Птичье-бесовские переплетения

      С каждым днём Дис всё больше убеждается, что три перерыва вместо одного — едва ли не самое правильное решение в его жизни. За пару часов и Батард не успевает изголодаться или заскучать, и он сам не начинает лезть на стенку от усталости или головной боли. Дис чуть морщится, смотря на письма и документацию, что ждут его, как второго пришествия, и отворачивается. До них ещё чуть более получаса законного отдыха с Батардом, глупо тратить время на мысли о работе, когда пытаешься отвлечься от неё. Дис потягивается в кресле, расправляя крылья, и скользит взглядом по Батарду, сидящему на краешке стола. Впервые за день затихнув, заплетает спутанные волосы в косу, лениво перебирая их длинными пальцами. Совсем растрепались благодаря Дису, но он попозже сам расчешет и соберёт во что-то более изысканное. Ни капли не желая вставать и приводить себя в порядок, Дис переключается на обнажённую кожу Батарда, поблёскивающую после душа, и, кажется, даже дышит через раз — забывается, заглядываясь на сытые взмахи хвоста. Правда, вышедшее солнце, рассеянными лучами освещающее бедро Батарда, вскоре перетягивает внимание. Переборов желание нежиться до заката, Дис встаёт рядом, любопытно наклоняясь к переплетениям едва заметных узоров. Более светлых, чем кожа, почти жемчужных, с мягким матовым свечением, напоминающих спутанные нити.       — Что это? — осторожно ведёт когтем по одной из них, приподняв голову.       Батард тихо хмыкает, поначалу не понимая, и заинтересованно следит, но, когда всё же замечает извилистые линии, Дис на мгновение жалеет, что спросил. Батард нервно откидывает незаконченную косу и смотрит на руки, подставив их под лучи, сбивчиво дышит и судорожно поворачивает кисти, все в таких же нитях, будто трещинах. Дис вплетает пальцы между его, прижимая к тыльной стороне ладони, и чуть приподнимается, но Батард по-прежнему не отвечает, и Дис сильнее беспокоится, смотря на него: зрачки сжались в узкие полосы, брови дрожат. Дис отпускает его и прижимает руки к лицу, поворачивая к себе, но Батард смотрит с ужасом и тут же отводит взгляд, начиная часто моргать и жмуриться. Пытаясь хоть немного отвлечь, Дис встаёт на носки и немного наклоняет Батарда, целуя, и это пусть и не сразу, но помогает: он чуть расслабляется и дышит менее рвано, отвечая и сжимая ногу Диса хвостом. Опускает руки ему на плечи и цепляется когтями, но Дис даже не вздрагивает: не до боли, лишь до лёгкого жжения, и явно неспециально. Дис прерывается первым, напоследок лизнув губы, когда Батард начинает дышать почти ровно и перестаёт царапаться.       — Это мраморность, — Батард переходит на белинийский и взвинченная дёрганность усиливается множеством согласных. — Бывает у имперских бесов, если мы после долгого голода спим с одним партнёром и месяц не ходим налево. Ничем не убирается и остаётся на всю жизнь, но становится менее заметной, если начать изменять или расстаться и вернуться к блядству. Чем дольше и крепче отношения, тем это уродство заметнее. Я не предупреждал об этом, хотя нам рассказывали, потому что напрочь забыл: у нас такое встречается раз в никогда, сам впервые вижу. И я... Ты вообще не знал об этом, так что я пойму, если тебе мерзко и ты не захочешь... — голос садится и дрожит настолько, что Батард не может закончить фразу, но тем лучше: подобные глупости и озвучивать не стоит.       — Пожалуйста, даже не начинай думать об этом. Я уже говорил, но буду повторять снова и снова, — всё ещё держа лицо в ладонях, мягко прижимает их к коже. — В тебе нет ничего отвратительного и никогда не было. И мне неважно, как ты выглядишь — я люблю всего тебя, а не только тело.       — Я тебя тоже, просто... Ладно, неважно, — мотает головой и хмурится, непроизвольно начиная скрести плечи Диса, но не продолжает изначальную мысль. — На работе и среди преподавателей она ценится, добавляет элитности и всё в этом духе, но, по сути, из её плюсов только возможность продать себя подороже. Для бесов мраморность омерзительна и никто не горит желанием специально получать её, даже если платить будут больше и охотнее.       — Не вижу ничего омерзительного, кроме подобного отношения к чему-то столь прекрасному, — Батард морщится и явно собирается пытаться доказать обратное, но не успевает: Дис берёт его за руку и медленно ведёт ей по растяжкам. Как всегда, работает превосходно: Батард прижимает подушечки к ветвистым линиям, засматривается на их стягивание из-за напрягшегося живота и, кажется, окончательно забывается — выпрямляет пальцы и гладит пёрышки. — Это тоже омерзительно?       — Конечно нет, — непонимающе смотрит и растерянно моргает, явно ожидая услышать такой вопрос в последнюю очередь. — Мне они нравятся, ты ведь знаешь.       — Знаю, ты их каждый день вылизываешь минут пять, — чуть посмеивается, поглаживая запястье Батарда. — То есть, ты считаешь, что рубцы могут нравиться, а тоненькие и едва заметные узоры — нет?       — Не сравнивай, это другое, — слегка горбится и оборачивает себя крыльями. — И вовсе не пять минут.       — Да, ты прав, не пять. Десять и больше, — смеётся более звучно и целует покрасневшую щёку. — Не подумай, что я жалуюсь — мне приятно, но очень сложно не заметить, что у тебя фетиш на это. И, пока привыкаешь к мраморности, можешь думать о том, что я намерен поцеловать каждую линию на тебе.       — Они по всему телу, начиная от шеи, и их там сотни, — немного отворачивается, ещё сильнее краснея. Впрочем, судя по виляющему хвосту, идея ему явно нравится.       — Не волнуйся, у нас будет много времени. Сейчас, к сожалению, уже не успею — боюсь увлечься и послать работу к чёрту, — вновь берёт лицо Батарда обеими ладонями и поворачивает к себе. — Но вот вечером ты полностью оценишь эту идею и появление мрамора на твоей коже. А чтобы было интереснее, можешь в это время развлекаться с моими растяжками.