«Куда ведут дороги»

Ланда резал сыр, хотя вид у него был крайне обиженный. Его язык, как всегда, жил своей жизнью. Он не мог уняться — словно внутренний демон толкал его на новые и новые колкости, несмотря на то что опасность уже нависла над ним дамокловым мечом. — Ну я вас искренне не понимаю — протянул он, аккуратно нарезая твердый сыр с дырочками тонкими ломтиками. — Чем он вам помешал? Ну стоял себе, понимаешь, монументальный бюст, пылился, никого не трогал, на размышления о вечном наводил. А вы — бац! — и в одно мгновение лишили его возможности лицезреть этот мир. Смотрел он на вас, допустим, осуждающе. Я еще могу понять это желание — избавиться от осуждающего взгляда. Но зачем выкидывать его на улицу, словно последние варвары, которым неведомо понятие прекрасного? Рейн, сидевший за столом и мрачно жующий засохший багет, поднял на него тяжелый взгляд. Ланда, увлеченный своей тирадой, этого конечно не заметил. — Своим существованием, — отрезал Рейн, чеканя каждое слово. — Какие же вы, однако, ранимые, — фыркнул Ланда, его глаза блеснули озорством. — А портрет смею спросить, вы куда дели? Съели с голодухи? На папье-маше пустили? Оригами накрутили, скажем журавликов с усиками? Или, может, взяли на память, потом повесите дома и каждый день будете будильник заводить на четыре ноль ноль утра и злиться? Представляю: звенит будильник, вы просыпаетесь, смотрите на него и думаете: «Ах ты ж… опять он тут!» Ютивич, сидевший в углу, прыснул в кулак. Доновитц, прислонившийся к стене, едва заметно дернул губой, пытаясь сдержать улыбку. Даже Майкл Циммерман, заглянувший на кухню за водой, замер с открытым ртом, оценивая смелость Ланды. Рейн терпел. Он считал про себя: раз, два, три, четыре, пять… Ровно пять минут и двадцать секунд он слушал этот поток остроумия, пока его челюсть не сжалась так, что желваки заходили ходуном. — Ланда, — сказал он тихо, но так, что в комнате мгновенно стало тихо. — Ты сейчас договоришься. Ланда замер с ножом в руке. Его взгляд метнулся к Рейну, потом к Доновитцу, потом к выходу, где маячила фигура Штиглица. Пути к отступлению не было. Он понял: еще одно слово — и его будут бить, причем с высокой вероятностью ногами. — Карты! — выпалил он, надеясь. — Давайте поиграем в карты! Убьем время, развлечемся, я угощаю! Рейн прищурил глаза, играть с таким.. крысенышом человеком его жизнь не готовила. — В карты? С тобой? Ты же жульничать будешь, как последний шулер. — Обещаю, что нет! — Ланда даже руку прижал к сердцу для убедительности. — Вот, смотрите, рукава закатаю, никаких краденых карт, всё честно! — Он уже закатывал рукава мундира, демонстрируя чистые запястья. — Смитсон, — обратился он к Ютивичу, — там в гостиной, в шкатулке красного дерева, лежат карты. Принесите, пожалуйста. Ютивич покосился на Рейна. Тот, уставший от бесконечных провокаций и понимая, что убивать Ланду пока рано, только устало махнул рукой: — Сгоняй, принеси. Посмотрим, что там за карты. Ютивич выскользнул в гостиную и через минуту вернулся с тяжелой шкатулкой, инкрустированной перламутром. Он поставил ее на стол и открыл крышку. Тут рот Ютивича открылся сам собой. В шкатулке, разделенные на четыре аккуратные стопки, лежали карты. Казалось бы обычные карты, пики, черви, трефы, бубны… Но на каждой карте вместо скучных узоров красовались девушки. Максимум в халатиках и белье, но белье это было таким кружевным и прозрачным, что легче было сказать, чего на них нет, чем что есть. Четыре набора — четыре типажа. Блондинки — на картах пиковой масти. Холодные, надменные красавицы с идеальными локонами. Брюнетки — трефовая масть. Жгучие, с чувственными губами и глубокими декольте. Шатенки — червовая масть. Мягкие, округлые, с лукавыми улыбками. И рыжие — самая яркая, бубновая масть. Огненно-рыжие бестии с веснушками и горящими взглядами. Все они были нарисованы акварелью, живо и цветасто, каждая карта — маленькое произведение искусства. Или, как минимум, очень дорогой эротический сувенир. Ютивич сглотнул. Его щеки предательски покраснели. — Ахренеть.. — выдохнул он. — Ланда, а ты, оказывается, еще тот… коллекционер. Доновитц, заглянувший через плечо, присвистнул. — Это ты где такое достал? Ланда, с невинным видом раскладывая карты веером, ответил: — В Париже, разумеется. Удивительно, но даже на войне люди не перестают.. ну, вы понимаете. Торговля цветами и любовью не знает перемирий. — Он поднял глаза на Рейна, который с каменным лицом разглядывал бубновую даму — пышнотелую рыжую красавицу в чулках. — Ну что, лейтенант? Сыграем? Я обещаю не жульничать. И даже дам вам фору. Рейн перевел взгляд с карты на Ланду. В его глазах бушевала буря: ярость, раздражение и... какое-то невольное, скрытое уважение к наглости этого человека. Только что его чуть не побили, а он уже предлагает играть в карты с голыми девицами, как ни в чем не бывало. — Ты неисправим, Ланда, — процедил он, но в его голосе не было прежней злобы. — Ладно. Сдавай. Но если ты хоть раз сжульничаешь — полетишь вслед за бюстом. Понял? — Понял, — с ангельской улыбкой ответил Ланда, начиная тасовать колоду. — Во что играем? В покер? Или, может, в подкидного дурака? Уверяю, с такими картами проигрывать не так обидно. Ютивич снова хихикнул, предвкушая веселье. Доновитц довольно хмыкнул и пододвинул свой стул поближе к столу. Даже Майкл Циммерман, патологически ответственный, напрочь забыл про воду и теперь, замерев, с интересом таращился на карты, ожидая начала этого турнира. Ланда с профессиональной ловкостью тасовал колоду, карты мелькали в его пальцах с гипнотической скоростью. Рейн следил за каждым движением, как ястреб за мышью. Когда раздача закончилась и каждый получил свои карты, Альдо бросил на Ланду тяжелый, предупреждающий взгляд. — Значит так, — произнес он медленно, с расстановкой. — Кто будет мухлевать — тот получит по своей наглой австрийской морде. Лично от меня. И не посмотрю, что ты тут хозяин. Ланда замер на мгновение, а потом его лицо озарилось такой искренней, почти детской радостью, что даже Рейн опешил. — О, Альдо! — воскликнул Ланда, всплеснув руками. — Вы запомнили! Австриец, а не немец! Прогресс, лейтенант, невероятный прогресс! Я тронут до глубины души. — Заткнись, — буркнул Рейн, но в уголках его губ дрогнула усмешка. Они начали играть, Доновитц сидел с каменным лицом, периодически поглядывая на свои карты и на Ланду. Ютивич же… откровенно сказать был потерян. Он смотрел на свою колоду широко раскрытыми глазами, и на его лице отражалась глубочайшая внутренняя борьба. На картах перед ним красовались девушки. Блондинки в кружевном белье, брюнетки в чулках, шатенки с томными взглядами. Для парня, который последние месяцы видел только грязь, кровь и мужские лица, это зрелище оказалось настоящим культурным шоком. — Смитсон, — нехарактерно ему ласково позвал Доновитц, — ты ходить будешь? Ютивич вздрогнул, перевел взгляд с карты, где пиковая дама соблазнительно улыбалась, на сержанта и обратно. — Я… это… а где тут валет? — растерянно спросил он. Ланда терпеливо вздохнул, поднялся, неспешно подошёл к книжному шкафу и достал оттуда небольшую глянцевую брошюру. Протянул ее Ютивичу. — Вот, рядовой. Специально для вас — иллюстрированный каталог. Здесь каждая дама подписана: пики, черви, трефы, бубны. Можете сверяться. Чтобы не путать королеву с дамой. Ютивич стремительно схватил брошюру и уткнулся в нее, переводя взгляд с карт на картинки и обратно. Его губы беззвучно шевелились. Рейн наблюдал за этим с мрачным весельем. — Ланда, у тебя что, целая библиотека таких пособий? — О, это только малая часть, — отмахнулся Ланда, возвращаясь к своим картам. — У меня есть коллекция. Знаете, для изучения культурных особенностей разных народов. Француженки, итальянки, немки.. очень познавательно. — Изучал, значит, — хмыкнул Донни, бросая карту на стол. — Изучал, — невозмутимо подтвердил Ланда. — Наука требует жертв. Игра продолжилась, играющих было не много, Рейн, Смитсон, Ланда и Доновитц, остальные либо ели, либо лазили по квартире, либо следили за обстановкой на оживлённой парижской улице. Ютивич, вооруженный брошюрой, начал потихоньку ориентироваться, хотя иногда все еще путал дам и валетов, потому что валеты тоже были… скажем так, весьма привлекательными. Доновитц играл молча, периодически выигрывая. Рейн играл расчетливо, изучая не столько привлекательные карты, сколько Ланду. А сам Ланда играл умно, просчитывая в голове возможные ходы. — У вас неплохая стратегия, лейтенант, — заметил он, когда Рейн очередной раз выиграл. — Агрессивная, но просчитанная. Где учились? — На улице, — коротко ответил Рейн. — А ты где? В академии SS? Там учат блефовать? — Учат, — кивнул Ланда. — Но я предпочитаю практику. Теория без жизни мертва. — Это ты сейчас о чем? — подозрительно прищурился Рейн. — О картах, разумеется, — невинно улыбнулся Ланда. — О чем же еще? Ютивич опознавший в своих картах бубнового валета, радостно выложил его на столик.