Рандеву
11 апреля 2025 г., 20:39
После месячного голода каждое пробуждение всё больше напоминает пытку, но Бэт уже и не против. Если можно начинать день так, слипшееся сознание и головная боль — небольшая цена за комфорт и спокойствие, что даёт Дис. Бэт до сих пор не понимает, почему Дис позволяет оплетать себя каждую ночь, но, похоже, к хорошему действительно быстро привыкаешь: вопросы всё охотнее и быстрее теряются в других заботах.
— С добрым утром, Батард, — низко и хрипло, почти басом. Бэт едва не мурлычет, когда его гладят под крыльями, и прижимается, дыша в шею.
— С добрым, Дис, — зевает, поудобнее устраивая голову на его плече. Жмурится от непрошенного света и чуть не подскакивает, сжимая бедро Диса хвостом сильнее, чем хочется. — Прости, ты проспал из-за меня?
— Не волнуйся, я только рад отоспаться, — посмеивается и притягивает Бэта к себе, поглаживая ребристые выступы рогов. — И я выкроил выходной, так что у нас сегодня рандеву, как я и обещал.
Кажется, Дис начинает рассказывать, куда хочет отвести Бэта, но тот перестаёт улавливать хоть что-то после пары фраз. Конечно, Дис всегда выполняет обещания, пусть часто и не сразу, но Бэт до последнего отодвигал мысль о возможном свидании на периферию сознания. Постоянно сидя в кабинете Диса, сложно не заметить, что он не может грезить даже о конце дел, куда там об отдыхе длиннее получаса. А Бэт, конечно, наивнее лидера революции, но не настолько, чтобы ждать не быструю прогулку по парку Диса, а что-то большее. Что ж, видимо, эта попытка унять надоедливый скрежет мыслей была впустую. Остаётся окончательно утопить мешающее тепло и глупую нежность, и можно полноценно насладиться днём. Бестолковые терзания не нужны ни Бэту, ни Дису: они всё только портят и должны знать своё место. Как, впрочем, и их обладатель, который резко решает отупеть настолько, чтобы время от времени на что-то надеяться.
— Я пойду в купальню, но перед этим, — встаёт, когда Бэт разбирается в собственных онемевших конечностях и отпускает его. — Пару дней назад был на встрече в городе, и, возвращаясь, решил зайти в ателье по пути, — наклоняется, перебирая вещи в комоде, и Бэту нужны все силы, чтобы оторваться от его выступающих позвонков и услышать хоть что-то за утро. — Не уверен, что хорошо сядет, но я могу отдать портному. В любом случае, я посмотрел размеры твоей одежды, так что должно быть неплохо.
Дис отдаёт похрустывающий свёрток успевшему сесть Бэту и опускается рядом, а Бэт сжимает обёртку и опускает взгляд, отворачиваясь. Он не может ответить хотя бы жалкое «спасибо» — все мысли заняты неуверенностью, высчитыванием стоимости и сотней глупых вопросов. Бэт не двигается, не считая резко изогнувшегося хвоста с подрагивающей стрелой, и не тянется открывать. Дис чуть хмурится и аккуратно сжимает пальцами подбородок Бэта, поворачивая его голову с просьбой посмотреть в глаза.
— Что-то не так? — от протяжности и беспокойства Бэту ещё больше не по себе.
— Нет, всё хорошо, спасибо, — звучит крайне убедительно и ровно, но не с Дисом, который, скорее всего, не верит ни на секунду. Бэт знает, что чем он искреннее, тем лучше общение, но каждое пояснение достаётся чуть ли не раскалёнными щипцами. Может, если рассказывать постепенно с помощью диалога и наводящих вопросов, а не заставлять себя переходить сразу к сути, будет лучше. Бэта никто не просит так делать, это его выбор, но непонятная уверенность в правильности всё никак не пропадает.
— У бесов не принято дарить друг другу что-то, преподаватели с нами не нежничают, а подачки на работе запрещены, — куда быстрее нужного, почти тараторит. С его хриплым скрежеще-визжащим голосом, наверное, то ещё удовольствие, но Дис не морщится, как другие.
— Тебе никто ничего не дарил, я правильно понимаю? — говорит как-то особенно бархатно и мягко, и Бэт чувствует себя совсем глупо: ни один вменяемый ответ не идёт в голову, он только рассеянно пожимает плечами и кивает. Дис вздыхает и ведёт ладонью выше, поглаживая по щеке, и Бэт вздрагивает: никогда такого не было — до Диса — и вот опять у него теплеет лицо из-за ни капли не уместного для беса румянца. Это окончательно делает из Бэта идиота, но Дис каждый раз как-то по-особенному улыбается, пусть и едва заметно. — К хорошему нужно привыкать и, думаю, можно начать с рубашки. Ты мне ничего не должен, и меня порадует, если ты примешь её.
— Спасибо большое, — хмурится и дёргает ушами, слыша настолько мягкий и текучий голос, совсем без скрежета и с лёгкой вибрацией. И с каких пор он умеет так говорить?
Пока Дис принимает душ, Бэт титаническим трудом держит себя в руках в нормальном смысле, а не в желаемом, отвлекаясь на пересчёт завитков люстры. К счастью, долго терпеть не приходится: Дис справляется, как и всегда, за считанные минуты, выходя из ванной полностью собранным и, что удивительно, не в костюме. Кажется, Бэт впервые видит на Дисе что-то не с тысячью крючков, пуговиц и застёжек, с которыми умеет справляться, видимо, только он сам. Невольно замирая, скользит взглядом по узким точёным плечам, небольшому вырезу на шее и узорам на кофте. Напоследок засматривается на тонкую талию и отрезвляет себя, чтобы не переборщить со слишком заметным любованием.
— Если честно, мне нужен час, чтобы выглядеть по-божески. Обычно меньше, но сейчас я не прыгаю из кровати в кровать, — неуверенно обнимает себя крыльями и печально хмурится, почти неощутимо царапая руку: потрясающе, он дожил до того, чтобы просить разрешения на позорный внешний вид. — Я хочу поскорее выйти, а не заставлять тебя ждать, так что... Могу ли я не пытаться бессмысленно приблизить себя к прежнему идеалу, а просто ополоснуться и умыться?
— Как тебе комфортнее, но, как по мне, ты всегда прекрасен, — улыбается и говорит как-то слишком заботливо и поддерживающе, но Бэт пытается не задумываться. — И тебе не нужно спрашивать у меня или кого-то ещё, как тебе выглядеть и что делать.
Кровь Бэта вновь приливает к голове, и он, не зная, что ответить, молча ускользает в ванную. Быстро ополаскивается прохладной водой и настоями, приводя себя в чувства и пытаясь унять бесполезную влюблённость. Он сам удивляется темпу сборов: всего пять минут, и волосы собраны в низкий хвост, а передние пряди и чёлка зачёсаны назад — и красиво, и не отнимает время, в отличие от чего-то изысканного. Стараясь не замедляться, Бэт надевает привычные штаны и подаренную рубашку, не тратя время на её рассматривание. Собравшись, сразу отмечает короткий ворот с ромбами из золотых нитей и вырезом под кадыком — видимо, у мсье фетиш, раз сам носит такие. Ключицы, плечи и грудь открывает синеватый шифон, мягко поблёскивая, и, пусть ниже вполне обычная ткань, не считая переплетений золота, глубине выреза могут позавидовать самые распутные дамы. Бэт посмеивается, вспомнив, что глаза Диса как раз на уровне его декольте, но откидывает подобные глупости: повеселиться с иллюзорного интереса можно позже, не стоит заставлять Диса ждать. Для лица гидролат шалфея и вечно холодные кубики льда с чабрецом, и кажется, будто Бэт спал не два часа, а все четыре: да, бессонница исчезла, но от истощения не спасёт ничего, кроме близости. Он даже представлять не хочет, что за такую запущенность с ним бы сделали преподаватели, и что следует сделать с собой самолично, просто надеется, что Диса подобное действительно не волнует. Бэт старается не задумываться о бледности и красноватой серости под глазами, что с каждым днём всё больше перетягивают внимание и не должны украшать идеальное бесовское лицо, но пока выходит с переменным успехом. Конечно, Дис из-за понемногу утихающей многолетней бессонницы бледнее и с кругами намного темнее, но его почему-то ничего не может испортить. Где-то в глубинах разума таились воспоминания о том, что поначалу Дис казался ему обычнее некуда, но теперь Бэт едва ли помнит, почему.
— Ты прекрасен, — успокаивающий голос, более высокий и с гортанной вибрацией, останавливает попытку извиниться за ожидание. — Позволишь расчесать тебе волосы? Они идеальны, как и всегда, но совсем немного растрепались после сушки.
Бэт растерянно кивает и садится на край кровати, чуть улыбаясь от осознания, что Дису приходится стоять, чтобы доставать до макушки. Его кисти на удивление тёплые, почти горячие, и от неспешных, ласковых поглаживаний по всему телу бегают мурашки. К Бэту возвращается ясность ума только в момент, когда Дис заканчивает и протягивает руку. Бэт, чуть задерживаясь, принимает её и поднимается следом, предвкушающе взмахивая хвостом. Ненадолго отпустив Бэта, Дис достаёт из кожаного портфеля кинжал и, вынув его из ножен, трижды вертит по часовой стрелке. Бэт, конечно, слышал о таких, но лично видит впервые, и замолкает, скользя взглядом по изогнутому лезвию, каменным крыльям и камням. Задумываясь на долю секунды, Дис режет воздух, открывает бледно-голубой портал и, убеждаясь, что с его краями всё в порядке, возвращает кинжал в портфель и щёлкает клапаном. Он подозрительно долго молчит и вновь берёт за руку в тишине, но уточнять ничего не хочется, и Бэт послушно заходит следом, жмурясь от ослепляющей белизны.
Поначалу яркий свет, пусть и не такой, как в портале, сбивает с толку, но чем больше глаза привыкают после телепортации, тем отчётливее всё становится. Бэт впервые видит океан не из иллюминатора корабля, а совсем близко, и непозволительно широко и скошено улыбается, пару раз взмахивая крыльями от восторга. Ему всегда казалось, что на пляжах бывает только песок, но здесь ни песчинки, лишь крупная неровная галька, что греет даже через подошву. Дис рассказывал, что обычно у берега не протолкнуться, но тут ни души и не слышно ничего, кроме шелеста волн и глухого хруста камней под ногами. Дис отпускает руку Бэта и садится подальше от воды, почти у самых рыже-коричневых глиняных скал, что смыкаются за спиной и отгораживают от ветра, кивая справа от себя. Бэт, пытаясь унять детскую радость, опускается рядом и вздрагивает, когда его обнимают крылом и чуть сжимают. Бэт начинает задумываться об уж больно продолжительном молчании и странном тягучем взгляде, но не успевает ни спросить, ни поблагодарить.
— Я влюблён в тебя, Батард.
Бэт впервые слышит настолько ласковую и бархатную интонацию у Диса, особенно с такой мягкой протяжностью. Бэт мысленно повторяет сказанное несколько раз, но продолжает цепляться за голос, а не за содержание. Он не отвечает почти неприлично долго, пока смысл слов хоть немного не укрепляется в сознании.
— Почему? — вероятно, это самый невразумительный ответ из возможных, тем более настолько потерянно-хриплый.
— Я влюбился в тебя задолго до того, как предложил жить вместе, — кажется, вообще не удивляется, продолжая говорить всё так же странно: куда выше, с тягучими гласными и очень тихо. — Просто я уверен, что у меня к тебе что-то настоящее, а не мимолётное увлечение, и хотел подождать, чтобы убедиться во взаимности.
— Почему, я же сейчас выгляжу откровенно так себе? — не может заставить себя посмотреть на Диса, бегая взглядам по бликам-песчинкам волн.
— Глупости, ты всегда прекрасен, — скользит рукой по предплечью Бэта, задерживается на запястье и замирает, начиная вплетать пальцы между чужих. — И я люблю тебя не за внешность. Ты, конечно, безбожно красив, но это не главное в тебе, — чуть медлит, свистяще вдыхает и продолжает, крепче прижимая крыло к Бэту. — Я люблю, как ты разговариваешь со мной и смеёшься. Если честно, порой только мысли о тебе помогают пережить очередные переговоры. Конечно, так надо, дело всей жизни и всё прочее, но часто от работы мне хочется только вешаться, пока не увижусь с тобой. Ты единственный, кто общается со мной на равных и без осточертевшей фамильярности, и это невероятно успокаивает. Ещё я люблю твою искренность, которой всё больше. Я, кажется, уже говорил, но ты невероятно мил, когда отходишь от того, что тебе говорили на учёбе. Я никогда не видел, как по-настоящему смущаются бесы, но ты в такие моменты особенно очарователен, и я обожаю каждый из них, — вновь нервно вздыхает и прижимается плечом, но пока не просит Бэта повернуть голову. — Я знаю, что ты влюбился в меня примерно тогда же, когда и я в тебя. Спасибо, что дал мне время и не давил, но я понимаю, что это было некрасиво с моей стороны. Ты не обязан, и я пойму, если ты откажешь, но...
Так и не дождавшись ответа, реакции или взгляда, Дис встаёт и, вопреки ожиданиям и страху Бэта, садится ему на бёдра. Прикасается обеими ладонями к его лицу, ещё более горячему, и приподнимает голову.
— Ты согласен быть со мной в отношениях? — не утверждение, хотя ответ довольно очевиден, а именно вопрос, с бархатистой вибрацией. У Бэта, несмотря на солнце, расширяются вечно узкие зрачки, становясь почти круглыми.
— Да, — даже знать не хочет, с каких пор он умеет говорить без скрежета и визга, а тем более так податливо и на шелковистом выдохе. — Я люблю тебя, Дис.
— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — едва слышно и почти урчаще, с менее протяжными и более убаюкивающими гласными.
— Да, — сглатывает вязкую слюну и рвано дышит, приоткрыв губы. — Пожалуйста.
Дис наклоняется и, опустив одну ладонь под крылья Бэта, целует его, едва касаясь сухими и слегка шершавыми губами. Бэт на пару секунд замирает, но, расслабившись, обнимает Диса за поясницу, слегка сжимая острые тазовые кости. И, чуть погодя, поднимает одну руку и начинает перебирать пёрышки на крыльях, позволив себе отвечать. Бэта никогда не целовали так: медленно, одними губами и с какой-то странной заботой вместо похоти. Кажется, в сухости кожи и жаре дрожащего дыхания больше бесовского, чем во всех прошлых приключениях, раз даже голод утихает. Или, быть может, Бэту просто впервые за долгое время настолько хорошо и спокойно, что и вечно мешающие тревоги оставляют, прекращая извиваться. Бэт отклоняется назад первым и смотрит на Диса почти чёрными глазами: зрачки так расширены, что закрывают всё, кроме янтарных колец радужки. От вида Диса с настолько расслабленно-нежным взглядом Бэт всё больше забывается и прижимает его к себе, обнимая за талию. Не видя даже намёка на возражение, Бэт убирает руку с крыла и скользит ей вверх по поджатому животу, вслушиваясь в торопливое дыхание. Бэт знает, что рано или поздно его остановят, но, пока можно, хочет воплотить хоть часть грёз. Он цепляется взглядом за небольшой вырез над ключицами и, коротко посмотрев на Диса, наклоняется к его шее. Легко целует горячую кожу и медленно проводит языком, чувствуя быстрое сердцебиение и шорохи крови.
— Батард, — слегка прижимает когти к спине, но вовремя расслабляет руки, опомнившись, — Если честно, я не очень хочу близости на гальке. Во всяком случае, конкретно сейчас и конкретно на этой.
Бэт дёргается и выпрямляется, оставляя шею Диса в покое, но, впрочем, не похоже, что он злится или недоволен. Бэт не отвечает, затихнув, и лишь смотрит на Диса, чувствуя странную и невероятно манящую энергию: она не в первый раз исходит от него, но теперь куда сильнее и отчётливее, спутывая сознание. Бэт, пусть и поздновато, посмеивается и убирает руки, кладя их Дису на голени и пытаясь успокоиться. Бэт ни разу не видел никого и ничего более чарующего, чем настолько разнеженный Дис, пытающийся вернуть самообладание и перебирающий его волосы. Бэт чувствует возвращение голода, что липко наваливается на всё тело сильнее прежнего, но и не думает двигаться или пользоваться возможностью. Наконец, в голове появляется хоть что-то, помимо дифирамб Дису, и Бэт хватается за абсолютно идиотскую идею, мелькающую снова и снова.
— Дис, я хотел спросить, но скажу сразу, что тебе вряд ли понравится, и я не буду настаивать, если ты откажешь, — в голос возвращается лёгкая металлическая хрипотца, успокаивая после непонятного прилива кротости. — Я помню, что ты терпеть не можешь прозвища, но я обожаю, когда ты зовёшь меня на трелийский манер, и я подумал...
— Хорошо, но как именно ты хочешь меня звать? — его, похоже, сбивает с толку именно такой вопрос, и во взгляд по капле возвращается осмысленность.
— Я не особо думал об этом, потому что был уверен, что ты не разрешишь, — замолкает, скользя взглядом по скалам, но совсем недолго. — Тер?.. Теру?
— Теру? — тихо смеётся и едва заметно изгибает брови, отвечая всё так же ласково, но с большим бархатцем. — Хорошо, тебе можно.
Бэт улыбается шире, обнажая зубы, и юркает хвостом под ногу Теру, хаотично взмахивая кончиком. Теру засматривается и поглаживает подушечками дрожащую стрелу, что чаще дёргается от прикосновения, и тихо посмеивается, проводя пальцами по челюсти Бэта.
— Ладно, Батард, я бы вечность тут просидел, но я ещё обещал тебе танец на набережной. До ночных костров, правда, далековато, но я много что хотел показать, да и позавтракать не помешает.
Закипающий голод явно намекает, что единственное, чем Бэт должен завтракать — пища бесов, но как будто кто-то собирается его слушать. К тому же, близостей у него было множество, а свидание — впервые.
