Повешенный

Под мерный стук копыт по булыжной мостовой Геральт любовался видом на Новиградский залив с высоты скального Храмового острова. Когда-то он и подумать не мог, что святыня культа Вечного огня станет для него символом не религиозного безумия, а правосудия и бумажной волокиты. Эта невероятная перемена служила ярким свидетельством череды политических потрясений, прокатившихся по миру. За несколько лет, прошедших с восшествия Эмгыра вар Эмрейса на престол и его победы над Севером, изменилось многое. После длительных переговоров император сохранил Аэдирн и Лирию, но отступил из Темерии — в обмен на голову Радовида и прекращение партизанской войны. Так Темерия стала вассальным государством Нильфгаардской империи с собственным независимым правительством, судами, административной структурой и даже армией, пусть и немногочисленной. С тех пор Темерия и Редания процветали, а новые детали в бюрократической машине появлялись с той же частотой, что грибы на болотах Велена. С окончанием войны пришли хорошие времена. В чьих-то умных головах зародилась мысль создать кустодию для поддержания порядка: поручить нескольким стражам блюсти новые законы, бороться с преступностью и расследовать случаи, с которыми не справиться ни войтам, ни городскому дозору. Привлечь нейтральную силу, не вовлечённую в политические интриги и способную равно влиять на троллей, допплеров, людей, эльфов, чародеек, чародеев и весь «плавильный котёл» населявших Континент граждан, кем бы те ни были — цинтрийцами, темерцами или нильфгаардцами. Такому всеобъемлющему контролю полагалось стать символом сплочённости и единодушия, а передать его надлежало воистину нейтральной силе, созданной для поддержания мира и спокойствия. Умные головы обратились к ведьмакам. Геральт склонялся к мысли, что руку к этому решению приложили Цири и Йен. Как будто у них уже был кто-то на примете, когда проект только представляли советам правителей. Большинство ведьмаков с радостью ухватились за предложенную работу, да и кто бы отказался получать стабильное жалование за то, чем привык заниматься. Расследовать преступления. Бороться со злом. Выслеживать тех, кто скрывался во мраке. В конце концов, популяции чудовищ в нечеловеческом обличии таяли с каждым годом. Так отчего бы не прийти к компромиссу, чтобы никого не обидеть. У ведьмаков не только появился стабильный доход, но и, поскольку этот заказчик не зажимал оплату, исчезла причина бунтовать. Империя же в обмен на умеренное жалование получила помощь бесстрастных профессионалов, которые не нуждались ни в обучении, ни в оружии, зато имели за плечами столетний, а то и двухсотлетний опыт. Главной вдохновительницей выступила Цири — будущая императрица, ни капли в престоле не заинтересованная. Ей больше нравилось путешествовать по Континенту в роли посла или суперинтенданта, заглядывать в тот же Велен или затерявшиеся на карте уголки, чтобы узнать, хватает ли жителям еды и припасов. Не меньше ей нравилось вразумлять бойцов из Синих Полосок, скоя'таэлей и других бунтарей и агитаторов. Куда бы Цири ни отправилась, везде у неё появлялись и друзья, и противники. Геральт так ею гордился, что иногда у него щемило сердце. С этими мыслями он вошёл в старое здание собора, ещё недавно служившего оплотом Церкви, и пересёк роскошный неф, который когда-то был полон символики Вечного Огня, но не так давно подвергся колоссальным изменениям. Исчезли многочисленные каменные статуи богов огня, гнева и порядка, им на смену пришла одинокая пара в центре нефа. Стоя спиной к спине и сверкая полированной бронзой, они привлекали внимание и притягивали взгляды каждого, кто входил в здание: Мелитэле, заботливая богиня-мать, протягивала нежную руку к своим возлюбленным детям, а старик Перун, воплощение справедливости и закона, опирался на мощный лук. В бывшем здании собора было шумно и суетно. Краснолюд в длинной развевающейся мантии поторапливал семейство, замешкавшееся у зала судебных заседаний. Пара проституток горячо спорила с клерком за стойкой, возмущаясь непомерным штрафам. Несколько городских стражников, сбившись в круг, пытались разобраться в новом своде правил, ограничивавшем скорость движения лошадей, места, где им разрешалось стоять, и определявшем, какие повозки могли проезжать по каким мостам. Невысокий парнишка, смотревшийся чужеземцем и немного походивший на выходца с островов Скеллиге, но обладавший любопытным туссентским выговором, попытался заговорить с налоговым инспектором, но был отправлен в кабинет 12B за пропуском A38. Бедолага едва не заплакал. Суета давно стала настолько привычной, что не вызывала интереса. Геральт быстро поднялся по лестнице, прошёл по длинному коридору и, наконец, оказался в собственном царстве бюрократических страданий. Кабинет был непримечательным и мало чем отличался от любого другого в этом крыле. Дверь украшала скромная табличка: «Отдел по расследованию преступлений». Слово «отдел» могло ввести в заблуждение — кроме Геральта здесь никто больше службу не нёс. Поначалу он надеялся, что к нему присоединятся его братья, но Эскель решил принять должность в Ковире, а Ламберт предпочёл Аэдирн. Они снова шли каждый своей одинокой дорогой. С тяжёлым вздохом Геральт рухнул в потёртое кресло и с чувством, близким к ненависти, уставился на рабочий стол — символ непосильного бремени бумажной работы, отнимавшей в последние дни большую часть времени. Отчёты, бланки, протоколы — Геральта душили бесконечные бюрократические процедуры и формальности. Иногда Геральт с тоской вспоминал дни, когда он, по колено перепачканный кровью риггера, бросал к ногам солтыса голову чудища и убирался восвояси. Когда его мир ещё не свёлся к канцелярщине и волоките. Он даже с налогами больше мухлевать не мог. К его счастью, на службу недавно приняли юную выпускницу Оксенфурта по имени Флоренс — приводить в порядок отчёты, в которых не могло разобраться высокое начальство. Оказывается, недостаточно было просто написать: «Его сожрал голодный катакан в городском водостоке». Геральт вскинул усталые глаза к потолку. Страшно хотелось выпить кружку нового офирского напитка, ставшего недавно безумно популярным. Зёрна для него купцы завозили бочками. Напиток был крепким, горьким и отлично заменял целый час медитации.

***

Раздался настойчивый стук, и прежде чем Геральт успел отозваться, дверь распахнулась. — Я слышала, что Николай де Байловиц мёртв, — вместо приветствия сказала женщина. В представлении она не нуждалась — Геральт очень хорошо её помнил. И элегантное платье цветов Нильфгаарда, и длинную косу, короной уложенную на голове, и властный тон, и величественную осанку человека, не имевшего сомнений в собственной важности и власти. — Леди вар Аттре, — поприветствовал Геральт. — И кого же из сестёр я имею честь у себя принимать? — Я — Эдна, Геральт. И я надеялась, что ты уже научился различать меня и мою дорогую сестрицу Розу. — Убедиться никогда нелишне, — буркнул Геральт. Меньше всего ему хотелось проводить ещё один урок фехтования. Пытаться урезонить дочерей вар Аттре было не легче, чем черпать решетом воду. И так же приятно. — Чем могу помочь? — Это было убийство или самоубийство? Геральт насторожился. — Прошу прощения? — Николай. Он покончил с собой? Я слышала, его нашли висящим в петле, в которую он сам и залез. Как по мне, это несусветная чушь. Любопытно. — С чего вдруг такой вывод? — Этот негодяй шантажировал меня и буквально на днях получил ценнейшую семейную реликвию в качестве откупа. Чертовски любопытно. Сколько ещё неожиданностей подкинет ему этот день? Он подтолкнул ногой стул, стоявший с другой стороны стола, и жестом пригласил Эдну присесть. — Откуда ты вообще узнала о происшествии? Николай де Байловиц умер меньше суток назад. — Слухи в городе разлетаются быстро. — Не сомневаюсь, — вздохнул Геральт. — Что ж, леди вар Аттре… — Можешь звать меня Эдной. — …леди вар Аттре, давай начистоту: зачем ты здесь? Ты располагаешь какими-то сведениями о смерти Николая де Байловица? — с нажимом спросил Геральт. Под напором непривычной деловитости и властного голоса маска напускной холодности его гостьи дала трещину. Эдна начала поигрывать одним из золотых браслетов, старательно обдумывая, что сказать. — Я решила, что лучше сама к тебе приду, чем буду ждать, пока ты объявишься на пороге дома и начнёшь задавать неприятные вопросы. Я не хочу, чтобы отец и сестрица что-то пронюхали. К этому делу следует подходить осмотрительно. А ещё я надеялась вернуть ожерелье матери. У меня от неё мало что осталось. Я бы отдала Николаю все свои драгоценности, но ты же знаешь, как наблюдательна Роза. Она бы заметила, что мои украшения пропали. А мамино ожерелье не покидало моей шкатулки больше пяти лет. — Зачем ты вообще отдала ему что-то настолько ценное? Эдна опустила взгляд и облизнула губы. Она явно испытывала неловкость. — Обещай, что разберёшься с этим делом деликатно и тихо. И обещай, что вернёшь ожерелье моей матери. Геральт неотрывно смотрел на неё и молчал. Он не собирался давать никаких обещаний. — Мы познакомились на одном из званых вечеров. Уже и не упомню, на каком именно. Может быть, у Вегельбудов? Но это неважно… Он был очень мил. Образованный, забавный, интересный собеседник. У нас было схожее чувство юмора. Мы как-то сразу нашли общий язык и потом ещё не раз встречались. Он заигрывал со мной, отвешивал комплименты. Но плотского интереса я к нему не испытывала — он просто был не в моём вкусе. А потом он познакомил меня с Викторией. Горько-сладкая улыбка тронула губы Эдны; отрешённый взгляд блуждал где-то далеко. Она заново переживала воспоминания, дорогие сердцу, но ставшие горькими. — Виктория была совсем другой. Николай представил её своей кузиной. Но эта женщина не могла быть связана узами родства с таким, как он. Она была яркой, безудержной. Словно порыв свежего ветра среди покрытых пылью и плесенью аристократов или недавно разбогатевших выскочек, из кожи вон лезущих, чтобы выдать ржавчину за патину. Все эти разодетые щёголи с фальшивыми улыбками думают лишь о политике, а познакомиться спешат только потому, что чего-то от тебя хотят. Дебютантки на балах мечтают связать своё имя с семьёй вар Аттре. А богатенькие выскочки пытаются залезть мне под юбку и снискать расположение папочки. Как же меня от них тошнило! А потом появилась Виктория. Честная, прямолинейная, она всегда говорила то, что думала, а не играла словами. И как же она была прекрасна! Рыжие кудри, чарующие глаза, пухлые губы. Настоящая красавица. Знаешь, как говорят: глаз не отвести. Я была одурманена. Эдна ненадолго замолчала, и Геральт терпеливо ждал, хотя ему хотелось, чтобы она скорее перешла к сути. — Какой же я была дурой, Геральт! Во время наших с ней тайных встреч наша близость меня так ослепляла, что я ничего вокруг и не замечала. Я должна была догадаться, что Николай что-то задумал. Геральт удивлённо приподнял бровь. Он не знал, что Эдна интересуется прекрасным полом. Не то чтобы этим сегодня можно было кого-то шокировать или нарушить закон. Филиппа Эйльхарт, леди Монтекальво, была весьма непреклонна, развивая новые конституционные положения. Каждый был свободен в выборе супруга или возлюбленного, независимо от пола, расы, религии или положения. К сожалению, общество любые перемены принимало медленно, и находилось немало дураков, ностальгирующих по старым порядкам. Пройдёт ещё много времени, прежде чем идея чужой свободы будет всецело одобрена обществом. Геральт догадывался, к чему приведёт рассказ Эдны. — У него были изображения с нами, Геральт. — Что ты имеешь в виду под изображениями? — Парестисы! Ты должен о них знать! Иллюзии, пойманные одной из этих новомодных машин. — У него был парестисомак? — Да! — Ясно. С парестисомаками — устройствами, способными запечатлеть мимолётное мгновение, он сталкивался уже не раз. Они были похожи на переносные мегаскопы, которые ухватывали образы, превращали их в иллюзии, которые потом можно было перенести на бумагу. Когда он путешествовал с графом Беледалем, парестисомаки ещё походили на огромную грубого вида коробку с двумя толстыми окулярами и фонарём, которую приходилось надевать на голову, точно шляпу. Но с тех пор устройство претерпело заметные улучшения. А ещё его стало легче раздобыть — оно подешевело, хоть и оставалось роскошью. И всё же его цена не превышала цены породистого боевого коня или меча ручной работы. Если вы были готовы расстаться с несколькими сотнями крон, то могли приобрести себе и такую игрушку. Загвоздка заключалась в том, что в комнате Николая парестисомака не было. Устройство, конечно, значительно уменьшилось в размерах, но не настолько, чтобы его не заметить. Ящик величиной с человеческую голову точно бросился бы Геральту в глаза. — Стало быть, Николай… что он сделал? Потребовал деньги за эти парестисы? — За то, что не станет показывать их моему отцу или его высокопоставленным друзьям. Только подумай, что бы стало с моей репутацией, если бы кто-то увидел эти картинки! — Но теперь-то парестисы у тебя? Ты ведь заплатила Николаю. Эдна молчала. — Эдна? — Нет. У меня их нет. Он сказал, что отдаст их, как только убедится, что ожерелье не подделка. Но теперь, когда он мёртв, волноваться ведь не о чем, так? Тебе просто нужно найти парестисы, уничтожить улики, связывающие меня с этим делом, и вернуть мне ожерелье. В ответ Геральт задумчиво хмыкнул, а потом устремил на Эдну пристальный, напряжённый взгляд. — Где ты была вчера вечером, леди вар Аттре? Скажем, между пятью часами пополудни и четырьмя часами утра? — Прости, что? Кажется, намёк потряс Эдну до глубины души. — Просто ответь на мой вопрос, пожалуйста. — Ты, наверное, шутишь! — Николай де Байловиц умер минувшей ночью, а у тебя имелась причина желать ему смерти. Надеюсь, у тебя есть хорошее алиби. Глаза у Эдны распахнулись, рот приоткрылся. Её недоумение было ощутимым. — Весь день и всю ночь я провела дома. Моя сестра и по меньшей мере трое стражников могут это подтвердить! И разве ты сам не сказал только что, будто всё указывает на самоубийство? — Ничего подобного я не говорил. А после того, что ты мне рассказала, я уверен, что ты не единственная жертва подобного шантажа. — Не думаю. Виктория сказала, что я была первой и единственной женщиной, с которой она… И мы были очень осмотрительны. Николаю просто очень повезло. — Эдна, — Геральт тяжело вздохнул. — Мне нужно, чтобы ты рассказала мне об этой Виктории всё, что знаешь. — Зачем? Нет. Нет-нет-нет, Геральт, она не имеет к этому никакого отношения! — Эдна, не будь дурой. Когда он не смог залезть тебе под юбку сам, он познакомил тебя со своей кузиной. Она была неотразима и знала, что нужно сказать, чтобы затащить тебя в постель. Парестисомаки невероятно чувствительны к свету. Чтобы получить хороший парестис, нужно не только выставить устройство в правильном положении, но и позаботиться об освещении. Виктория всё знала. Она — сообщница Николая. Возможно, именно она его и убила. При этих словах Эдна побледнела. — Я… не может быть. Виктория была… она… — Ты можешь отправить ей письмо или записку? Ты знаешь, где она живёт? — Я… Нет. Я… Мы несколько раз встречались в Серебряном городе, но я уверена, что в том доме она не жила. В комнатах почти не было мебели. Я всегда думала, что она живёт с Николаем. Я думала, что она… Несколько неизъяснимых выражений стремительно промелькнули на лице Эдны. А потом она схватила со стола Геральта книгу и с яростным воплем швырнула её в стену. — Вот ведь курва!