Птичье-бесовские переплетения

      — Сколько за час?       Если бы Бэт выпивал рюмку каждый раз, когда слышал это, то печень покинула бы его ещё лет в пятнадцать. И всё-таки Бэту, уже привыкшему к примерной жизни занятого беса, требуется пара секунд для осознания, что обращаются именно к нему. Надо же, Теру отошёл на всего ничего, а очередной одарённый, уверенный, что Бэт мечтает именно о нём, не заставил себя ждать. Нехотя открывает глаза и потягивается, раскрывая перепонки крыльев и изгибая хвост, внутренне посмеиваясь из-за реакции на напрягшиеся мышцы. По-прежнему забавно: годы идут, а юнцы всё ещё исправно соблазняются на идеальные лицо и тело. Интересно, ему хотя бы двадцать три есть? Хотя, справедливости ради, и Теру туда же, если утрировать начало их сближения до предела. Бэту невообразимо лениво начинать лекцию «история имперских бесов и проституции для самых маленьких», но, пока Теру чистит пёрышки, заняться всё равно нечем.       — Ты опоздал месяцев так на шесть: я теперь работаю по профессии, а не по происхождению. И, что важнее, у меня сейчас свидание со спутником жизни. А ты, если придумаешь ухаживание получше, может, очаруешь кого-то более свободного и менее разборчивого, чем я.       — Да-да, я понял, что ты знаешь себе цену. А если серьёзно, то сколько?       С первого раза такие никогда не понимают, а упёртость столь часта, что даже не злит — смешит, да и только. Хорошо, что спровадить их так же просто, как и привлечь: достаточно вернуть почти забытое выражение. Визитная карточка бесов, практически улыбка актёра: чуть изогнутые брови, самоуверенно-хитрый взгляд с прищуром и идеально ровная улыбка. Теру эту фальшь на дух не переносит, а очередной бесовской эксперт тут же поддаётся: аж глаза блестят. Увы, сразу разочаруется, пусть Бэт и переходит на елейный голос с приторно-медовым придыханием.       — На заметку — проституция запрещена среди бесов и карается десятью годами тюрьмы для обеих сторон. Как я сказал ранее, я уже как полгода не работаю в эскорте, но если тебе так интересно... Ранее за час разговоров, и только их, я брал двадцать пять тысяч акри. Теперь у меня есть мраморность, а с ней в два раза дороже. Захочешь покрасоваться мной перед кем-то — цена та же. Если темы для общения более конкретные, то озвучиваешь их заранее, доплата по ситуации. Что, дороговато? Какой кошмар, вот это неожиданность, что люксовый товар не предназначен для студентов. Только, если у тебя и есть столько, то всё равно придётся искать другого — я замужем.       — А кольцо где?       — Ты точно хочешь знать, где бесы его носят? — ехидно-хрипло посмеивается и улыбается шире, почти привычно криво, но одёргивает себя. Наконец-то, не прошло и года, очередной обиженно морщится и уходит, садясь через несколько столиков. Обычно препираются куда дольше, если сразу не сбегают после озвучивания цены и исключения интима, но теперь у Бэта есть более убедительный аргумент, пусть и самую малость лживый.       — Всё хорошо? — Теру подходит настолько тихо, что Бэт его не замечает и едва не вскакивает от неожиданного вопроса почти на ухо.       Теру садится рядом на плетёный диван, накрытый клетчатыми покрывалом и подушками для мягкости, вопросительно и чуть взволнованно смотря на него. Прежде, чем Бэт отвечает или заканчивает цирк с поддельными мимикой и голосом, его притягивают за шнуровку на вырезе и целуют в щёку. Никогда такого не было, и вот опять Теру изгоняет бесовство и возвращает обожаемое им выражение за одну секунду. Бэт всё больше привыкает, но из-за контраста замирает, распахивает глаза и краснеет, пусть и совсем немного. Теру, явно довольный результатом, прижимается и кладёт руку на бедро, поглаживая.       — Да, просто пристал очередной альтернативно одарённый с предложением лечь с ним в койку. Отшил даже быстрее обычного — не захотел продолжать лезть, узнав, что мне есть, кого объезжать, — расслабляется, обнимает Теру за талию и привычно обвивает его ногу хвостом. Теру тихо смеётся и чуть поворачивается, облокачиваясь на Бэта и кладя голову ему на грудь. — Помягче здешних подушек?       — Ага, лучшее, на чём я лежал, — вновь смеётся и сильнее прижимает крылья к себе, распушая пёрышки, после удобнее устраиваясь и закрывая глаза. — Хочешь ещё что-нибудь заказать или пройтись?       — Хе-хе, нет, я уже нагулялся и наелся, так что могу хотеть только что-то из бесовского меню, — зевает, разнежившись от тепла, и кладёт руки на низ живота Теру, лениво поглаживая пальцами. — Но чуть позже, а то очень уж хорошо лежится, да и свиданий давненько не было. Совсем меня обезгрешил — чаще лезу к тебе ластиться, а не в портки.       Теру аккуратно подносит руку Бэта к лицу, целует тыльную сторону ладони и запястье, после возвращая на живот и переплетая пальцы с чужими. Из-за него Бэт всё меньше напоминает беса и всё больше одомашнивается, но жалеть ни разу не приходилось. Другой голос — никакой фальши, нервного надрыва или елейности, только мягкая хрипотца и лёгкая протяжность. Про мимику и говорить не стоит — он давно не контролирует её и не одёргивает себя. Одежда не как у монаха, но и не для борделя — сегодня рубашка с глубоким вырезом и шнуровкой на груди, но при этом закрытые и не обтягивающие брюки. Чёлка немного отросла и убрана за ухо, а волосы Теру заплетает в косу, в этот раз украшенную чёрной лентой. А что до бесовских черт: зрачки зачастую круглые, когти всегда подстрижены и подпилены, а рога в едва заметных царапинах — Теру постарался, пусть и неспециально.       Почти задремав, Бэт слегка дёргается и открывает глаза, очнувшись от шума — кто-то из посетителей кафе слишком резко встал с дивана. Проморгавшись, смотрит на Теру, что даже не шелохнулся, пусть и не спит — не может вне дома, хотя давно не вскакивает от кошмаров. Несмотря на вечный миллион дел, всегда находит время для Бэта и свиданий между очередными переговорами и деловыми ужинами. Особенно часто зовёт куда-то близ океана, сегодня — прогуляться по маленькой деревушке и посидеть в одном из прибрежных кафе, которым нет конца и края. Благодаря Бэту, даже ест не ради приличия и не когда сойдутся все звёзды в определённой последовательности, а несколько раз в день. Ещё бы чуть меньше переработок, и совсем замечательно, но до победы это будет им обоим только сниться. Бэт невольно засматривается — Теру всё чаще надевает не сто слоёв одежды, несмотря на вечную жару, а что-то полегче. Сейчас нежится на нём в бордовой рубашке, пусть и заправленной, но расстёгнутой едва ли не до середины. Правда, на ногах лёгкие льняные брюки, по-прежнему не обтягивающие, а зря. Впрочем, грех жаловаться — Бэт и так постоянно любуется его птичьими ножками. Хотя, если получше подумать, с утра уже многовато времени прошло и пора обновить воспоминания.       — Теру, — предвкушающе и заранее довольно улыбается, скользя хвостом вверх по бедру Теру и наслаждаясь мгновенным напряжением, — Мне кажется абсолютным преступлением, что в тот раз я не успел оценить твою идею с мраморностью по достоинству. Негоже лидеру революции халтурить, не думаешь?