взгляд сначала на ухмыляющемся Рейне, потом на своем собственном положении — он сидел, но рука Донни все ещё крепко вцеплена в него. До него дошел смысл слов Рейна, Ланда, все еще вися в руках Доновитца, медленно, но не менее возмущённо вскинул бровь. Слабость и боль само собой быстро отступили перед возможностью уколоть кого-то своей ядовитой репликой. С явным усилием, очень медленно он выпрямился, а Доновитц, почувствовавший это, отпустил его. Ланда поправил воротник мундира, собрался с мыслями и глядя прямо перед собой, произнес крайне противно-вежливым тоном: — Прошу прощения за невольный удар, лейтенант. Рефлексы, знаете ли. Что же до хрупкости… — он перевел взгляд на Доновитца, потом на других «Ублюдков», мельком видных в проёме в кузов. Все они были заметно выше и наверное шире в плечах, чем он. — …то, видимо, это общеамериканская тенденция. Гигантизм как национальная черта. Очень… впечатляюще. Напоминает мне прогулку по лесу секвой. Несколько подавляюще, но, безусловно, внушает уважение к биологическому разнообразию континента. Полковник замолчал и прижал пальцы к вискам, стараясь заглушить пульсирующую боль. Потом, уже более собранно, смотря в лобовое стекло он произнёс: — ВЫ дважды проехали нужный поворот. Сейчас следует развернуться у того разрушенного сарая, который ВЫ проехали три минуты назад, и вернуться на развилку с покосившимся километровым столбом. Там свернуть налево, на D-32. И, лейтенант, — он добавил, все еще не глядя на Рейна, — если моя болтовня вас столь раздражает, у меня есть простое предложение. Дайте мне карту. И я буду молчать, указывая направление пальцем. Это убережёт ваш подбородок, мой рассудок и что важнее, нашу общую миссию от превращения в цирковое турне по проселочным дорогам Франции. Рейн, все еще потирая подбородок, несколько секунд молча смотрел на него. Потом хрипло рассмеялся — коротко, без особо веселья. — Ладно, золотце. Карта в бардачке. Показывай. Но одно лишнее слово — и мы проверим, насколько твоя прекрасная башка звенит о дверцу. Понял? — Как божий день, — тихо ответил Ланда, уже роясь в бардачке. Его голова раскалывалась, но в глазах вновь засиял блеск.