Птичье-бесовские переплетения

      Несмотря на непозволительно раннее пробуждение, Бэт с самого утра довольно виляет хвостом и едва ли не урчит. Грех не радоваться: Теру освободил день для него и одаривает всем возможным вниманием, ещё до обеда успевая утолить бесовской голод. Бэт уже почти привык к частым свиданиям, но сегодня у Теру для него сюрприз, а это по-прежнему редкость, и интерес разгорается ещё сильнее. Правда, сюрприз сюрпризом, но последнее, что Бэт ожидал увидеть после привычного выхода из портала, держась за руки — небольшой вокзал. Слишком маленький для поездов, да и не слышно их, и совсем немноголюдный. Он удивлённо смотрит на Теру — они всегда добираются напрямую, с чего бы пользоваться людским транспортом?       — В канатной дороге есть своя романтика, доберёмся на ней, — мягко и самую малость хитро улыбается, приобнимая Бэта крылом.       Все люди и существа оказываются внутри, но обойти их не составляет труда, как и подойти к кассе под пристальным и чуть уставшим взглядом охраны. Теру протягивает купюры, всегда идеально ровные и без единого мятого уголка, что-то шепчет и забирает два билета с вагончиком. Дальше всё быстро и просто — показывают их контролёру и минуют тёмные коридоры, выходя на площадку. После едва заметного ожидания медленно и с мерным грохотом спускается яркий канареечный вагон, со скрипом останавливаясь. Кажется, Теру изрядно переплатил — кроме них никого, желающих на вокзале было много, а вагончик явно рассчитан не на двоих существ и машиниста. Бэт обязательно отблагодарит, но позже — сейчас он слишком торопливо заходит, останавливаясь у стенки и довольно виляя хвостом, и припадает к одной из частей панорамного окна. Теру встаёт рядом, опираясь предплечьем о поручень, и приобнимает его за талию. Трижды цокает звонок, и вагончик резко трогается, сначала быстро разгоняясь, а после начиная замедляться. Минуя обломанные зубцы гор, они спускаются в молочную пелену тумана, что заползает внутрь сквозь открытое окно и окутывает ледяной влажностью. На мгновение Бэт жалеет, что одет так легко — сверху лишь водолазка без рукавов, с ромбовидным вырезом от ямки между ключиц до начала груди и полностью открытым животом. Поёживается и встаёт ближе к Теру, что сразу обнимает его крылом и отогревает перьями. Теру тоже холодно, раз распушает пёрышки и нахохливается, но не торопится трогать пуговицы рубашки, по обыкновению наполовину расстёгнутой. И правильно — вскоре пелена рассеивается, и с каждой секундой становится теплее, но, разумеется, Бэт не двигается, оставаясь под крылышком.       Океан всегда разный, и таким Бэт видит его впервые — молочно-сизым, воздушным и размытым. Волн почти нет, лишь у самого берега удаётся рассмотреть изгибы их рёбер, в этот раз очень мелких и частых. Горизонт совсем незаметный — кудри и перья облаков смешиваются с туманом, соединяясь и размывая едва различимую линию. Ближе к нему более серые и насыщенные разводы, точно облака чернил, только светлых. По рассказам Теру, проплывать течение — то ещё удовольствие, но до чего же красиво на расстоянии. И всё-таки зря океан обычно рисуют насыщенно-синим — за лето Бэту довелось увидеть его таким лишь пару раз. Справа песчано-жёлтая гора, у подножья окутанная пушистыми деревьями всевозможных оттенков зелёного, точно в мягкую шубу из овчины. Со стороны океана на ней растут самые живучие, вцепившись в глину и камень, издалека крохотные и напоминавшие лишь немногочисленные репейники. Бэт почти неотрывно любуется природой и совсем изредка поглядывает на Теру, что пропускает давно приевшиеся виды и смотрит только на его реакцию. Как и всегда, с необыкновенной нежностью, от которой Бэт до сих пор иногда теряется. Когда вагончик уже почти прибывает на станцию, Бэт отмирает и наклоняется к Теру, опуская руку ему на талию и продолжая широко улыбаться. Он и не помнит, когда в последний раз заставлял себя изображать идеальную бесовскую вместо привычной немного скошенной, открывающей все зубы и ни капли не соблазняющей. Впрочем, Теру, что влюбился именно в неё, может поспорить со всеми преподавателями Бэта.       — А ты уже ездил так? — тихо и наклонившись почти к самому его уху, пусть машинист и явно равнодушен к ним.       — Да, но ещё в университете, когда всей группой катались на какую-то экскурсию. Я её почти не помню — было настолько интересно, что мы всю дорогу или спали, или говорили друг с другом, или выпивали. А вот канатка мне понравилась, и я подумал, что понравится и тебе.       — Спасибо, Теру. А чего ты вдруг решил осчастливить всех её работников выкупом целого вагона?       — Терпеть не могу жаться в углу из-за толпы не пойми кого. Да и вагон рассчитан на двадцать бескрылых человек, а не на нас.       С сильным толчком, точно как на катере, вагончик останавливается, машинист открывает скрипучие двери и выходит первым, отходя в сторону. Бэт перешагивает узкий просвет пропасти и протягивает Теру ладонь, благодарно и с послевкусием восторга смотря на него. Дальше почти те же коридоры, лестницы, вокзал и неизменные толпы приезжих, вечно обступающих всё хоть немного интересное. Теру берёт Бэта под руку и уводит к более узкой дорожке, по-прежнему утаивая, куда именно они идут, лишь иногда рассказывая о знакомых местах, что виднеются вдали. Заметив двух псов Теру, что всегда сопровождают их на свиданиях, пусть и держатся на расстоянии, Бэт посмеивается и машет им. Сразу оживляются, виляя хвостами — обожают Бэта и радуются, когда их господин Диспатер отдыхает на свиданиях, но не двигаются с места, пока хозяева не проходят вперёд на пару вёрст.       Бэт слышит переливы флейты и струн, заинтересованно дёргает ушами и взмахивает хвостом, но за кронами и изгибами стволов ничего рассмотреть не удаётся. По-прежнему не спрашивает, пусть и хочется — сюрпризы Теру лучшие, особенно если ждать до конца. Он посмеивается с реакции Бэта, который то предвкушающе и благодарно смотрит на него, то вглядывается во тьму леса и пытается понять, куда его ведут. Когда к музыке, усилившейся до предела, прибавляются хлопки, шаги и смех, спускаются по узкой и короткой лестнице к набережной. Они украшают каждый прибрежный город Трелии и всегда переполнены приезжими, кафе и способами развлечься, но такое Бэт видит впервые. Существа всех мастей в пёстрых одеждах, зачастую с цветочными узорами, веселятся под игру множества музыкантов, по обыкновению радующих южным фольклором. От яркости и многообразия занятий немного рябит в глазах — такого обилия красок Бэт не встречал ни в одном саду и ни на одной картине.       — Это праздник в честь летнего солнцестояния. Мало кто знает, но именно в этой деревушке его отмечают лучше всего в Трелии. Всё остальное время в Мисхории делать нечего, но ровно один день стоит проводить только здесь, — подносит руку Бэта к губам, целует фаланги пальцев и довольно улыбается, наблюдая за реакцией. — Очень хотел, чтобы ты это увидел.       — Спасибо, — наклоняется и обнимает Теру за талию, благодарно прижимаясь.       Пока Теру ведёт его по набережной, рассказывая об особенностях и традициях праздника, Бэт совершенно глупо и влюблённо смотрит на него, радуясь, как ребёнок в цирке. Он бы никогда не подумал, что сможет быть в таком восторге от обычных свиданий без обязательного продолжения, но Теру изменил и это, раз за разом устраивая новые. Бэт, засмотревшись, останавливается у палатки с украшениями для волос — бусинами, лентами, цепочками, перьями, заколками всех видов и форм. Рядом вертятся девушки и немногие юноши с длинными волосами, выбирая и вплетая их в причёски самостоятельно или с помощью хозяек. Бэт даже слишком торопливо отвечает на вопрос Теру и подходит к столикам, уступая выбор — едва ли будет лучший момент для его фетиша с плетением кос. Садится на табурет, млеет от аккуратных движений расчёски и рук, и прикрывает глаза. Уже и не помнит, когда в последний раз сам расчёсывался — Теру делал это так часто и охотно, что пропала всякая необходимость. Когда не остаётся ни одного узелка, Теру заплетает две узкие косы от висков из боковых прядей, вплетая в них широкие жёлтые ленты, а после переплетая между ними нетронутые волосы. Заканчивает, не выдернув ни волоска, перевязывает конец, заправляет чёлку за ухо, но не даёт встать, надавливая на плечо и усаживая обратно. Перебирает перья на крыльях и, найдя два подходящих, что вот-вот отпадут, выдёргивает их, после проделывая когтями дырочки в очинах. Продевает внутрь леску и привязывает к концу косы, после подавая руку и подводя к зеркалу. Рассмотрев спереди, Бэт берёт небольшое зеркальце и заглядывается на переплетения сзади, довольно взмахивая кончиком хвоста. Поглаживает два пёрышка, серое и чёрное, берёт лицо Теру в ладони, наклоняется и целует, после коротко и почти незаметно облизывая его губы.       — Парикмахерское дело многое потеряло, когда ты ушёл в политику, а не стал плести лучшие косички в истории, — уводит Теру к новой палатке, на этот раз полосатой, стараясь не слишком торопиться и идти размеренно       — И правда, надо было моим птичьим инстинктам пораньше просыпаться, пока я не успел поступить на международные отношения, — тихо смеётся и послушно следует за Бэтом.       Там оказываются ленточки для повязывания на деревьях, разложенные в коробочках по оттенкам и размерам. Несмотря на то, что традиция исключительно новогодняя, сегодня все ветки и стволы обмотаны сотнями цветастых и белых лент, шелестящих на ветру вместе с листьями. Бэт даже не успевает предложить купить их, как Теру отдаёт две многоугольные монеты продавцу и выбирает тонкую красную. Бэт, подумав самую малость, берёт жёлтую и чуть более широкую, после отправляясь с Теру искать свободное место для них. Людей для Трелии не особо много, даже толп, как таковых, нет, и всё равно им приходится миновать не меньше двух десятков деревьев прежде, чем они находят то, где есть голая кора. Раньше Бэту казалось, что подобным занимаются лишь наивные влюблённые в отрочестве, и ему повезло перерасти это, даже не начав мыслить о романтике. А теперь он сам с удовольствием развлекается с парными ленточками, понемногу понимая, почему Теру так нравится плести. Закончив, выбирают ветку и обвязывают её нехитрой косичкой, оставляя длинные концы развиваться на ветру. В такие моменты принято загадывать желания, но Бэту и хотеть нечего — всё, что можно и нельзя, он уже давно получил, а что не успел, получит вечером. Правда, до него хочется попробовать расхваленную Теру местную сдобу, а заодно и его накормить, и насладиться всеми развлечениями, но для таких мелочей не нужны многовековые традиции.