Птичье-бесовские переплетения

      Бэт, познавший мир здоровых отношений в начале лета, к его концу должен был привыкнуть, что минимум раз в месяц Теру уезжает в очередную командировку, вот только получается не очень. Если первые трое суток Бэт может почти не замечать разлуку, то к концу недели он, ни дня не служив, твёрдо уверен, что именно так чувствуешь себя после возвращения из армии. Да, они всё равно видятся дважды в день, но ночью Теру падает на кровать без сил и лишь тихо говорит, как сильно любит Бэта, гнездуясь у него под боком, а на рассвете уже Бэт соображает с переменным успехом и не может по достоинству оценить, как именно Теру его ласкает. Разумеется, в эти дни Бэт не сидит у окна с томным взглядом, ожидая возвращения Теру, а развлекает себя сам: ходит в бильярдную, встречается с друзьями и участвует в торгах, зарабатывая акри на собственные прихоти и подарки для Теру. Бэт и раньше мог отслеживать закономерности в торговле металлами и валютами, вот только многократные взлёты и падения, привязанные к политическим событиям, предугадать не может никто. Впрочем, это решается отношениями с политиком, благодаря которым Бэт за несколько недель знает, что покупать и продавать, чтобы акри продолжали литься к нему в кошелёк. Особенно высоко Бэт это оценивает, когда решает устроить для Теру совместную поездку на музыкальный фестиваль, и всего за месяц откладывает на неё больше сотни тысяч. По меркам бесов Бэт — идиот, раз отказывается, чтобы Теру его содержал, но Бэт твёрдо уверен, что это имеет мало общего с равноправными отношениями, да и он никогда и не мечтал о том, чтобы сидеть на шее у папочки. Теру, последние несколько лет обеспечивавший любовников, не сразу привыкает, что свидания оплачиваются по очереди, и что Бэт сам может себе всё купить, но соглашается на его условия. Правда, у продолжительного совместного отдыха есть один минус: лидер революции не может просто упаковать чемоданы и уехать, поэтому за последние четыре дня они проводят вместе не более получаса. Плюс, впрочем, тоже находится: Бэт успевает заработать столько, что они могут ни в чём себе не отказывать даже с их общей любовью к роскоши и грандиозными планами. И, разумеется, бронировать, договариваться и собирать сумки Бэту приходится в одиночестве, обсуждая с Теру лишь какие-то детали поездки.       Зато сейчас все ожидания и старания окупаются с лихвой: Бэт наконец-то вдоволь обнимается с Теру, мирно спящим у него на руках и подставляющимся под ласковые поглаживания во сне. В первые совместные ночи Теру испуганно вскакивал от любого прикосновения, даже совсем мимолётного и случайного, а теперь и не думает просыпаться, охотно прижимаясь к Бэту и довольно посапывая, где бы его ни трогали. Совсем утомился, раз смог уснуть в трясущейся карете: с самого утра в дороге без отдыха и возможности постоять на твёрдой земле — от такого и Бэта слегка клонит в сон. Теру совсем избаловал его портальным кинжалом, вот только до фестиваля с его помощью не добраться — в Трелии даже королеве запрещено перемещаться на такие дальние расстояния, и им обоим приходится вспомнить о существовании лошадей.       Бэт видит в окошке приближающиеся очертания отеля и начинает будить Теру, забираясь рукой под его рубашку и поглаживая немного впалый живот, а после зацеловывает расслабленное лицо и тихо посмеивается от недовольного птичьего бурчания. Теру ненавидит все виды транспорта, и Бэт, видя, что тот открывает глаза и сразу хмурится, унимает потенциальное плохое настроение поцелуями уже в губы и шею. Теру ужасно ворчливый и местами пессимистичный, но абсолютно не может злиться на Бэта, чем он охотно пользуется, с лёгкостью настраивая Теру на нужный ему лад. Вот и сейчас немного ласк вместе с глупым флиртом в очередной раз делают чудо: Теру выходит из кареты тихо и со спокойной улыбкой, а не проклиная всё живое и мёртвое, периодически срываясь на псах. Правда, они всё равно молча разгружают их багаж и стараются не лезть, поджимая хвосты: пусть Теру и не отличается резкими переменами в настроении, стабильно тяжёлый и сложный характер никто не отменяет. Более мягкую сторону личности Теру знают только те двое, которые сопровождают их на каждом свидании, но для дальних поездок нужно сопровождение из шестерых, и новенькие не успели привыкнуть, что на лице у Теру может быть не только отражение всей скорби имперского народа.       Решая оставить псов развлекаться с чемоданами в одиночестве, Бэт приобнимает Теру за талию и ведёт в отель, выдыхая после удовлетворённого и приятно удивлённого хмыканья в холле. Теру ненавидит ночевать вне собственных вилл, а если и приходится, то он не соглашается жить в чём-то, что уступает привычным комфорту и изыскам. Пройдя по тёмно-синей ковровой дорожке между колонн из воды — видимо, отель оправдывает название «Аквамарин» не только фасадом из морского стекла — Бэт опирается о стойку и переводит внимание щебечущей девушки-администратора на себя, называя имя и номер брони. Она, очевидно, решает, что Теру радует молодого любовника ночью в отеле, но самую малость ошибается, и Теру одаривает её лишь безразличным взглядом, прижимаясь к Бэту. Администратор тут же без запинки переключается на Бэта, забирая у него паспорта, переписывая данные и отдавая вместе с ключом, перечисляя список доступных услуг. Теру перестаёт слушать на первых двух, прикрывая глаза и поудобнее устраивая голову на плече Бэта, и не открывает их, когда Бэт подхватывает его на руки и уносит по лестницам на их этаж. Пока Бэт и администратор обговаривали все детали, псы успели перенести вещи хозяев, проверить их номер и взять ключи от собственных — они будут жить по двое по бокам и напротив Бэта и Теру. Бэт опускает Теру на пол только на узорчатом ковре их люкса, но тут же обнимает за талию и притягивает к себе, мешая упасть в кровать и вызывая этим возмущённый птичий крик на весь этаж.       — Нет, Теру, сначала мыться, а потом лежать, — опять берёт его на руки и усаживает в полосатое кресло у окна под тихое фырканье.       Бэт коротко осматривается, оставаясь довольным кофейно-бежевыми оттенками интерьера, и идёт в ванную, включая свет и открывая кран. Игнорируя вредное пыхтение Теру, который периодически решает оправдывать птичье происхождение, Бэт разбирает одну из сумок, целиком заполненную средствами для мытья и ухода. В одиночестве Теру бы хватило одной такой для всех вещей, но из-за Бэта им пришлось брать раз в десять больше и одежды, и всего остального. Теру успокаивается и смеётся, наблюдая, как Бэт расставляет тысячу и одну баночку по всем поверхностям, но не возражает, давно поняв, что ему всё это необходимо. Бэт, может, и выживет с меньшим количеством кремов и лосьонов, вот только ему не хочется ни отвыкать от идеальных кожи и волос, ни внезапно «обрадовать» Теру щетиной.       Огромная круглая ванна в половину комнаты наполняется на удивление быстро и Бэт, тоже не медля, уносит Теру понежиться в горячей воде с маслами и пеной, перед этим картинно скидывая одежду где попало. Как бы Теру ни вредничал по поводу того, что ему не дают отдохнуть с дороги, идея совместного мытья и чистки пёрышек ему явно нравится: стоит им вытянуться в ванне, как Теру начинает лениво поглаживать и целовать Бэта, благодарно подставляя крылышки и тело. Теру уже давно не спрашивает, чем именно Бэт его мажет и зачем это нужно, позволяя экспериментировать с попытками сделать его кожу, перья и волосы мягче и здоровее. Искупавшись, Теру решает не обременять себя одеждой, заодно скидывая пушистый белый халат по пути, вытягиваясь на тёмно-бежевом покрывале обнажённым — сам прекрасно понимает, что абсолютно бесполезно что-то надевать при изголодавшемся бесе. Бэт, тоже ничем не прикрывая распаренное тело, обживает пока ещё стерильный номер, заполняя шкафы и поверхности вещами, гладит платья на вечер, собирает сумку и заказывает перекус — круассаны с красной рыбой и черничный пирог, регулярно отвлекаясь на обязательную близость. Теру, наотдыхавшись около часа с перерывами на пристающего к нему Бэта, оживляется: начинает рассказывать интересности про Коллинию, куда они приехали, и чем она славится среди трелийцев.       Получив порцию исторических шуток, Бэт нехотя встаёт и начинает собираться: перепроверяет сумку, кладя в неё второй платок по просьбе Теру, и надевает платье из белого бархата с глубоким вырезом-трапецией, длинными рукавами и юбкой до середины икры с разрезами по обоим бёдрам; без особых изысков, зато удобное. Берёт в руки кожаные белые ботфорты, садится в кресло у кровати и вытягивает ноги к Теру, который охотно и неспешно их зашнуровывает: из-за его фетиша Бэт уже и не помнит, когда в последний раз сам расчёсывался, надевал корсеты или завязывал шнурки. Встаёт, благодарно целует Теру в макушку, и лёгкими привычными движениями надевает наручники из белой кожи с заклёпками из золота, затягивая потуже, но без фанатизма. Правда, эти браслеты станут наручниками только завтра, когда Теру соединит их цепью, а сейчас это лишь аксессуар, но Бэт заранее довольно улыбается, представляя их прямое назначение. Заканчивая, Бэт садится на кровать и прикрывает глаза, покрываясь мурашками и едва не урча, пока Теру расчёсывает его и заплетает косу, украшая её белыми лентами и бусинами. Кажется, у Бэта в жизни не было столько белых вещей, но таковы правила однотонного фестиваля, которым Бэт вполне охотно следует, особенно когда ловит влюблённый взгляд Теру, которому явно нравится в подобном наряде.       Бэт окидывает себя взглядом, убеждается, что всё идеально и, наконец, одевает Теру, не позволяя ему делать это самостоятельно, чтобы сильнее подразнить себя перед выходом. Сначала бельё, оно у них сегодня одинаковое — стандартное и свободное, но кружевное, потом платье с узорчатым корсетом и длинной шифоновой юбкой в пол. Бэт почти не дышит, когда застёгивает крючки и завязывает шнуровку на спине Теру, любуясь, и старается не думать о том, что через пару минут он лишится и речи, когда придётся лезть под юбку. Теру прекрасно знает, как на Бэта действуют юбки, платья и чулки, которые его постоянно просят надеть, и хитро улыбается, присаживаясь, придвигая к нему шелестящую упаковку и вытягивая одну из ножек в разрез. Бэт, тяжело вздыхая и пытаясь игнорировать непрерывное виляние собственного хвоста, опускается на колени и вытаскивает чулки из упаковки, в который раз поражаясь, как эти крохотные носочки могут растягиваться во время надевания. Бэт тянет широкую резинку к бёдрам как можно медленнее и аккуратнее, чтобы не порвать ткань и не травмировать пёрышки Теру на голенях, и по обыкновению приходит в себя, когда уже поправляет загнувшиеся края у самого белья. Этот фетиш — настоящая загадка для Бэта, который никогда не обращал внимания, что надето на его любовницах, желая лишь поскорее раздеть их, а в отношениях с Теру, открывшим ему мир петтинга, Бэту постоянно хочется облачить Теру во что-то соблазнительное. Вот и сейчас Бэт буквально плавится, смотря на его ножки, будто обтянутые жидким перламутром, что наощупь нежнее лепестков и, не удерживаясь, опускает руки на его голени и ведёт вверх, с удовольствием сжимая ещё более упругие мышцы.       — Можно, но недолго, — Теру без слов понимает, что Бэту больше всего хочется устроить голову между его ног, и немного разводит их в стороны.       Бэту не нужно повторять дважды, и он охотно забирается с головой под юбку, припадая к бёдрам Теру и царапая язык мелкой сеткой, стараясь уделять больше внимания тому, что весь вечер будет скрыто платьем. Через пару минут Теру сводит ножки, сжимая ими голову Бэта, и тот  нехотя отстраняется, довольно улыбаясь: после поцелуев перламутр съедается, и чулки становятся почти невидимыми, с трудом выделяясь на коже тоненькими строчками белых ниточек. Насмотревшись и на это, Бэт берёт себя в руки, надевает на Теру кожаные босоножки на длинных шпильках и помогает подняться, сразу же подставляя локоть, чтобы Теру мог опираться на него, пока они идут до места проведения фестиваля. Но, когда Бэт уже тянется к дверной ручке, Теру останавливается у зеркала и хмуро смотрит на своё отражение, слишком резко и дёргано поправляя немного сбившееся платье, после встречаясь взглядами со слегка растерянным Бэтом.       — Батард, я... Я не знаю, это как-то слишком вычурно и торжественно для меня. В рубашках и брюках как-то привычнее, что ли, — переступает с ноги на ногу и всё-таки поворачивается к Бэту, который тут же целует его в щёку и успокаивающе поглаживает по волосам.       — То есть, объезжать или брать меня можно в чём угодно, а как на улицу, так всё, уже что-то не то? Кровати не хватает, да и я какой-то слишком одетый, ещё и любовью не займёмся до ночи, настоящий кошмар.       Теру пожимает плечами, глубоко вдыхает и сам открывает дверь, направляясь к выходу уже без всякого упрямства, но фыркает, когда псы, ожидающие их, свистят на весь отель, видя настолько нарядного хозяина. Теру мгновенно ёжится и нахохливается, а Бэт делает ситуацию абсурднее, притягивая его к себе и крича с другого конца холла, что он первый охмурил Теру, и это только его кавалер. Теру закрывает лицо ладонью и посмеивается, качая головой, но больше не злится и доходит до нужного места без пререканий, по дороге в очередной раз удивляя Бэта способностью изящно ходить на каблуках высотой с собственную голову. Правда, на них особо не потанцуешь, и Бэт огибает площадку, куда уже стекается публика, направляясь к столику подальше от сцены: Теру любит музыку, но шум, пусть и от флейт с саксофонами, не переносит. Лавируя между плетёными стульями, расставленными в шахматном порядке, Бэт выбирает из отдалённых мест то, откуда проще уйти, помогает Теру сесть и подзывает официанта. Перелистывая страницы с небольшими рисунками растений и рыбок, Бэт и Теру быстро сходятся во мнениях, заказывая медальоны из тигровой акулы с апельсином и чай с фруктами и горными травами. Пока они ждут заказ, Бэт рассматривает навес, украшенный волнами из гофрированной ткани и гирляндами, спускается к лентам, обвивающим колонны, и заканчивает осмотр зала, цепляясь взглядом за ноги Теру, к которым он явно будет возвращаться весь вечер. Юбка совсем непозволительно смялась между колен, и Бэт торопится это исправить, сначала совсем немного оттягивая, чтобы она аккуратно лежала без выемок и заломов, но тут же подцепляет край разреза и перекладывает его между бёдер Теру, полностью открывая ногу. Теру вздыхает, но ничего не говорит, а Бэт решает, что он уже утолил бесовской голод на сегодня, и переключается на обычную еду, нарезая принесённую акулу: любимое блюдо Теру, которое он себе позволяет только по праздникам из-за неоправданно завышенной цены.       — Теру, а почему тут столько бесов и однополых парочек? Может, мне кажется, но, по-моему, тут вообще все бесы, геи или бесы-геи, — Бэт в очередной раз замечает милующихся фоллетти, всё отчётливее понимая, что их как-то слишком много для одного фестиваля.       — Коллиния широко известна в узких кругах, как город с самым большим количеством заведений для бесов и однополых пар, — отпивает чай, но, видя искреннее недоумение и поджатые уши Бэта, едва не возвращает его обратно в чашку. — Подожди, ты не знал? Я думал, что это одна из причин, почему ты меня пригласил именно сюда, ещё и немного удивился: ты терпеть не можешь, когда рядом со мной хотя бы дышат другие бесы, откуда такое рвение.       Бэт так и не придумывает, как объяснить, что он случайно привёл Теру в обитель мужеложства и лесбиса, но осознание собственного идиотизма и без того явно читается на его лице, и Теру лишь смеётся, целуя его в нос.       — Я проводил здесь каждые каникулы во времена студенческого максимализма и побывал во всех открытых на тот момент заведениях. Но экскурсию устроить не смогу, даже если ты меня попросишь: туда стоит ходить только в поисках партнёра на одну ночь, и я не хочу постоянно объяснять, что мы не ищем третьего.       — Я тебя в жизни не поведу в такое место, ты же знаешь.       — Знаю. Но ты же привёз меня в город, название которого буквально переводится как «голубые холмы» и означает отнюдь не горы или океан, — Бэт закрывает лицо руками и болезненно стонет, а Теру, переставая сдерживаться, смеётся так, что перекрикивает ближайшие столики, и вытирает намокшие ресницы.       Выяснив, что обилие однополых пар ему не показалось, Бэт сразу переходит в стадию принятия, переключаясь на сцену с постоянно меняющимися коллективами, выходящими на одну песню и мгновенно исчезающими. Когда Бэт съедает все доступные тёплые салаты и мясное ассорти под брусничным соусом, Теру наклоняется к нему и притягивает к себе за окантовку выреза, приятно давя им на загривок.       — Сейчас будет закат, хочешь посмотреть? — Теру звучит спокойно и убаюкивающе, как и всегда, но во взгляде определённо есть что-то бесовское.       Бэт, уставший от постоянной вибрации пола из-за танцев, как и от непрерывного шума, охотно соглашается, решая, что ему кажется и что он проецирует на Теру собственный неуёмный аппетит. Выйдя с площадки на каменную дорожку, Теру расслабленно выдыхает, видимо, утомившись от общества: неудивительно при его интровертности и любви к тишине. Бэт неспешно ведёт Теру к океану, постоянно сверяясь с указателями, и всё-таки находит пляж, начинающийся с перехода каменной плитки в тоненькие белые досочки, дорожки из которых расходятся по всему берегу. Бэт, переводя взгляд с них на шпильки Теру, всё понимает без слов, подхватывает его на руки, целуя в макушку, и неспешно идёт между большими деревянными зонтиками, зачем-то прихватывая с собой шерстяной плед по просьбе Теру. На пляже подозрительно тихо и нет никого, кроме них, и Бэт занимает один из десятка пустующих трёхместных лежаков, рассчитанный на больших крылатых, укладывая на него Теру и ложась рядом, затем снимая с него туфли и массируя уставшие ноги под благодарные постанывания. Бэт недолго колдует со спинкой лежака, устраивая её под удобным углом, вешает на неё сумку и притягивает Теру к себе, лениво перебирая его волосы и, наконец, обращая внимание на закат.       Коралловые широкие лоскуты света пробиваются сквозь монолитное сизое облако, закрывшее небо однотонным покрывалом с редкими перьевыми мазками грязно-голубого. Заходящее солнце, пусть и невидимое глазу, окрашивает верхушки острых хребтов океана в нежно-персиковый, но только вдали от берега, у которого волны с хлёстким урчанием накатывают на камни и отступают обратно со свистящим шелестом. Теру, видевший подобное сотни раз, уже через минуту находит себе занятие поинтереснее: зацеловывание шеи, ключиц и начала груди Бэта, так удобно открытых вырезом, напрочь откидывая идею любования природой. Бэт уже почти готов к нему присоединиться, но отвлекается на небольшой косяк чаек, неровной, дрожащей и постоянно меняющейся линией двигающийся куда-то позади них. Когда чайки скрываются где-то вдалеке, прежде яркая полоса заката начинает таять с каждым мгновением, растворяясь в голубой серости, забирая с собой отсветы на океане и отнимая дневной жар. В ту самую секунду Бэт, покрываясь мурашками и чувствуя, как всё сильнее немеют мышцы от холода, закутывает в плед себя и Теру, а заодно и юркает под его крылышко, млея от тепла. Трелия — поразительная страна, в которой почти всегда невыносимо жарко, но, стоит солнцу скрыться, она за считанные секунды превращается из тёплого южного курорта в северный край. Когда Бэт опять переключается на океан, у самого горизонта ещё виднеются едва различимые розовые разводы, но за этим явно наблюдает только он один: кому нужны природные красоты, когда можно приставать к молодому бесу. Бэт обожает, что Теру даже не пытается делать вид, что ему интересно в Трелии хоть что-то, кроме Бэта, и сейчас вновь подтверждает это, напрочь игнорируя какие-то солнце и волны, вместо этого отдавая всё внимание изучению декольте Бэта. Впрочем, стоит потемневшему небу начать сливаться с океаном, Бэт разделяет мнение Теру, целуя его губы и забираясь руками под юбку, сжимая бёдра и думая только о том, как будет хорошо попробовать снять с него чулки зубами. Бэт, совсем разнеживаясь от тепла и ласк, напрочь упускает момент, когда он оказывается на спине, а Теру усаживается к нему на колени и тоже запускает руку под юбку, вот только кладёт её отнюдь не на бёдра. Теру наклоняется за новым поцелуем, но Бэт резко отворачивается и убирает руки с его ног, полностью напрягаясь и пытаясь сильнее прижаться к лежаку.       — Ты не хочешь? — Теру абсолютно серьёзен и не заигрывает, но не убирает руку, и Бэту куда сложнее ответить что-то внятное. Бэт прекрасно знает, что одно его «нет», и ничего не будет: Теру успокоится, и они будут просто лежать в обнимку, вот только Бэт не знает, чего он хочет.       — Я не знаю... Это общественное место, тут нельзя: может кто-то прийти, твои псы за нами следят, и вообще, это незаконно, — Бэт не помнит, когда у него в последний раз так сильно горели уши и когда он так невнятно пищал при предложении близости.       — Все сейчас на фестивале, им там весело и явно не до нас, а перед уходом я отдал команду псам, чтобы они не вздумали за нами ходить и пускать кого-то в нашу сторону. А пляж уже час как закрыт, так что мы в любом случае тут не совсем легально. И даже если нас кто-то заметит, то всё равно ничего не увидит из-за крыльев, а пока будет подходить, мы уже успеем сделать вид, что ничего не было, — целует Бэта в раскрасневшуюся щёку, и не думая менять положение руки или слезать с него.       — Ладно, хорошо, — опускает голову и возвращает ладони на бёдра Теру, но не тянется выше. — Но у меня никогда такого не было, и я не знаю, как надо.       — Всё хорошо, у меня тоже, — поворачивает лицо Бэта к себе, целует и намного ощутимее надавливает, вырывая первый несдержанный стон.       Теру приспускает бельё Бэта до колен, а вот Бэт обнажает Теру полностью, но не успевает ничего сделать, как тот зачем-то открывает сумку Бэта и перебирает её содержимое. Раньше, чем Бэт успевает что-то спросить, Теру даёт ему один из платков, решая проблему испачканной одежды до её появления и открывая истинное назначение шёлковых платочков у джентльменов. Поначалу Бэту до невозможности неловко, и он не может перестать прислушиваться к каждому звуку, постоянно оборачиваясь, но довольно быстро всё-таки поддаётся уверенности Теру и начинает получать всё больше наслаждения, не отвлекаясь ни на что и всё сильнее млея от атмосферы. Ритмичные несдержанные вздохи и редкие приглушённые стоны растворяются в шелестящем шёпоте океана, и Бэт с каждой секундой всё сильнее уверен, что больше никогда не сможет воспринимать прибой нормально, но оно того определённо будет стоить. Когда Бэт стонет всё чаще и короче, Теру целует его и не отстраняется до тех пор, пока Бэт не доводит и его до пика, пряча их удовольствие от лишних ушей и позволяя не волноваться в самые приятные моменты. Бэт понемногу начинает трезво мыслить, когда Теру напоследок вытирает их чистыми краями перепачканных платков, затем убранных в украденный с фестиваля крафтовый пакетик. Бэт притягивает Теру к себе и благодарно ластится, параллельно помогая ему надеть бельё и натягивая на себя собственное, утыкаясь ему в макушку и сыто дыша.       — Какая это твоя невинность, которую ты мне отдал? — Теру зевает и вертится, поудобнее устраиваясь у Бэта под боком и прижимаясь лбом к его груди.       — Кажется, четырнадцатая? Я уже не уверен, потому что ты слишком часто забираешь мои первые разы, — тоже зевает и машинально подминает Теру под себя, крепче прижимая и почти забывая, что они не в кровати и не готовятся ко сну. — Иногда мне кажется, что ты занимаешься со мной любовью исключительно для того, чтобы их коллекционировать.       — Скажем так, мне невероятно льстит, что мой любимый бес такой неопытный и всё самое лучшее в первый раз достаётся именно мне, — уже посапывает, но начинает опять вертеться, явно пытаясь не заснуть. — Батард, если честно, я немного устал за сегодня. Спасибо тебе за мой первый отпуск за последние четыре года, я очень благодарен и счастлив, но отнеси меня в номер, пожалуйста.       — Конечно.       Бэт вешает сумку на плечо, поудобнее берёт Теру на руки, подхватывает его туфли и медленно уходит с пляжа, поглощённого иссиня-чёрной дымкой, к медному свечению фонарей. Едва они покидают пляж, Теру в очередной раз удивляет Бэта способностью моментально засыпать в любых местах и позах: видимо, после избавления от бессонницы его тело пытается отоспаться за все полтора года кошмаров. Несмотря на его потребность непрерывно ворчать и не самый сахарный характер, Теру остаётся единственным, кто дарит Бэту постоянное счастье, греющее и обволакивающее даже в часы разлуки. Бэта до сих пор иногда удивляет, как Теру может в один и тот же день заниматься проверкой шпицрутенов и опьяняющими пляжными нежностями, но Бэта это мало заботит, пока ему достаётся всё лучшее, что есть в Теру.