Повешенный

На следующий день Лютик шёл по выложенной булыжником главной улице Серебряного города, держа в каждой руке по сдобной булке. Одну он, не удержавшись, надкусил, но в такую рань грех было не подкрепиться. Не может же человек бороться с преступностью на пустой желудок. Обещанию новой встречи с загадочным ведьмаком он обрадовался и с нетерпением её предвкушал. Вчера вечером по дороге домой он с удивлением осознал, что чувствует себя уязвимым: такими неуютными казались в одиночестве тёмные улицы. Не менее странным было и то, в какой безопасности Лютик чувствовал себя рядом с Геральтом, хотя знал его меньше суток. Он рассеянно откусил кусок сладкой булки и вернулся мыслями к вчерашнему дню. В схватке с Ботольфом Геральт показал себя смертельно опасным противником. Плавные, проворные движения. Лёгкость. Изящество. Но не раз и не два оценив — исключительно профессиональным взглядом — его бицепсы, трицепсы, большую грудную мышцу и большую ягодичную мышцу, Лютик заметил, что Геральт выглядит худым и нездоровым. Нечёсаные волосы, тёмные круги под глазами. Покрытое шрамами тело, кричавшее о множестве пережитых сражений, хронических болях, плохо заживших ранах и переломах, а ещё об обезвоживании и отсутствии здоровой диеты. Поэтому Лютик и купил выпечку. Он бы и розы Геральту купил, если бы не пришёл к логичному умозаключению, что такой подарок не будет принят благосклонно. Пока хватит и сладких булок. В конце концов, любовь в буквальном смысле возникает в желудке. Или, вернее будет сказать, в кишках, потому что кишечные бактерии влияют на настроение. Для начала Лютик его накормит, а потом, если Геральт согласится, отведёт к цирюльнику и в баню. Он будет баловать его и лелеять, окружив заботой и любовью, которую Геральт заслуживал и в которой нуждался. А потом пригласит его в театр — просто потому, что смех полезен для души. В конце концов, он же медик, это его долг — заботиться о страждущих. По крайней мере, так Лютик рассуждал. А желание провести больше времени с бесстрашным стойким красавцем с обаятельной улыбкой и прекрасным чувством юмора не имело к этому абсолютно никакого отношения.

***

Когда Лютик подошёл к зданию, которое описал им Ботольф, Геральт уже был на месте и с интересом осматривался. Серебряный город, зажатый между доками на юго-западе и обиталищем богатеев — Золотым городом — на северо-востоке, отличался своеобразной мешаниной архитектурных стилей. В этой части Новиграда предпочитало селиться так называемое среднее сословие: купцы, ремесленники и разного рода умельцы, обучавшиеся в Академии. Дом был построен из крепкого камня, окна закрывались деревянными ставнями. Дверь тоже была сделана из дерева, но выглядела крепкой. Два этажа венчала односкатная, покрытая мелкой красной черепицей крыша, которую словно бы срезали с одного бока, чтобы втиснуть дом между соседними. — Доброе утро! — радостно произнёс Лютик. — Ну, что тут у нас? Есть мысли, как пробраться внутрь? Красивый дом, но, как по мне, выглядит немного заброшенным, — он протянул Геральту сдобную булку в качестве приветствия. Геральт, не сводивший глаз с окон, рассеянно принюхался, с любопытством откусил кусочек, а потом в два приёма проглотил остатки. Лютик мысленно поздравил себя с успехом и взял на заметку, что Геральту нравятся яблоки и корица. — Вход я уже отыскал. Следуй за мной. Они обошли каменный дом по очень узкому переулку, где за небольшим сараем прятался увитый плющом чёрный ход. Геральт жестом велел Лютику немного отойти, а потом поднял руки на уровне груди и как будто швырнул в дверь потоком воздуха. Силы удара хватило, чтобы дверь сорвалась с петель и с грохотом приземлилась в темноте дома. — Ха. Какой удобный трюк. — Не то слово.

***

Передняя зала имела слегка запущенный вид. Не добавляла порядка и ваза, упавшая с комода и разлетевшаяся осколками по всему полу. Больше ничего примечательного на первом этаже не обнаружилось: небольшая печь, диван, несколько простеньких стульев и ужасный ковёр возмутительного коричневого цвета, поэтому решено было сразу осмотреть второй этаж. Наверх Геральт поднялся первым. Лютик следовал за ним по пятам, но, едва шагнув на верхнюю ступеньку, испытал неприятное чувство, обычно сопровождавшее мгновение перед падением. Крик удивления готов был сорваться с его губ, но тут Лютика подхватила пара сильных рук. В полу чернел неширокий провал. Если бы не Геральт, Лютик угодил бы в него и наверняка разбился бы насмерть. — Ты что, слепой? — Нет, конечно, нет. Просто не увидел… — Мне всё сильнее начинает казаться, что мы с тобой смотрим на один и тот же объект, а видим два совершенно разных. Как с краснолюдом, оказавшимся краснолюдкой. — Боги милостивые, Геральт. Это трудно не заметить. Геральт демонстративно посмотрел на провал в полу. — А это, стало быть, трудно? — Я просто немного отвлёкся. — Хм. Геральт вспомнил, как Лютик смотрел на парестисы. В отличие от Геральта, удостоившего их только беглого взгляда и не увидевшего ничего, кроме лиц, тел и улик, Лютик не спешил и разглядел в них что-то другое. Это он указал на роскошь интерьера, на великолепную игру теней и света. Он видел то, что было недоступно глазам Геральта. — Расскажи мне. — А? — Расскажи, что же привлекло твоё внимание. Что ты видишь? — Э-э-э… ну, перед нами определённо комната с парестисов. Я вижу плотные парчовые занавески — такие идеально защитят и от солнца, и от любопытных глаз. Я вижу кровать со свежим чистым бельём. Я думаю, Николай менял простыни после каждой встречи, чтобы новый гость не учуял чужого запаха. Мило с его стороны. Мало кто о таком беспокоится. Я вижу… любовное гнёздышко. Удивительный контраст со скромным убранством первого этажа. А здесь я чувствую себя уютно. Здесь я мог бы расслабиться. Он положил руку на пухлые подушки, как будто хотел проверить, такие ли они мягкие, как кажется. — Я вижу огромное, немного мутное зеркало. Приятный штрих. Несколько странный, если тебе интересно моё мнение. Но некоторым людям нравится смотреть, как они извиваются, охваченные страстью, как по их коже стекают капельки пота. А ещё это отличный способ увидеть своего обнажённого любовника во всей красе. Как говорится, в человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и зад… Лютик шагнул к висевшему на стене высокому зеркалу в позолоченной раме, коснулся маленьких лилий, провёл пальцем по цветочному узору. Дешёвая лакировка местами облупилась, обнажив потемневшее дерево. Оглядев себя в отражении, Лютик поправил прядку волос, которая, на его взгляд, лежала неаккуратно, и снова повернулся лицом к комнате. — Я вижу, как в лучах утреннего солнца сверкают крошечные пылинки. Так сладко проснуться, задремав после встречи с любовником, и увидеть их медленный танец — намёк на начало нового дня, обещание новых чувств и возможностей. Словно заглянуть в будущее, прячась в тени удовольствий прошлой ночи. Среди нескромных тайн, которые скрываешь ото всех. Николай знал, что делает. Очень хорошо знал. — Хм. Рассуждения Лютика произвели на Геральта впечатление, особенно сладкий танец пылинок. Кажется, Лютик был в душе немного поэтом. Услышать его мнение, необычное и освежающе новое, было интересно. Там, где Геральт видел неопровержимые факты, детали преступления и страшную правду, Лютик видел будничность жизни. Общую картину, но и скрытые смыслы. А ещё он, в отличие от Геральта, видел людей. Его руки без конца двигались, словно жили собственной жизнью, и Геральт не сводил с них глаз. Вот они коснулись тяжёлой парчи, вот пробежали по резному узору деревянной спинки кровати. Лютик видел будничность жизни и искренне ею восхищался. Что само по себе поднимало его над обыденностью и рутиной. — А ты? Что видят твои ведьмачьи глаза? — Ловушку. Геральт обвёл комнату пристальным взглядом — взглядом жёлтых ведьмачьих глаз, снова подмечая детали, которые казались такими очевидными. Как можно их не заметить? — Комната слишком мала. Учитывая планировку нижнего этажа, она должна быть как минимум на шесть шагов шире. А здесь потолок должен быть скошен, — он постучал по стене, на которой висело большое зеркало. — Вспомни, с запада крыша имеет скат. Так что этой стены здесь быть не должно. Он указал на потёртую позолоту изящных лилий, украшавших тяжёлую раму. — Ты увидел красоту, но не заметил того, что за ней скрывается. Геральт недолго повозился с зеркалом, пытаясь то повернуть его, то сдвинуть. Наконец он потянул за выпуклые украшения, и зеркало открылось, точно дверца, за которой оказалось небольшое, похожее на шкаф помещение. Лютик ахнул и не удержался от короткого радостного смешка. — Тайная комната за зеркалом? О, боги, это же восхитительно! Банально и в то же время неожиданно. Пожалуйста, скажи, что зеркало полупрозрачное. Такой штришок сделает комнату совершенной. На его восторги Геральт только закатил глаза и молча вошёл в маленькую комнатку. Чтобы не удариться о потолок, и впрямь уходивший вниз под резким углом, ему пришлось втянуть голову в плечи. Тесновато, но если откинуться спиной на стену, то места хватит, чтобы вполне удобно устроиться. Заметив царящий в каморке беспорядок, он выставил руку, без слов прося Лютика остаться на пороге. На полу лежал расколотый на куски парестисомак. Часть линз ещё болталась на держателе, лишившемся половины ножек. Перед мысленным взором Геральта развернулась ясная картина: вот кто-то хватает держатель, замахивается, едва не задевая потолок тесной каморки, и изо всех сил бьёт хрупкий парестисомак об пол. Снова и снова, снова и снова, пока не надломились деревянные ножки. Этот кто-то явно пребывал в ярости и поддался желанию крушить и ломать, призванному принести хоть какое-то облегчение. — А как вообще работает устройство для создания картинок? — спросил Лютик. Должно быть, что-то привлекло его внимание, потому что он опустился на колени и осторожно перебирал крупные осколки парестисомака и отлетевшие целиком куски. Геральт попытался припомнить объяснения, которые слышал от графа Беледаля несколько лет назад в Туссенте, и сам опустился на колени, заметив на полу какую-то странность. — Парестисомак немного похож на мегаскоп, но в отличие от мегаскопа он не передаёт изображение и звук, а каким-то образом улавливает то, что ты видишь сквозь линзы, и сохраняет, чтобы можно было перенести на бумагу или холст. Голос его звучал тихо и задумчиво, а внимание было полностью сосредоточено на деревянных дощечках, судя по виду, служивших не деталями парестисомака, а частью настила. Под горкой мусора и осколками обнаружилась ещё одна дыра, поменьше той, что они видели на вершине лестницы. Геральт сунул руку внутрь и после недолгих поисков нащупал несколько монет и кольцо с сапфиром. Он нашёл тайник Николая. Но кто-то успел его опустошить. Зараза. А он так надеялся вернуть Эдне фамильное ожерелье. — А как именно их сохраняют? — спросил Лютик. — Понятия не имею. Но думаю, что с помощью кристаллов и магии. Выпрямившись, он вышел из тесной каморки и наконец увидел, что Лютик тоже что-то нашёл. На его ладони лежал маленький зелёный кристалл, совершенно неповреждённый. — Как думаешь, сможем мы извлечь из него парочку парестисов? — Попытаться, конечно, сто… В окно комнаты влетел небольшой круглый предмет, упал и с шипением закрутился на месте. Геральту потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что это. Бомба. Тело отреагировало инстинктивно — повалив Лютика на пол, Геральт выставил магический щит. Но всё равно промедлил. Бок и спину обожгло нестерпимым жаром, в воздухе запахло оплавившейся кожей доспеха и палёной плотью. Мир вокруг поглотил грохот. Взрыв оглушил Геральта на несколько мгновений, а потом на смену глухоте пришёл неприятный высокий звон. Искры и щепки впились в лицо. Комнату заволокло желтоватым сиянием. Стиснув зубы и превозмогая боль, Геральт изо всех сил пытался удержать растопыренные пальцы в Знаке Квен и направлял всю энергию в защитный купол света. Хотя пламя не могло до них добраться, жар постепенно нарастал, становясь невыносимым. Казалось, прошла вечность, но на самом деле лишь считанные мгновения; огненный вихрь пронёсся по комнате и исчез, сметённый силой взрыва. Остались лишь мелкие искры, но от них стремительно занималось пламя. Первым делом вспыхнула старая деревянная кровать и выдранные взрывом из пола дощечки. Сердце у Лютика заходилось каким-то нервным стуком, дышал он с присвистом, будто не мог сделать глубокий вдох. Им нужно было поторапливаться. Если они не сгорят заживо, то задохнутся от дыма. — Бежим! — скомандовал Геральт, рывком поднял Лютика на ноги и потянул к лестнице. Проследил, чтобы тот не угодил в провал в полу. Когда они с головокружительной скоростью сбежали вниз, Лютик, по счастью, на короткий миг тяжело привалился к каменной стене. Тут им повезло — лестница обрушилась за их спинами, взметнув в воздух снопы искр. Охвативший верхнюю часть дома хаос пополз жаром и чёрным дымом по первому этажу. Уродливый ковёр загорелся первым. Скатертью дорожка. Если бы кто-то увидел Геральта со стороны, то подивился бы его странному спокойствию. Но он не в первый раз выбирался из горящего здания, и, вероятно, не последний. А вот Лютику приходилось нелегко. Геральт не был уверен, виной тому густой дым или ситуация в целом, но просто схватил его за талию и повёл к чёрному ходу, через который они проникли в дом. Он протащил Лютика по огибавшей дом узкой улочке, по булыжной мостовой главной улицы, на которой уже собирались первые зеваки, подвёл к уличной поилке для лошадей и мягко оттолкнул привязанного рядом с ней жеребца. Без поддержки Лютик сполз на землю, но смог остаться в сидячем положении. Дышал он тяжело, прерывисто и, в конце концов, с силой рванул камзол, обнажив неожиданно подтянутую и волосатую грудь. Между грудными мышцами, на безволосом, бросавшемся в глаза участке кожи белел небольшой шрам. Геральт едва успел его разглядеть, прежде чем Лютик прижал к нему ладонь. Прямо над сердцем. — Пей, — велел Геральт, зачерпнув пригоршню воды из корыта. Но Лютик оттолкнул сложенные чашей руки, и вода пролилась на землю. — Дым… ни при чём, — выдавил он, когда смог немного восстановить дыхание. — Вот чёрт. Это всё от испуга, да? У тебя шок? Это была чертовски глупая затея. Зачем я только тебя втянул. Не просто так я всю жизнь работаю в одиночку. — Нет, ты… дурак… — судя по раздражённому, полному недоумения взгляду, которым Лютик смерил Геральта, он начал приходить в себя. — У меня… больное сердце. — У тебя… что? Геральт попытался заглушить окружающие звуки. Гудение пламени, возбуждённая болтовня, призывы нести воду, весёлые смешки старух, взбудораженных царящим в квартале безумием, тихие всхрапы лошадей и тяжёлые шаги бегущих за вёдрами мужчин. Он подошёл ближе, опустился на колени и склонил к Лютику голову, так, что едва не коснулся руки, которую тот с силой прижимал к груди. В ушах по-прежнему звенело, но слух обострился до предела, настолько, что Геральт, наконец, смог расслышать неровное, путаное сердцебиение. Тук-тук. Т-тук. Тук… тук. Тук-тук… тук. Тук-тук. Сердце Лютика не просто сбивалось с ритма, пропуская удары, но и непредсказуемо добавляло лишний. Геральт никогда ничего подобного не слышал. — Нам нужно отвести тебя к врачу! Лютик бросил на него взгляд, в котором ясно читалось «ты не дурак, ты кретин», и сердито выдавил: — Я сам врач. — Зараза. Он вслушивался в сбивчивый ритм, а когда сердце у Лютика забилось чуть медленнее, испытал облегчение. Ухо, привычное к биению обычного человеческого сердца, каждый раз ждало очередного сильного удара, но получало вместо него бесшумную запинку. Дышал Лютик тоже спокойнее. Он сделал несколько глубоких вдохов, вытер подолом рубахи сажу и пот со лба, но вдруг вспомнил о хороших манерах и вытащил из рукава камзола тонкий носовой платок. И маленький кристалл, который подобрал среди обломков. С торжествующей улыбкой Лютик повертел его в пальцах и как будто забыл о недавнем болезненном приступе. — Мы должны показать его магикам. Как думаешь, что там запечатлелось? Уличающие доказательства? Мы могли бы… — Мы? Мы?! Мы больше ничего делать не будем! Я доведу это расследование до конца! Один! — рявкнул Геральт. — Не смей, — протянул Лютик голосом холодным и усталым, как будто вёл подобные разговоры уже сотню раз. — Не обращайся со мной, как с хрустальной вазой. — Да причём тут твоё сердце! Ты разве не видишь, что происходит? — выкрикнул Геральт и, резко вскочив, отошёл на несколько шагов, словно хотел, чтобы расстояние между ним и Лютиком стало больше. — Займись своей работой, отправляйся в лабораторию или где там ваша братия обитает. А расследованием я займусь сам. В конце концов, это моя работа, а не твоя. — Расследование мы ведём вдвоём! Кто бы ни был замешан в этом деле, он только что пытался нас убить. Мы в шаге от разгадки, Геральт. — Вот именно! Ярость, охватившая его и прорвавшаяся в крике, поразила самого Геральта. Он заставил себя понизить голос, но теперь тот звучал, как шипение ядовитого гада, хотя Геральт всего лишь пытался донести банальную мысль. Неужели Лютик сам не понимал, что расследование становится слишком опасным? — Держись от этого дела подальше, Лютик, и не мешай мне, чёрт возьми, делать свою работу. — Нет, вы только на него посмотрите! Мелитэле упаси, если кто-то предложит помощь! Ну и к чёрту тебя тогда! Нравится изображать одинокого волка и совать голову в капкан, я мешать не стану! И ведь Шани меня предупреждала. О великом Геральте из Ривии, непревзойдённом страдальце! Ты скорее умрёшь в луже собственной крови и рвоты, чем примешь чью-то помощь, да? Когда в последний раз о тебе кто-то заботился, болван? Ухватившись за водосточный желоб, Лютик подтянулся и встал. Внезапная мысль, что они одного роста, отвлекла Геральта, но всего на мгновение. Лютик упёр одну руку в бедро, а указательным пальцем другой ткнул Геральта в грудь. Как их разговор мог принять такой оборот, Геральт не имел ни малейшего понятия. Что сказать в ответ, он тоже не знал. Поэтому он угрожающе оскалился, чтобы Лютик увидел его инакость: и удлинённые острые клыки, и кошачьи глаза. Может, так ему удастся усмирить безрассудного медика. — Я не твой пациент. Меня учили выживать в одиночку. И здравомыслию, которого тебе явно не хватает! Сейчас же отдай мне чёртов кристалл. Я отстраняю тебя от расследования. По лицу Лютика пробежало разочарование и глубокая обида, но потом он сунул кристалл заострённым краем Геральту под нос и отвернулся. — Ну и ладно! Ну и пошёл ты к лешему! Геральту захотелось крикнуть что-нибудь ему в спину. Но он ведь добился, чего хотел. Он заполучил кристалл. Пусть Лютику послужит утешением то, что последнее слово осталось за ним. Да и не нашёл он остроумного язвительного ответа. Не силён он в них. Позже, в минуту отдыха, он не раз прокрутит в памяти этот разговор и подберёт сотню колких слов. Придумает, что мог бы сказать, но никогда не скажет. Геральт глубоко вздохнул и попытался выбросить из головы все мысли о Лютике. Ему предстояло как можно скорее отыскать магика, сведущего в кристаллах.