«Куда ведут дороги»

Ланда сидел на коленях у Гиммлера, чувствуя, как его внутренний цензор, и без того потрепанный, окончательно сдал позиции. Усталость, потеря крови плюс адреналин сделали свое дело — он начал говорить, не профильтровав слова сквозь остатки разума: — И вообще, Штиглиц немец, а не американец. Вы же знаете. Руки Гиммлера гладившие Ланду по спине, остановились. — Знаю, — тихо сказал он. — Но тем не менее ты целовался с ним. С немцем- дезертиром. С тем, кто посмел убежать на сторону врага, предав Рейх. — Это была… отвлекающая мера, — повторил Ланда, чувствуя, как его начинает трясти. — Я делал это, чтобы выжить. — Или чтобы получить удовольствие? — Гиммлер приподнял бровь. — Никакого удовольствия! — едва не закричал Ланда. — Меня тошнило только от его запаха! Гиммлер смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом его рука скользнула ниже, на ягодицы Ланды, и сжала их с неожиданной силой. — Плохо, что ты врешь, — сказал он спокойно. — Но я прощаю тебя. Ланда чувствовал руку Гиммлера на своей заднице, то как начальник его щупает… боже, как противно. «Терпи, — сказал он себе. — Терпи, ради всего святого. Ты уже почти у цели. Пусть трогает. У него эти руки когда-то точно отсохнут». — Майн рейхсфюрер, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я ваш. Весь. Без остатка. Делайте со мной что пожелаете. Гиммлер ласково оглаживал свободной рукой ещё и голову Ганса, от центра лба к вискам, вторая рука покоилась на прежнем месте. — Мне нравится, когда ты послушный, — сказал он. — Особенно когда ты становишься нежной умничкой и не убегаешь. — Я не буду больше, — пообещал Ланда с лучезарной улыбкой. — Только вы. Только вы, мой господин. Он прижался к Гиммлеру, вдыхая лёгкий аромат его травянистого одеколона. Правда в его голове перекатывались совершенно другие мысли. «Генрих, умничек ебут у тумбочек, ты должен помнить это по своему опыту, а я молодец. Герой можно сказать. Я мог убежать с террористами, а выбрал тебя, козла драного! Я помог тебе их поймать. А ты?! Ты меня за мою же верность наказать хочешь?! Ну имей ты совесть!». А потом он услышал звук из багажника. Шуршание, едва слышное, но отчетливое. «Что за…» — подумал Ганс настораживаясь. Блондин прислушался. И снова — шорох, похожий на то, как кто-то пытается устроиться поудобнее в тесном пространстве. «Ну конечно, — понял Ланда. — Кто-то из Ублюдков. Наверное, самый маленький. Залез в багажник, пока их брали. Все они крысы». Ганс почувствовал, как его начинает трясти от злости. Этот кретин мог их всех выдать! Если Гиммлер услышит… Ланда начал выстукивать пальцем по кожаному сидению около Гиммлера азбукой Морзе: «Заткнись, падаль!» Из багажника пришел ответ, такой же ритмичный: «Сам заткнись, болонка!» Ланда стиснул зубы. Этот маленький ублюдок ещё и издевался над ним. Если Гиммлер услышит стук из багажника, они оба отправятся в очень надёжное место — подвал замка. — Ханс, — вдруг сказал Гиммлер обманчиво спокойным тоном. — Ты слышал что-то странное? — Где, — быстро ответил Ланда. — Возможно вам просто… показалось? — Показалось? , — повторил Гиммлер. — А я слышал стук. Из багажника. Ланда невозмутимо отнекивался. — Наверное, что-то упало. Какая-то вещь. Генрих лишь осуждающе покачал головой. — Ты, я смотрю, не только целоваться умеешь, но и врать не краснея. Какой плохой мальчик… Рука Гиммлера, лежавшая на ягодицах Ланды, сжалась сильнее. — Ханс, ты догадываешься, по какому нежному месту ты получишь, если я узнаю, что ты пытался связаться с этими… отморозками? — Нет, — выдавил Ланда, чувствуя, как сердце начинает покалывать. — Не догадываюсь. Рука Гиммлера снова скользнула, теперь уже ниже, на бедро, и сжала его с неожиданной болью, Ланда вздрогнул, когда чуждые ногти впились ему в ногу. — Ты узнаешь, — пообещал Гиммлер. — Очень скоро. Он убрал руку и поправил пенсне. — Мы почти приехали, Ганс. Вевельсбург ждет тебя. Ланда кивнул, прекрасно слыша, как Герольд завозился в багажнике, и молился, чтобы тот не выдал себя и Гиммлер был ОЧЕНЬ глуховатым. Машина замедлила ход, сворачивая на узкую дорогу, ведущую в лес. Впереди показались мрачные, как сама смерть огни замка. Вевельсбург. — Мы на месте, — с небывалой сладостью произнес Гиммлер. — Добро пожаловать домой, Ганс. Машина остановилась у самих ворот замка. Сумрак Вевельсбурга нависал над ними серой каменной громадой. Ланда, все еще сидя на коленях у Гиммлера, постарался придать лицу самое невинное выражение, на которое был только способен убийца с совратителем в одном лице, и, окинув восторженным взглядом замок, благоговейно выдохнул: — Как здесь красиво, майн рейхсфюрер… Я даже не представлял, что Вевельсбург такой величественный. Эти башни, эти стены… Здесь чувствуется дух истории. Гиммлер усмехнулся, но в его глазах мелькнула искра удовольствия. — Ты прав. Это место требует уважения. В особенности послушания, Ганс. Ты же будешь послушным? — Буду, — Ланда прижался к нему с еще более преданным видом. — Я всегда был послушным. Просто. вы не замечали. Гиммлер вздохнул и погладил его по волосам. — Может быть. Но теперь я буду следить за тобой лично. По спине штандартенфюрера пробежал холодок. Он хотел еще что-то сказать о красоте замка, о величии СС, о своей преданности, но в этот момент шофер, вальяжно вышедший из машины, открыл багажник. «Сумка, — вспомнил Ганс, слыша как водитель уже шуршит позади. — Хотя что у меня там такого криминального?» Он сглотнул. В багажнике, кроме Герольда (который, к счастью, успел затаиться), одиноко лежала его сумка с которой он ехал в отпуск. В ней, если «Ублюдки» ничего не взяли на сувениры, остались: якобы французские духи (на деле яд) в красивом миниатюрном фиолетовом флакончике, документы, личные вещи и самое страшное, «Голуаз» — французские сигареты которые он покупал исключительно для собственного удовольствия, но которые могли вызвать у Гиммлера приступ ярости. Рейхсфюрер вышел из машины, и Ланда, прихрамывая, последовал за ним. Генрих уже стоял у открытого багажника и разглядывал его содержимое. — Ганс, — позвал он, — это твои вещи? — Да, майн рейхсфюрер, — Ланда старался говорить спокойно. — Моя сумка с личными вещами. Гиммлер взял сумку, открыл ее и начал выкладывать содержимое на землю. Ланда затаил дыхание. Ну что за варвар… Сначала пошли документы. Гиммлер просмотрел их бегло, без интереса, и отложил в сторону. Потом — запасная рубашка, носовые платки, несессер. Потом — маленький фиолетовый флакон. Гиммлер взял его в руки, повертел, понюхал. — Что это? — Духи, — ответил Ланда, чувствуя, как его начинает потряхивать. — Французские. Подарок. От… друга. — От друга? — Гиммлер приподнял бровь. — От какого друга? У тебя есть друзья? — Не совсем, — быстро ответил Ланда. — просто от старого знакомого. Еще до войны. Гиммлер поставил флакон на место и продолжил рыться в сумке. И тут его рука нащупала пачку «Голуаз». — А это? — спросил он, вытаскивая сигареты. Ланда понял, что проваливается в пропасть. — Это… сигареты, майн герр. — Я вижу, что сигареты. — Гиммлер повертел пачку в руках. — Французские. — Да. Я… я иногда курю. — Ты смеешь куришь эту французскую гадость? — Гиммлер посмотрел на него с таким выражением, будто Ланда признался в государственной измене и рукоблудстве над над портретом фюрера. — Ты, офицер СС, куришь французские сигареты? — Это просто привычка, майн рейхсфюрер, — Ланда сглотнул. — Я брошу. — Бросишь, — Гиммлер сжал пачку в руке и швырнул ее в сторону. — У в Германии отличный табак. Ты будешь курить немецкие сигареты. И думать не смей больше покупать эту… французскую дрянь. — Да, майн рейхсфюрер. Как скажете. Гиммлер еще раз оглядел сумку, удовлетворенно хмыкнул и закрыл ее. — Идем в замок, Ганс. Я покажу тебе твои комнаты. И мы поговорим о твоем будущем. Как ты будешь искупать свою… нелояльность. Ланда кивнул и довольно бодренько для раненого в двух местах, последовал за рейхсфюрером, прихрамывая. Он чувствовал, как Герольд смотрит ему в спину из багажника и молился, чтобы Гиммлер не решил проверить багажник еще раз. Замок открывал свои ворота, а Ланда входил в него с таким чувством, будто переступает порог собственной могилы.