Повешенный

— Напомни, пожалуйста, зачем мы идём в доки? — Признаться честно, я так и не понял, зачем туда идёшь ты. Я-то — по делу, а вот патанатому там делать нечего. — Думаешь, я брошу тебя с портовыми громилами, которые тебя одной левой уложить могут? И не надейся, милсдарь. Тебе нужен кто-то, кто прикроет спину. Мысль о том, что учёный медик с идеально подпиленными ногтями и ухоженными ручками сможет кого-то ударить, показалась Геральту смехотворной, но на её абсурдность он благоразумно указывать не стал. — Ты мало что знаешь о ведьмаках, я прав? — Прав. Но я знаю, что каждому иногда нужна помощь. Геральт не нашёл, что на это возразить, поэтому вернулся к первому вопросу Лютика. — Портовые громилы, как ты метко их назвал, могут что-то знать. Они много времени проводят на Рыбном рынке. Наверняка видели всех, кто входил и выходил из дома Хабрехта. Я уверен, они что-то видели или слышали. Им больше нечем заняться, кроме как пьянствовать и пялиться на прохожих.

***

Первым, что они увидели в доках у Рыбного рынка, были рабочие, катавшие по пирсу бочки. Они выставили клином пустые бутылки, и каждый раз, когда пущенная умелой рукой бочка, не меняя траектории, докатывалась до края, сбивала их, а потом с громким плеском отправлялась в воду, раздавались радостные крики. Геральт с любопытством прищурился и разглядел на пузатых боках зерриканское клеймо — россыпь похожих на фасоль зёрен. — Вы что, бросаете кофе в Понтар? — в ужасе спросил Лютик. — Ваще-то в Северное море, — с готовностью ответил один из троих рабочих, с интересом наблюдавших за игрой, устроенной дружками. — В текническом аксепте. — Жадюга-купец другого и не заслуживает. Он платит нам гроши, а за вонючие бобы дерёт десять цен, — сплюнув на причал, сказал второй, в изношенном жилете и косынке, защищавшей голову от дневной жары. — Он хотел, чтобы мы разгрузили корабль? Ну так мы и разгрузили. Геральт приподнял бровь. Уничтожение чужой собственности рассматривалось как преступление. Возможно, ему стоило вмешаться. Стражники бы вмешались. Но какое отношение он имеет к обязанностям городской стражи? Чёрт с ним, сами разберутся, решил Геральт. Не его это забота. Он кивнул в сторону дома, в котором жил Николай, и спросил: — Вы не видели, вчера вечером кто-нибудь входил в тот дом или выходил из него? — Видели, конечно. Там Ботольф и Эмерик живут. Они каждый день оттуда выходят. И не по одному разу. Геральт нахмурился, пытаясь вспомнить имена свидетелей, которых расспрашивал утром. Порывшись в карманах, он нашёл скомканный памфлет. — С Эмериком я встречался. Мне показалось, он чертовски увлечён… новыми идеями. — Что есть, то есть. На нём и его брате всё и держится. — А Ботольф вчерась странненький был, — неожиданно подал голос молчавший до этого мужик лет под сорок, лысый, босоногий, с руками и грудью сплошь покрытыми моряцкими татуировками. — Ботольф был пьян, как боцман, упавший в бочку с ромом, — хохотнул другой рабочий, походивший на медведя, с мясистыми руками и усами как щётка, но тёплым, весёлым взглядом карих глаз. — Шатался, точно младенец, который только ходить учится. Еле до дома дошёл. — Да я не про то. Он же потом вернулся, забыл? Не проспавшись ни капельки. Я даж решил, что он во сне ходит, как эта, как её, совамбула. Взял вон тама верёвку, — лысый мужик ткнул пальцем на бережно уложенную кольцами бухту, — и, ни слова не сказав, потащился обратно. Геральт и Лютик быстро переглянулись. Думали они явно об одном и том же. — А где сейчас этот Ботольф? Троица работяг растерянно завертели головами. Они опасались нечаянно подвести друга, но и нарваться на неприятности не стремились. — Загляните, что ли, в «Осетра», — наконец ответил лысый и отвернулся, давая понять, что больше говорить ни о чём не намерен. Вместе с дружками он вернулся к прерванному занятию, и вскоре пирс снова огласили громкие вопли радости, провожавшие бочки в открытое море. Бесценные зерриканские зёрна уже никогда не сварят, их горьким вкусом никто не насладится.

***

Новиград напоминал Геральту нарезанный на ломти пирог — так чётко тот был поделен на районы. Вот ты меряешь шагом широкую, вымощенную булыжниками мостовую главных улиц, где соседствуют купцы и мануфактурщики, банкиры и ремесленники. Но стоит нырнуть под каменную арку или спуститься по лестнице — и окажешься в царстве нищих, воров и шлюх. А пройдёшь немного на север — и перед тобой обитель послов, храмовников и богатеев. Гавань, соединявшая Серебряный город и площадь Иерарха, была местом суровым, из тех, что пахнут морской солью, прокисшим пивом, табаком, потом, предвкушением драки и затаённой злобой. На каждом углу скучали продажные девки, изредка их сменяли мальчики с подведёнными углём глазами. Воздух гудел от жарких споров, брани и криков. Какофонию звуков дополняли пьяные голоса, орущие морские песни, и яростные вопли «бей!» или «хватай!» По дороге к «Золотому осетру» Лютик старался быть как можно незаметнее. Понимал, видно, как его изящный камзол бросается в глаза, и лишнему вниманию объяснимо не радовался. Геральт, сначала машинально, а потом вполне осознанно, держался ближе, чтобы у местного жулья не осталось сомнений — Лютик с ним и находится под защитой. Хотя местные были невысокого мнения о законах и предписаниях, они признавали неоспоримый авторитет ведьмачьих мечей и побаивались ведьмачьего же гнева. Нашёлся, правда, один прохожий, изрядно под хмельком, которому хватило глупости к ним привязаться. В ответ на дерзкий вопрос, сколько такой хорошенький мальчик берёт за ночь, он получил угрюмый взгляд от Геральта, принятого за «кота», и возмущённый писк Лютика: «Что ты сказал?!» — Геральт, я что, по-твоему, похож на шлюху? — спросил Лютик, когда Геральт открывал перед ним дверь «Золотого осетра». От оскорбления он так до конца и не оправился. — Ну-у… застегнуть ещё пару пуговиц было бы нелишне. — Терпеть не могу такую строгость. Тесно, давит, и появляется чувство, что я не могу сделать вдох. Геральт уже не вслушивался, с интересом разглядывая собравшуюся в «Осетре» публику. Тусклый свет, исходивший от хитро расставленных свечей, позволял пройти по таверне, не споткнувшись, и не мешал шлюхам по-быстрому заработать несколько монет, а жуликам обстряпать дельце. Такой поразительно тонкий баланс между тайностью и открытостью соблюдался лишь в местах сомнительных и опасных. Воздух был густ от запаха дыма, дешёвых духов и пролитого пива. Геральт ощущал на губах кисловатый привкус, который оставлял фисштех, если курить его через трубку. Справа, за длинной стойкой, примостившиеся на высоких стульях рыбаки угрюмо разглядывали полупустые стаканы. Слева, за столиками, публика подобралась весёлая: игроки в гвинт, капитан с двумя дамочками. Ничего необычного. А прямо посередине таверны, вокруг ограждённой канатами и невысокими деревянными столбиками площадки, сбились в плотное кольцо зрители кулачных боёв. Неистовые вопли, ободряющие крики, грязные ругательства и даже грозные пожелания смерти — не заметить местный бойцовский клуб было невозможно. Геральт и сам когда-то не гнушался выходить на ринг — заработать немного лёгких денег. Движением нежным, но в то же время настойчивым, Геральт прихватил Лютика за загривок, как зверька, и подтолкнул к стойке. — Ведьмак, — хозяин таверны дёрнул головой, приветствуя, и Геральт кивнул в ответ. Его имя он забыл, но зато хорошо помнил, что колоду чудовищ тот собрал себе сильную. Высыпав перед ним пригоршню монет, Геральт заказал два пива. Лютик с подозрением принюхался, а Геральт, не задумываясь, сделал большой глоток. Он знал, что пиво тут подают паршивое. — Я кое-кого ищу, — сказал он грубоватым тоном. Хозяин вздохнул, вытер стакан куском ткани, служившей, судя по виду, тряпкой для пола, окон и печной трубы, и философски заметил: — Все мы кого-то ищем. — Его зовут Ботольф. Указав костлявым пальцем на бойцов, хозяин «Золотого осетра» отвернулся, чтобы заняться своими делами, — понятный без слов намёк ни во что его не впутывать. Геральт залпом допил пиво, бросил Лютику: «Здесь сиди», как непослушной собаке, и медленно направился к рингу. В толпе полураздетых мужиков выделялся букмекер — и броским камзолом, и сумкой, туго набитой монетами. — Я ищу Ботольфа, — сказал ему Геральт. Наверняка, букмекер знал всех бойцов и тех, кто на них ставил. — Ага, ага. Ты это, обожди чутка. Тут судьба моих денег решается. Геральт привалился к стене и скрестил на груди руки. С профессиональным восхищением он смотрел, как юркий поджарый парнишка увернулся от подлого хука могучего гиганта, доставшегося ему в противники, низко пригнулся и нанёс точный удар по почкам. Здоровяк крякнул, но даже бровью не повёл, зато умело воспользовался близостью соперника: качнулся вперёд, врезался в проворного бойца плечом, ловкой подсечкой сбил его с ног, а потом, используя преимущества своего массивного тела, подпрыгнул и сокрушительной глыбой обрушился на бедолагу. Толпа от такого зрелища обезумела, взорвалась криками, заулюлюкала. Правила классической борьбы тут не применялись. В отличие от грязных уловок уличных драк. Подобные бои были запрещены и проводились только подпольно, причём в буквальном смысле. Сеть подземных каналов Новиграда служила не только для очистки сточных вод — ещё недавно в них находилась арена Ублюдка Младшего, на которой бойцы сражались и друг с другом, и против чудовищ. Но после смерти Ублюдка взять на себя организацию незаконных развлечений никто не решился, так что теперь мелкие бои без правил проводились всеми желающими и не только в Обрезках, как ошибочно считал Геральт. Заметив, что противник больше не сопротивляется, гигант поднялся, вскинул толстые, как стволы деревьев, руки в воздух и зарычал, как берсерк со Скеллиге. — Победил Ботольф! — объявил букмекер, сунул руку в сумку со ставками и, отсчитав несколько монет, протянул их здоровяку. Поверженного противника тем временем оттащили куда-то в тень. Зараза. Геральт сомневался, что Ботольф способен на сдержанную беседу, пока в его крови бурлит адреналин. Что ж за невезение его преследует? — Ботольф! Тут с тобой потолковать хотят! — перекрывая шум, проорал букмекер. — Да? И чего надо? Ботольф остановился перед Геральтом, который всё так же расслабленно подпирал спиной стену. Назвать Геральта мелким или тощим было нельзя, но даже рядом с ним Ботольф казался огромным. На вид ему можно было дать лет тридцать пять или около того. Бычье тело, мощные мускулы, руки, покрытые татуировками, злое некрасивое лицо. Под глазом желтел старый синяк, а кривой нос, по крайней мере, один раз ломали. Босые ноги, дешёвая одежда портового рабочего — плохо сидящие штаны из дерюги да выгоревший на солнце жилет. — У меня к тебе несколько вопросов, — начал Геральт спокойно и, как ему самому казалось, мягко. — И об чём это? — О молодом мужчине, найденном мёртвым в доме у Рыбного рынка. В доме, где ты живёшь. Ботольф заметно напрягся, забегал взглядом по сторонам, словно торопился придумать, что сказать. — Я ни об чём не знаю. Геральт оттолкнулся ногой от стены и опустил руки, чтобы Ботольф смог разглядеть серебряный медальон у него на шее и понял, что имеет дело с представителем закона. — А я слышал, что знаешь. Идём-ка, прогуляемся немного. Поболтаем по дороге. — Никуда он с тобой не пойдёт! — выкрикнул кто-то из толпы. — Ботольф ничего плохого не сделал! — Вот именно! Ты что здесь вообще забыл, ведьмак? Решил нашего друга поиметь? Так мы тебя сами сперва поимеем! — крикнул другой. От толпы исходило ощущение злого предвкушения, даже воздух стал гуще. Что за денёк… Если арестовать Ботольфа прямо здесь — грязной драки не избежать. Мысли бегали живо; Геральт отметал одну за другой, выискивая способ разрешить ситуацию как-нибудь мирно, не ломая разгорячённым мужикам руки и ноги. Но внешне он никакой озабоченности не выказывал и на Ботольфа смотрел с прежним спокойствием. — Я хочу задать несколько вопросов, вот и всё. — Мне сказать нечего, и на Храмовый остров я с тобой точно не потащусь. — Ботольф, сегодня ночью убили человека. Это серьёзное преступление. Плевать я хотел на ваш подпольный кружок по выбиванию мозгов. Но если ты отказываешься отвечать на вопросы об убийстве, я не могу не заподозрить, что ты имеешь к нему отношение. Толпа загудела — точь-в-точь растревоженный пчелиный улей: ярые поклонники возмутились, что их любимого бойца назвали убийцей. Захрустели костяшки пальцев, зашаркали по деревянному полу ноги подавшихся вперёд людей. — Предлагаю пари! — раздался звонкий голос. Голос Лютика. Он вскинул над головой руку с увесистым кошелём. — Геральт против Ботольфа! Если ведьмак победит, он задаст свои вопросы. Из толпы послышались смешки. Ботольф не проиграл ни единого боя. Сам Ботольф, казалось, разделял скептический настрой товарищей и самоуверенно улыбался. — А если выиграет Ботольф? — спросил букмекер и вытянул руку, готовясь принять деньги от тех, кто захочет присоединиться к пари. Лютик пожал плечами. — Ну, как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается, и чем бы дитя ни тешилось. Если ведьмак проиграет, мы уйдём, а вы получите… — Лютик задумчиво взвесил на ладони кошель. — Вы получите триста крон или около того. Триста крон были солидной суммой. Толпа ожидаемо пришла в бешеный восторг. Ну Лютик, ну дурак. Люди снова растянулись кольцом вокруг площадки для боя, зазвенели монеты. Геральт молча расстегнул доспех. Они с Ботольфом, должно быть, представляли собой занятное зрелище: гигант с огромными, покрытыми татуировками руками работяги, привыкшего таскать тяжести, и беловолосый старик с узкими бёдрами, жилистыми мышцами и бессчётным множеством шрамов. Старик с больными коленями и вечно ноющим плечом. Геральт несколько раз взмахнул руками, чтобы разогнать кровь и разогреть суставы. Пресвятая Мелитэле и все её груди, он был слишком стар для таких развлечений. — Давай, мутант, шевелись, — подначивал Ботольф. — Чем быстрее я размажу тебя по полу, тем быстрее пойду домой. Здоровяк не медля ломанулся в бой, движимый бешеной энергией, прыгнул вперёд, метя правой рукой Геральту в солнечное сплетение. Кулак его летел быстро и сильно, точно пушечное ядро. Геральт ловко увернулся, но почувствовал кожей движение воздуха. Позволив инерции нести его и не останавливаясь ни на мгновение, Геральт уклонялся от яростных наскоков противника. Годы упорных тренировок и наставления Весемира (особенно его резкие окрики: «Нет! Ноги!»), глубоко укоренившиеся в мышечной памяти, помогали вытанцовывать на ринге, то отскакивая назад, то отклоняясь в сторону, то перекатываясь и ускользая от остервенелых атак. Замах у Ботольфа был большой. Ему помогал и рост, и от природы длинные руки. Придётся изловчиться, чтобы нанести ему удар. Уворачиваясь от широких выпадов, Геральт подошёл слишком близко к кольцу зрителей и получил сильный тычок в спину, пославший его навстречу Ботольфу, который как раз замахнулся левой рукой. Даже не пытаясь удержать равновесие, Геральт упал влево, и кулак просвистел в волоске от его уха. Своей, казалось бы, оплошностью он воспользовался удачно: пока Ботольф не успел опустить руку, мощным апперкотом ударил того в открытый живот. Толпа вздохнула, как один человек, а Ботольф застонал от боли. Но, благодаря выносливости и хорошей физической подготовке, он быстро оправился и с силой замахнулся, метя правым кулаком Геральту в нос. Геральт отклонился назад, чудом избежав удара в лицо. Из-за неловкого манёвра неприятно потянуло в плече, и он поморщился от боли. Он плавно ушёл в сторону, ловко уворачиваясь от ударов и терпеливо выжидая, когда снова сможет атаковать. Зато Ботольф терял остатки терпения, которым и так особо не отличался. Воодушевлённый восторженными криками толпы, он двигался всё быстрее и резче, но целился всё хуже и хуже. Если в начале боя Геральт с трудом уклонялся от его кулаков, то сейчас опасность для него представляла разве что непредсказуемая злость соперника. Он сумел отразить очередной выпад левым предплечьем и крепко впечатал кулак Ботольфу промеж глаз. Ботольфа качнуло, но сбить его с ног Геральту не удалось. Встряхнув головой, чтобы исчезла пелена перед глазами, здоровяк зарычал. — Курвин сын! Да я тебя… Договорить он не успел, потому что получил от Геральта ловкую подсечку, споткнулся и чуть не упал. Пока он пытался восстановить равновесие, Геральт изогнулся и резким, сокрушительным апперкотом ударил Ботольфа в подбородок, отчего тот едва не свалился на бок. На ногах он ещё держался, но соображал уже с трудом. Резко схватив Ботольфа за правую руку, Геральт заломил её и с силой вывернул. Если Ботольф пошевелится, то вывихнет себе плечо. На несколько мгновений в таверне воцарилась тишина; зрители силились осознать, что мгновение назад произошло у них на глазах. А потом букмекер прокричал: «Победа за ведьмаком!», и толпа взорвалась гвалтом. Кто-то торжествовал, но в основном люди сыпали проклятиями. — Славный бой, — сказал Лютик весело, но с ноткой уважения, и похлопал Ботольфа по левому плечу. — Давай я угощу тебя пивом, пока вы с Геральтом будете беседовать. Знаешь, если подумать… — он взвесил на ладони выигрыш, который успел вручить ему букмекер. — Всем пива за мой счёт! Я угощаю! — крикнул он. На этот раз из толпы донеслись только одобрительные крики, и люди волной хлынули к стойке.

***

Крепко ухватив Ботольфа за плечо, Геральт решительно потащил его в дальний угол таверны, где можно было поговорить с глазу на глаз. Лютик шёл следом, неся в одной руке кружку пенистого пива, а в другой — доспехи. Сильным движением Геральт усадил Ботольфа на скамью, так, чтобы тот оказался зажат между стеной и примостившимся с краю Лютиком. Конечно, тот мало что сможет сделать, вздумай Ботольф сбежать, но исходившее от медика спокойствие любого настроило бы на миролюбивый лад. Пока Геральт надевал доспех, Лютик в порыве профессиональной озабоченности осмотрел лицо Ботольфа и проверил, не сломана ли у того челюсть. — Жив-живёхонек и по-прежнему красив, — заверил он. — Правда, в скором времени покроешься синяками. — Не страшно, — пробормотал Ботольф и потянулся за пивом. — Со мной бывало и похуже. — Я в этом не сомневаюсь. Жизнь портового рабочего сама по себе нелегка. И я не только о больной спине говорю. Но добавлять к этому кулачные бои? Уф, как только у тебя кости выдерживают. — М-м-м… Как забастовка началась, так мне полегче стало. Хотя из-за этой самой забастовки мне и приходится драться. Деньги-то на деревьях не растут. Жильё даже в доках не дёшево. — Я уверен, что существуют занятия более приятные. Или хотя бы такие, где тебе не будут каждую неделю ломать нос. Нет? — невинно спросил Лютик. — Существуют, конечно. Ходил я недолго за одним пройдой. Охранял его, но… — Ботольф прикусил губу, как будто сказал лишнего. — Охранял? Больше, стало быть, не охраняешь? А что с ним случилось? Ботольф стиснул зубы так, что заходили желваки. На собеседников он старательно не смотрел. Повинуясь импульсу, Геральт произнёс: — Ты работал на Николая. В его тоне не было вопроса. — Я его не убивал! — с яростью воскликнул Ботольф, едва не подскочив на месте. — Никто тебя и не обвиняет, — сказал Лютик мягким голосом, какие обычно успокаивают испуганных лошадей. — Значит, ты на него работал? Защищал? Но от чего? Ботольф скривился. — Дрянные вы ищейки, раз спрашивать приходится. Говорю же, пройдой он был. Занимался сомнительными делишками. Я его в Серебряный город провожал, у него там дом был. А может, не у него, не знаю. Но он туда хаживал каждую неделю то с одной дамочкой, то с другой. Иногда, бывало, и с мужчинами. Уж не знаю, что он там с ними делал, но возвращался всегда с деньгами. А я на улице стоял, чуть поодаль, следил, чтоб никто следом не сунулся. Но мне только раз вмешаться пришлось — не дал одному рогоносцу с дрыном пробраться в дом. Николай хорошо мне платил. С чего мне его убивать? — В Серебряном городе, говоришь. А где именно? — спросил Лютик, и Ботольф описал ему улочку и дом. — Ты только этот дом сторожил, верно? — Обычно да. Провожал его туда и обратно в доки, всегда держался за два десятка шагов, чтобы не мешать… разговорам и всякому. Иногда он просил войти в его комнату у Хабрехта, осмотреться, и только потом сам заходил. Думал, в эту крысиную нору кто-то забраться может. — Зачем он вообще тебя нанял? — спросил Геральт. — Он кого-то боялся? За ним следили? Ему угрожали? Ботольф пожал широкими плечами и надолго приложился к кружке. — А верёвка? Это он приказал тебе её принести? Ботольф поперхнулся и закашлялся. — Не понимаю, о чём ты. Глаза у него забегали, тело напряглось, словно он хотел вскочить и броситься бежать. На лице Геральта отразилась любопытная гамма чувств от гнева до нетерпения, отчего он стал похож на равнодушную к людским страхам грозовую тучу. — Пожалуйста, не лги нам, Ботольф. Геральт легко может понять, когда кто-то лукавит и обманывает. И ты сам знаешь, что ложь до добра не доводит. А вот до тюремной камеры — легко. Ты тюрьму изнутри когда-нибудь видел? Я вот видел. Там столько мышей! В глазах Ботольфа заплескалось отчаяние. Мысль о тюрьме, похоже, его не привлекала. — Хорошо, хорошо. Слушайте, я больше ничего не знаю, честное слово. Всё как в тумане. Я был пьян. Я так думаю. В голове было пусто, только одна мысль билась: возьми верёвку и отнеси её Николаю. Я даже не могу вспомнить, зачем. Может, он сам мне велел. А как иначе-то, а? Он же удавился, верно? Велел мне сходить в доки и принести верёвку, пока я ещё на ногах стоял. Но больше я ничего не сделал, клянусь! Нашёл верёвку и оставил у него под дверью. Потом я лёг спать. Клянусь! Мой брат видел, как я рухнул в койку. Он потёр лоб, словно хотел прогнать туман, застилавший разум. В его глазах читалась усталость. И неуверенность. — Я не убийца. Да, я не прочь подраться. Иногда я злюсь, а кто не злится-то. Но я бы никогда… Я бы ни за что… Ботольф уставился невидящим взглядом в потёртое дерево стола. — Я не убийца, — повторил он шёпотом, словно пытаясь успокоить себя. Лютик и Геральт неуверенно переглянулись. После короткого неприятного молчания Геральт поднялся со скамьи и ободряюще похлопал Ботольфа по плечу. — Мы разберёмся с этим делом, Ботольф. Но пока… постарайся не наделать глупостей, договорились? — Хорошо, — тихо согласился Ботольф. — И не уезжай из города. Возможно, у нас появится ещё несколько вопросов.

***

Из «Золотого осетра» Геральт и Лютик ушли целыми и невредимыми. За порогом прохладный вечерний ветер обдал разгорячённые лица. Лютик не смог сдержать лёгкой дрожи от резкой смены температуры. А может, виной всему был выброс адреналина. Сегодняшний день он мог без лукавства назвать самым необыкновенным в жизни. От новых впечатлений кровь гудела в венах, кружило голову. Он сегодня даже в драке поучаствовал. В некотором роде поучаствовал. Он попытался усмирить волнение и ничем его не выдать. Привыкать к подобному образу жизни не стоило. Хотя ему ли страшиться быть оставленным за бортом. Жизнь стоило ценить и за самые скромные её дары, а работать с ворчливым ведьмаком ему понравилось. — Ну, что скажешь, верим мы ему или нет? — М-м. — Я пока не шибко силён в ведьмачьем наречии. Что ты пытаешься сказать? «Я не уверен»? «Разумеется, мы ему верим»? Или «не будь наивным дурачком, Лютик»? — М-м, — снова промычал Геральт с едва заметной усталой улыбкой. Лютик игриво толкнул его плечом. Они не спеша зашагали в сторону площади Иерарха. — Чуть не забыл. Держи свой выигрыш, — Лютик протянул Геральту тяжёлый кошель с монетами. От неожиданного жеста Геральта взяла оторопь. И что ему делать? Недоумевал он искренне. Он сходу даже вспомнить не мог, кто вот так же запросто отдал бы ведьмаку деньги. Обычно их зарабатывали тяжким трудом, вместе с парочкой ранений. И даже тогда не обходилось без обмана и попыток оставить на славу выполненный заказ без оплаты. — Это не мои деньги. — Конечно, твои. Ты их честно заработал! — Да? Ну, как скажешь. Зачем ты вообще это затеял? — Ты про пари? Толпа глядела на тебя, как голодные утопцы на кметку. Вот-вот набросятся. Кто-то даже вытащил нож. Я решил, что если свести всё к битве один на один, у тебя больше шансов. Ты, к слову, был великолепен. Я и не знал, что кто-то может двигаться с такой скоростью. Они добрались до площади Иерарха и ненадолго остановились. Без неловкости и смущения. Молчание казалось непринуждённым и в чём-то приятным. Лютик скользнул взглядом по каменным домам, полюбовался игривой смесью цветов и оттенков: мягкого жёлтого — от факелов на стенах и розовато-сиреневого, льющегося из окон — от магических светильников. Из таверны «Зимородок» время от времени долетали звуки флейты и скрипки, вплетаясь в редкую песню соловья и тихий шорох волн, омывавших Новиград с запада. — Думаю, хватит с нас на сегодня работы, — решил Геральт. Полученные за день сведения беспорядочно крутились в голове, туманя разум. Геральт устал и хотел только одного — залезть на часок в бадью с горячей водой. — Да, да, как скажешь, — согласился Лютик без особой радости. Несмотря на ранний подъём, он не хотел, чтобы день заканчивался. — Тебе, наверное, нужно к семье торопиться. — Моя семья пока не в городе. Кроме работы мне тут заняться нечем. — Да? Звучит… невесело. Геральт ничего на это не ответил, и хотя Лютику хотелось узнать о необычном коллеге как можно больше, он опасался показаться назойливым. Сдержав порыв, он тихо хлопнул в ладоши, мысленно расписывая грандиозные планы на грядущий день. — Завтра мы сможем осмотреть загадочный дом в Серебряном городе. Как думаешь, это окажется то место с картинок? Я о комнате с занавесками. Может быть, именно там Николай спрятал ожерелье и парестисомак? Геральт тяжело вздохнул. Он не собирался брать с собой медика, но сомневался, что сумеет помешать Лютику самовольно отправиться в описанный Ботольфом дом. Лучше пойти вдвоём, чем позволить чрезмерно любознательному и увлекающемуся человеку подвергнуть себя опасности в одиночку. — Вот завтра и увидим. — Отлично! Тогда мне нужно подготовиться. Прикупить записную книжку. Найти увеличительную линзу. О, и подходящую шляпу! Геральт, сбитый с толку, нахмурился. — А шляпа тебе зачем? — Не знаю. Просто мне кажется, что расследовать преступления нужно непременно в шляпе. На этих нелепых словах они и распрощались.

***

В горячую воду Геральт окунулся около полуночи. Со стоном удовольствия вытянулся в огромной бадье, которую Йен и Цири подарили ему на Йоль. Едва терпимый жар проникал глубоко в кости, приятно согревал ноющие мышцы. Над водой поднимался пар. Он уже расслабился и даже закрыл глаза, наслаждаясь редкой роскошью в суровой ведьмачьей жизни, когда услышал тихое жужжание из-под вороха одежды, бесцеремонно брошенной на пол. Настойчивое жужжание — словно пчела летала прямо над ухом. Он бы отмахнулся от него, как и от назойливой пчелы, если бы старый волчий медальон не начал подрагивать в унисон с раздражающим звуком. Перегнувшись через край, Геральт пошарил в одежде, отыскал ксеноглоз и, встряхнув металлическую коробочку, рявкнул в неё: — Чего? — Ой… Э-э, кажется, я не вовремя. Я тебя разбудила? Голос Цири доносился из маленького устройства отчётливо, хоть и с небольшим магическим эхо. — Нет. Нет, всё в порядке, — Геральт мгновенно смягчился. Как же редко он получал весточку от Цири. И как высоко ценил каждую минуту, которую Цири тратила на то, чтобы справиться о делах своего старика. — Тяжёлый день? — М-м-м. Не тяжелее, чем твой, я уверен. Что там на политических фронтах? Зарезала сегодня кого-нибудь со злости? Цири издала глубокий, идущий от самого сердца стон и пустилась в рассказ о тяжёлом дне, оплошностях, едва не ставших катастрофическими, и дипломатических разногласиях, а потом завела старую песню о том, как Эмгыр критикует каждый её шаг. Геральт эту песню наизусть знал и потому не смог сдержать улыбки. Прикрыв глаза и нежась в горячей воде, он внимательно слушал, задавал вопросы, время от времени сочувственно мычал и обязательно вставлял «ну что за балбес», когда речь заходила об Эмгыре. — Да я ведь не против его жалоб; это уже игра такая. Он говорит мне, что я не права, я шлю его к лешему, а он морщит нос и трагично складывает брови. Но можно для разнообразия хоть раз меня похвалить? Не убьёт же это его, в конце концов. Не знаю, неловко похлопать по плечу или что-то в таком же духе? Геральт тихо рассмеялся. — Чтобы император проявил чувства, отличные от гнева? Да ни в жизнь. — Вот и я о чём, понимаешь? Он такой… чухоблох! Индюк недосоленный, болван, пустозвон… Продолжать список Цири могла бесконечно — сказывалось долгое и тесное общение с Ламбертом, обогатившее её словарный запас и пробудившее изобретательность. Пока Цири, не скупясь на метафоры и не церемонясь, рассказывала о перипетиях своей жизни, Геральт нащупал на столике мыло. Он был не против послушать, как она выпускает пар. Ответственность, которую она на себя взвалила, любому натёрла бы плечи, и Геральт рад был помочь хотя бы так. — Ладно, всё это ерунда на самом деле, — наконец сказала Цири и испустила тяжёлый вздох, прозвучавший из-за искажений ксеноглоза слегка потусторонне. — У тебя что нового? — Хм. Да всё как обычно. Убийство. Или самоубийство. Мы ещё не определились. — Мы? Курвина мать. Кажется, Лютик заразил его принципами коллегиальности. Не было никакого «мы» и быть не могло. Геральт работал один, и от любопытного патанатома он в скором времени избавится. — У меня теперь новый медик, помогает в расследовании. От ржавого гвоздя в восторг приходит, а со здравым смыслом даже не знаком. Из ксеноглоза донёсся хриплый смех. — Медикам это свойственно, не находишь? На короткое мгновение Геральт подумал о Шани, битве при Бренне, Саламандрах и гигантской жабе под Оксенфуртом. — Есть такое. — Я ведь со здравым смыслом тоже не дружила. — Ты была юной и милой девчушкой, а мне досталась заноза в заднице. — Значит, милым твоего нового помощника назвать нельзя? — хихикнула Цири. — Нет, конечно. Судя по воцарившемуся молчанию, Геральт дал ответ слишком громко, слишком поспешно и с ненужной настойчивостью. С тех пор, как они с Йен пошли каждый своей дорогой, сохранив при этом хрупкую дружбу, Цири начала дразнить Геральта, в шутку расспрашивая, не появился ли у него кто-нибудь. Назревающую любовную драму она чуяла за версту, как заправская ищейка. Геральт знал, что это продиктовано добрыми намерениями, хотя всё равно иногда испытывал раздражение. Но забота грела ему сердце. — Совсем забыла сказать. Меня же пригласили на одно грандиозное мероприятие. В Новиград. При этих словах Геральт оживился. Даже если Цири приедет, только чтобы подразнить его новообретённым… знакомым, он всё равно был рад, что они очень скоро увидятся. Он так давно не обнимал свою маленькую девочку. Интересно, сможет ли он поднять её и закружить, как когда-то? Может быть, Цири повзрослела, и столь игривое проявление привязанности сочтёт неуместным? — Что ж, твоя кровать никуда не делась и всегда ждёт тебя, — сказал он, надеясь, что Цири почувствует его улыбку даже сквозь металлическую коробку ксеноглоза.