Птичье-бесовские переплетения

      Каждый вдох даётся всё тяжелее, да и разгорячённая влажность воздуха отнюдь не помогает привести голову в порядок. Кажется, немеют не только мышцы, но и мысли — тревога с мягкостью репейника вцепляется и в грудь, и в мозг. Бэт со свистом дышит, смотря на жалобно хрустящий лист: дрожат лишь кончики пальцев, но бумагу всё равно украшают геометричные впадины и изгибы, а текст, что должен отскакивать у Бэта от зубов, плывёт волнами, ещё сильнее сковывая и путая сознание. Вновь вдыхая — и «наслаждаясь» расходящейся по нервам тянущей тяжестью, — Бэт заставляет себя подойти ближе. Скребёт подстриженными когтями по ребристой древесине, больше для успокоения, чем для надобности, и открывает дверь. Теру поначалу посмеивается от ненужной попытки постучать, но тут же обеспокоенно хмурится, замечая нервозность.       — Что-то случилось? — чуть ниже обычного после долгого молчания, но с той же ласковой хриплостью.       Бэта немного успокаивает знакомая интонация, но он не может заставить себя подойти ближе, продолжая мучить лист. Теру не дожидается, пока Бэт приведёт себя в чувства, и подходит сам, бросая документацию. Приподнимается и кладёт руку на загривок, надавливая и прося наклониться. Бэт не сдерживается от довольной улыбки, отвлекаясь на то, что Теру каждый раз нужно не только вставать на носочки, но и сгибать его почти вдвое. Теру лижет губы Бэта кончиком чёрного языка, и он посмеивается от шершавости, ненадолго забываясь и переставая думать. Тут же воспользовавшись этим, Теру забирает окончательно измятый договор, и Бэт опускает руки ему на талию, когтями царапая поясницу.       — И всё же, — не торопится отстраняться, грея приоткрытый рот паром дыхания, — Что-то случилось?       — Не помню, — взгляд и голос опьянённо-одурманенные, но нега рассеивается, стоит услышать шелест бумаги, прижатой к спине: Теру не выпускает её из руки, но и не спешит читать, продолжая обнимать Бэта.       — Я ошибся, указав в договоре не тот адрес доставки. Прости, мне жаль, просто я целый день вписывал две улицы и начал их путать. Этого больше не... — нервно тараторит, судорожно царапая ткань фрака у позвонков Теру.       — Это всё? — бархатисто посмеявшись, ещё немного наклоняет Бэта и целует в скулу. Отпустив его, Теру скользит взглядом по изгибам строчек и задерживается на названии. — Тут верно? Кацивели?       — Да, верно, — теряется от настолько спокойной реакции и замолкает, млея от скользящих по затылку когтей. Бэт ждёт разочарования или обвинений, но Теру лишь хмыкает и коротко целует в шею. И, только когда он возвращается к столу, Бэт продолжает. — Ты... не злишься на меня?       — Глупости, конечно нет. Пожалуйста, не нервничай так, тем более такое решается за минуту. Да и я сам переложил на тебя мою работу, а значит, извиняться должен я, если она тебя выматывает, — хмурится и глубоко вздыхает, рвано выдыхая. — Прости, не хотел, чтобы тебе было плохо.       — Но ведь это моя вина, я не справился и теперь нужно разбираться, а тебе и так работы хватает, — дёргано и хрипло, царапая пальцы от нервов.       — То есть, ты винишь себя за то, что я взял на себя слишком много, не справился, перекинул работу на тебя, хотя ты вообще не обязан был соглашаться? Я правильно понимаю? — Бэт кивает и отворачивается, рассматривая корешки книг, а Теру вновь вдыхает и продолжает так мягко и заботливо, что Бэт сразу млеет. — Хочешь прогуляться? Эти дела никуда не убегут, я могу потом закончить.       — Хочу, — хвост непроизвольно изгибается, дёргая стрелой, и Теру смеётся. — Люблю тебя, Теру.       — И я тебя, Батард. Честно говоря, если бы такие ошибки были непоправимы, то революция закончилась бы в первый день из-за меня. Я попозже расскажу, как у меня прошли первые переговоры. Ты будешь в восторге — я тогда почти потерял все деньги и имущество из-за того, что неверно услышал одну фразу. Вот как превзойдёшь мой уровень идиотизма, можешь извиняться, но и то вряд ли.