Птичье-бесовские переплетения

      Какое же Бэт всё-таки позорище: одно ничтожное напоминание о прошлой жизни — и он тут же сбегает с прогулки домой, ни с кем не прощаясь. Бесшумно поднимается в опочивальню, беспомощно и жалко сжимается на кровати, не удосуживаясь даже переодеться и портя рубашку заломами. Бэт не знает, как долго он сидит, утыкаясь в обнятые колени и сотрясая воздух свистяще-дрожащими выдохами, когда дверь уверенно, но мягко открывается, уводя внимание от цепкой паники.       — Батард?       Бэт больше всего на свете хочет ответить Теру, но горло словно стискивают жернова, и вместо слов выходит тихий истерично-прерывистый всхлип. Теру, видимо, всё же слышит его, раз прикрывает дверь и подходит к кровати, проскальзывая между штор, отделяющих её от остальной части комнаты. И без того немного взволнованный Теру замирает при виде Бэта, безуспешно пытающегося вытереть мокрыми руками нескончаемые слёзы, и быстро забирается к нему, крепко прижимая к себе. Бэт не разбирает, что именно говорит Теру, пока поглаживает и целует его, — трепетные рыдания усиливаются, окончательно хороня цель не поставить на уши всю виллу, — но волнительно-нежный тягучий голос, более высокий, чем обычно, понемногу успокаивает даже без понимания смысла сказанного. Бэт расслабляет окаменевшие мышцы, выпрямляя ноги и усаживая на них Теру, обнимает его и утыкается в плечо, заливая открытую спину тонкими быстрыми струйками. С каждой секундой незаметно легчает: Теру, которому так ничего и не объяснили, по-прежнему рядом и всё так же заботливо успокаивает, приговаривая уже различимые глупости. Когда Бэт, наконец, затихает, вытираясь рукавом измятой рубашки и пытаясь вдохнуть забитым носом, Теру плавно, но быстро отходит к комоду и возвращается с одной из сорочек, в которых уже давно не спит, вытирая ей Бэта и оставляя у него в руках. Высморкавшись, Бэт отсаживается подальше и отворачивается, не зная, как начать разговор, но Теру прижимает прохладные руки к его горячим щекам и расцеловывает заплаканное лицо, не давая отстраняться и мгновенно унимая чувство вины.       — Тебе куда-нибудь нужно? — Бэт неуверенно царапает пальцы и поджимает уши из-за потерянно-осипшего голоса: даже хуже его обычных скрипящих интонаций.       — На сегодня осталось только ежедневное совещание с Шерити и Йенсом, с которым они прекрасно справятся и без меня, — ложится и утягивает за собой Бэта, что устраивает голову у него на груди и охотно забирается под крылышко, привычно принюхиваясь к любимому пряно-свежему запаху кожи Теру. — Я люблю тебя, Батард.       — И я тебя, Теру, — легко взмахивает хвостом и подставляется под ласковые прикосновения, но смотрит куда-то в стену и избегает чужого взгляда.       — Что-то случилось? — осторожно и убаюкивающе, немного сильнее прижимая Бэта к себе и с головой укутывая в пёрышки.       — После бильярдной мы с ребятами пошли в кофейню, — сглатывает слишком вязкую и липкую слюну, что почти застывает в горле, и неуверенно продолжает, крепче прижимаясь к Теру и напрашиваясь на новые прикосновения. — Всё прошло отлично: мы поиграли в карты, я выиграл шесть раз подряд и решил, что пора идти к тебе и хвастаться, а потом... Я стоял у выхода, смеялся и рассказывал смешную историю с учёбы, и на меня налетел грязный пьяница, что-то блея про то, как я ему нравлюсь и как он хочет, чтобы я пошёл к нему домой. Я ничего такого не делал, правда, у меня даже одежда сегодня закрытая, и я...       — Даже если бы ты ходил обнажённым или танцевал на столах этой кофейни, никто бы не имел права приставать к тебе. Я понимаю, как тебя воспитывали, но не нужно оправдываться передо мной: я никогда не стану обвинять тебя в чём-то, — наклоняется и целует в макушку, заметно напрягаясь, но не переставая наглаживать Бэта и не начиная злиться на него. — Он к тебе прикасался?       — Не успел, хотя явно хотел: я опомнился и выбил его оставшиеся передние зубы.       — А псы чем в это время занимались?       — Они сразу же подлетели к нему и оттащили от меня, — рвано и забито вздыхает, проговаривая остальное, чтобы Теру не допрашивал их в не самой приятной манере. — Они взбесились и хотели его выпотрошить прямо там, но я сказал бросить его и проводить меня домой: я просто хотел уйти оттуда и больше никогда не видеть это животное.       — Не увидишь: до заката он будет мёртв.       — Спасибо, — понимает, что его не должно успокаивать подобное решение проблем, но только после этих слов цепкие зубья тревоги окончательно отпускают Бэта, и он впервые может нормально вдохнуть после той встречи. — Я знаю, что это мелочь и что меня не должно было так задеть, просто... Вспомнил кое-что с работы.       — Что именно?       — Конкретно эту историю ты ни разу не слышал, — опять сжимается, сворачиваясь на Теру и придавливая его не самым лёгким весом, но чуть расслабляется под ненавязчивым и лёгким массажем плеч. — Я тогда только начал работать, у меня не было ни опыта, ни постоянных клиентов, и стоил я куда бюджетнее, чем в момент отъезда в Трелию. Плюс, я часто собачился с кураторами по разным причинам, постоянно упрямился и, чтобы меня проучить, мне запретили самому выбирать клиентов и отказываться от предложений. Поначалу всё было нормально и мне не хотелось спорить с этим наказанием, пока в один прекрасный день я не узнал, что какой-то пьяница дико обиделся на то, что за месяц до этого я не согласился пойти из бара к нему домой, и решил отомстить, отложив деньги и сняв меня. Обычно о нас относительно заботятся и отправляют с рыцарями, если мы чувствуем, что с клиентом будут проблемы, но не в этот раз. Кураторы решили, что я слишком строптивый для изменения наказания и что отдать меня в руки пьяного в слюни мужика, с которым я не могу спорить и на которого я не могу поднимать руку — прекрасная воспитательная работа. Правда, спустя сорок шесть минут всем надоело слушать мои крики, рыцарей впустили и они увели его, посадив за нарушение правил бесовского эскорта. Он меня не насиловал, потому что габариты не позволяли, но, скажем так, ситуацию это не сильно спасло. Наверное, я уже не должен это помнить, но сегодня, когда на меня налетело это животное, мне начало казаться, что всё повторится и мне опять придётся почти час сбрасывать с себя руки без возможности ответить. Я понимаю, что моя раса питается похотью и что подобные реакции на меня закономерны, но... как будто я просил Счетоводов делать меня блядобесом.       — Спасибо, что рассказал, — Теру подносит кисть Бэта к лицу и медленно целует пальцы, отвлекая от змеящихся ужасов прошлого, навязчиво роящихся в голове. — То, что подобные уроды не умеют себя вести — не твои проблемы, но и не мелочи. Я поговорю с псами, они больше не будут подпускать к тебе незнакомцев, пока ты не разрешишь, особенно пьяниц. И я обещаю сделать всё, чтобы таких ситуаций больше не было, и ты был в безопасности.       — Спасибо, — немного измученно улыбается и тянется за поцелуем, но останавливается и отодвигается, поджимая уши. — А тебе не противно нежиться со мной после таких историй?       — После них мне противно только существовать с их участниками в одном мире, — приподнимается, опираясь на крылья, и сам целует Бэта, поначалу одними губами, что вскоре размыкаются после ласковых, но требовательных движений языка.       — Теру, я... — нехотя отстраняется, когда понимает, что Теру начинает дышать немного тяжелее, и вновь устраивает голову на его груди, поглаживая волны рёбер. — Мне сейчас будет страшно выходить одному, так что ты мог бы пару недель встречать и забирать меня с работы? Или, если ты занят, можешь одалживать мне кинжал?       — Конечно, — подносит руку Бэта к лицу и потирается о неё, слегка щекоча кожу жёсткими кудрями. — Если будет нужно, я что-нибудь перенесу, но буду перемещаться с тобой до работы и дома. А после твоих совещаний или сдачи статей можем заходить в заведения неподалёку и обедать там, если захочешь.       — Спасибо, — улыбается шире, обнажая зубы, и переползает повыше, подминая Теру под себя и несколько раз целуя его в макушку под довольное птичье урчание. — Я знаю, что ты на этой неделе особенно занятой лидер революции, но, может, мы могли бы устроить свидание? Необязательно куда-то идти, можно и дома поиграть во что-то или послушать радиоспектакль, а еду я сам могу приготовить.       — Конечно, — вновь охотно соглашается, подставляясь под руки Бэта и звуча особенно убаюкивающе. — Я очень постараюсь освободить все вечера этих двух недель, но пока могу гарантировать каждый второй.       — Ты самый лучший, — довольно виляет хвостом, сминая простынь, и крепче обнимает Теру, опутывая его всеми конечностями. — И я заканчиваю с выпрашиваниями, честное бесовское, но... Я знаю, что это неправильно, но нас воспитывали с наказаниями за слёзы, если они не от физической боли или не нужны клиенту: нечего нам терять товарный вид, да и если у нас есть силы на истерики, то найдутся и на что-то полезное. В общем, я уже второй раз за месяц «балую» тебя нервными срывами, хотя до этого не ревел лет восемь, и ты... Ты мог бы сказать, что тебе не противно и в этом нет ничего такого? Я сам это понимаю, просто...       — Батард, — поворачивает голову отвернувшегося Бэта к себе и поглаживает щёку, скользя шершавой подушечкой по татуировке, — Я люблю тебя больше всего на свете, и ты никогда не будешь мне противен. Если тебе плохо, грустно, тревожно или одиноко, то сразу иди ко мне, я всё отменю и буду рядом столько, сколько нужно.       — И я тебя, Теру, — вновь широко улыбается, в этот раз немного неловко отводя взгляд и убирая окончательно растрепавшуюся чёлку за ухо, но больше не пытается отстраниться. Пододвигается ближе и лукаво щурится, довольно приподнимая уголки губ, продолжая немного тише и почти шёпотом, пока спускается пальцами от груди Теру к животу, задерживаясь на ремне. — Я вряд ли буду на что-то настроен до вечера, так что постарайся не сильно устать.