«Куда ведут дороги»

***

Доновитц устроился в мягком кресле с французским журналом, Ульмар дремал на диване сопя, подобно маленькому ёжику, постепенно приходя в себя после отравления, а Ютивич маялся от безделья, спать днём? Нет уж, спасибо. Скука была невыносимой. Минуты тянулись бесконечно, а до вечера оставалось еще много часов. Ютивич посмотрел на дверь спальни, за которой Ланда дрых под присмотром Рейна, потом на дверь кабинета, приоткрытую ровно настолько, чтобы дразнить любопытство. — Схожу, посмотрю, чем этот нацист дышит, — шепнул он сам себе и убедившись, что никто не обращает на него внимания, проскользнул в кабинет. Комната была небольшой, но обставленной с той изысканностью, которая отличала все, что принадлежало штандартенфюреру Ланде. Книжные шкафы из вишнёвой древесины от пола до потолка, тяжелое кожаное темное кресло, письменный стол с изящной лампой. Ютивич прошелся вдоль стены, пересматривая корешки книг — в основном немецкие названия, французские, даже несколько на английском. Ланда был образован, этого не отнять. Он уже собирался выйти, когда его взгляд упал на небольшой зазор между книгами на одной из полок. Неестественный, будто там за ним что-то лежало. Ютивич, движимый чистым любопытством, сунул руку в щель и нащупал небольшой кожаный конверт. Сердце забилось быстрее, интересненько.. Он оглянулся — никого, кто мог бы следить не обнаружено, после достал конверт, осторожно открыл. Внутри лежали старые фотографии, пожелтевшие от времени, но точно хранимые бережно. На одной из них — молодой Ланда. Гораздо моложе, чем сейчас, с аккуратно уложенными волосами и той же насмешливой улыбкой в уголках губ. Он стоял рядом с другим мужчиной — невзрачным такой, в костюме и пенсне, с тонкими губами и цепким, тяжелым взглядом даже на любительском снимке. Этот человек, похожий на школьного заучку, собственнически обнимал Ланду за талию одной рукой. На обороте не было ни подписи, ни даты, только размытый штамп фотоателье. Ютивич смотрел на фото и пытался понять, что в нем такого странного. Ланда с каким-то другом, ну и что? Мало ли у кого какие знакомства. Но что-то в этом невзрачном человеке с цепким взглядом заставляло внутренне поеживаться. Он сунул остальные вещи обратно, вернул конверт на место и вышел из кабинета воровито оглядываясь с одним фото в руках. В гостиной бодрствовал только Штиглиц. Он стоял у окна, хмуро глядя на улицу и курил — уже третью сигарету подряд. Ютивич подошёл к нему и молча протянул фотографию. Штиглиц взял, посмотрел. Его лицо, обычно непроницаемое, вдруг изменилось. Уголки губ медленно поползли вверх, обнажая зубы в жутковатой ухмылке. Глаза загорелись недобрым огнем. Он смотрел на фото долго, затем перевел взгляд на Ютивича, лишь от этого взгляда Смитсону захотелось провалиться сквозь землю. — Это... кто? — шепотом спросил Ютивич, хотя уже догадывался, что совершил непростительную ошибку. Штиглиц не удостоил его однозначным ответом. Он аккуратно свернул фотографию и спрятал ее во внутренний карман куртки. Потом посмотрел на Ютивича и четко, разделяя слова, сказал: — Никому. Ни слова. Понял? Ютивич быстро кивнул, наверное стоило показать фото кому-то другому, с не Штиглицу.. но какая уже разница? — Это останется у меня, — продолжил Штиглиц, похлопав себя по карману. — На память. Ланде — ни звука. Остальным — тоже. — Ясно, — выдохнул рядовой, бросив короткий взгляд на сидевших в гостиной. Штиглиц отвернулся к окну и закурил новую сигарету. Его улыбка не сходила с уст, становилась только шире. Ютивич попятился, вышел из гостиной и только в коридоре позволил себе выдохнуть. Он не знал, кто был тот «заучка» на фото. Но по реакции Штиглица понял одно: это кто-то очень важный. В Хьюго с новой силой загорелся личный интерес к Гансу Ланде. В спальне, не подозревая о находке, мирно спал штандартенфюрер под присмотром лейтенанта Рейна. Альдо отложил вторую книгу с тем же раздражением, что и первую. Французские пособия по ублажению женщин — серьезно? У этого нацистского щеголя, который в шелковой пижаме выглядел как герой дамского романа, в комоде лежали женские кружевные трусики всех размеров, а на полках — пособия по удовлетворению женщин. При этом сам Ланда, по всем сплетням и внешнему виду, бабником не был. Падантичный эстет. Нарцисс. Интеллектуал. Но разве ловелас? Будь Рейн дамой он бы на такого не повелся. «Так откуда трусики? — подумал Рейн, глядя на спящего Ланду. — Может, он их сам носит?» Он посмотрел на Ланду, который за время сна скинул одеяло, и частично увидел обычное белое мужское белье. Никаких кружев, ничего необычного. Ладно. Вопрос с трусиками откинем. Но другой вопрос не давал лейтенанту покоя. Он вспомнил, как Ланда смотрел на Доновитца. Этот взгляд, когда он томно назвал его «жгучим брюнетом». Слишком... оценивающим. Как он смотрел на других его парней. И вот эта фраза о том, что «не только женщины» теряют при нем… покой. Рейн подошёл ближе к кровати и уставился на спящего Ланду. — Ланда. Тот даже не шелохнулся. — Ланда! Полковник вздрогнул, открыл глаза и уставился на Рейна мутным со сна взглядом. — Что? Бюст вернулся мстить? — Нет. Я подумал... — Рейн наклонился ближе, он решил кое-что проверить. — Ты во сне назвал имя моего сержанта. С приставкой «милый». Ланда сонно моргал глядя в одну точку, после на его лице появилась ленивая улыбка. — Неужели? Я не помню. Мне снилась солнечная Венеция. Лимонные рощи. И возможно, там мелькал кто-то с темными волосами… — Ланда, — голос Рейна стал зловеще тихим, едва ли не шипящим. — Но я и вас, Альдо, считаю милым, — продолжил Ланда, приподнимаясь на локтях. — Ревность не лучшее качество в вашем деле. Рейн встал над Ландой, тот же, казалось, не замечал опасности или намеренно ее игнорировал. — Я просто когда-то отметил, что ваши солдаты — почти все брюнеты или шатены. Темные глаза, темные волосы... — Ланда театрально вздохнул. — Вам наверняка нравятся именно такие, а лейтенант? — Что ты несешь? — Ну, вы спросили — я ответил. Я ведь не сказал, что хочу кого-то из них... в грубой форме разложить на столе. Просто заметил, что некоторые симпатичные, не более. Рейн чувствовал, как в нем закипает ярость. — Ты во сне назвал имя моего сержанта, — повторил он. — Милым его окрестил, что тебе такого снилось, падаль? — Повторюсь, я и вас милым считаю. А что? — Ланда улыбнулся во весь рот. — Ревнуете к своему Донни? — Я тебе сейчас челюсть поправлю. Голливудскую улыбку блять сделаю.. — Значит, действительно ревнуешь, Альдо? — Ланда даже не вздрогнул. Его голос стал вкрадчивым, почти интимным. — Тебе субординация не позволяет? Или он сам? Ты ведь боишься, что твои парни окажутся умнее и отвернутся от тебя. Взор голубых глаз лейтенанта шустро скользнул по силуэту Ганса, выискивая наиболее подходящее место, куда в скором времени он всадит нож по самую рукоятку. — Ланда. — Я просто наблюдаю, — продолжал Ланда, уютнее устраиваясь на подушках. — Вы так яростно защищаете своих бравых солдат. Так ревностно следите за тем, кто и как на них смотрит. Это очень трогательно.. Рейн стоял напротив постели, пуская на Ланду искры глазами. — Я тебе кое-что напомню, Ланда. Они в первую очередь — американские солдаты еврейского происхождения. Американцы с еврейской родней, попросту говоря. И эту самую родню такие, как ты, перебили. Я веду их к благой цели- — Где-то я это уже слышал, — перебил Ланда не замечая как Альдо уже прикидывает чем бы в него пульнуть. — Последнее предложение... ах да, от того творческого человека, чей бюст вы скинули. Он тоже «Германию к благой цели ведет». Только пока у вас, милый мой, все идёт по одному месту. Терпение Рейна лопнуло, как воздушный шарик. Он схватил с небольшого столика тяжелую статуэтку — кажется, бронзовую древнегреческую богиню — и запустил в сторону нациста. — Куда?! — рявкнул он. Ланда, даже не глядя на обидчика, элегантно скатился с кровати, обернулся в одеяло, как в мантию и приземлился на пол без единого громкого звука. Статуэтка пролетела над кроватью и с глухим стуком врезалась в стену. — По латыни я не помню, как это место называется, — пропыхтел Ланда из-под кровати. — Я так не назову. Не культурно. В этот момент дверь распахнулась, на пороге стоял бледный Омар Ульмар — полусонный, но встревоженный. — Лейтенант, — сказал он, глядя на Рейна. — Там... тебя хотят видеть. Надо обсудить. Рейн, все еще нерадостный от накопившихся эмоций и невысказанных слов, перевел тяжёлый взгляд с Ланды на Омара, потом обратно. — Сиди здесь, — рявкнул он, ткнув пальцем в Ланду. — И не вздумай высовываться. Он вышел, бросив Омару короткий приказ: — А ты присмотри за ним. Дверь закрылась с громким хлопком. Ульмар чувствуя себя не в своей тарелке, стоял около кровати. Штандартенфюрер, все еще закутанный в одеяло, как римский патриций, выбрался из-под кровати и устроился рядом. — Он всегда такой обидчивый? — спросил он, кивая в сторону двери. — Это он еще мил к тебе был, — буркнул Омар. — Фриц. — Понятно, — Ланда ненадолго замолк, а затем повернулся к Омару. — Кстати, тот, кто звонил… Рядовой бросил на него усталый взгляд. — Я уже говорил. Ты сказал, что это какой-то твой генерал. — Вы перебили меня, — мягко возразил Ланда. — Я хотел поинтересоваться: какой у него был тон? Омар нахмурился, не понимая вопроса. Ланда глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и перешёл на английский, тщательно подбирая слова: — Dear Private, could you remind yourself of the tone my general used when speaking to you, and what exactly he wanted? [Дорогой рядовой, не могли бы вы вспомнить тон, которым мой генерал говорил с вами, и чего именно он от вас хотел?] Омар стоял засунув руки в карманы брюк, вспоминая и глядя куда-то в потолок. Потом медленно произнес, обдумывая какой же тон был у того «генерала»: — Он был... зол. Нет, ну не прям злой. Властный. Как будто привык, чтобы ему подчинялись сразу. И говорил так, будто ты его убежавшая собака, которую надо позвать обратно. Сказал, что знает, что ты в отпуске, но чтобы ты перезвонил, когда вернёшься, я сказал что передам. Он продиктовал номер и все. Ланда слушал, и лицо его становилось все более непроницаемым. Когда Омар закончил, он кивнул, как будто услышал именно то, что ожидал. — Спасибо, — сказал он тихо. — Вы мне очень помогли. Он отвернулся, натянул одеяло повыше и закрыл глаза, хотя спать уже не собирался. Ганс думал о том, что его «генерал» просто не звонит пропавшим оберстам, чтобы спросить «как там Ваш отпуск?». Если этот человек сам набирает номер — это значит, что Ланда кому-то очень нужен или что кто-то очень хочет знать, где он.