Молчи

— Скукотища смертная, — пробормотал Стив вслух, откидываясь на спинку кресла и потирая лицо ладонью. Голос уже уставший, но пальцы продолжали скользить по клавиатуре. Саймон сказал — он делает. Дотошно, методично, с въедливой точностью, которой мог бы позавидовать любой аналитик спецслужб. Для Стивена нет ничего ярче чем информация, что лежит по полочкам и не просто лежит, а сопоставлена, структурирована и с дублирующей резервной копией. Фантом виртуоз цифрового вскрытия и если ты хоть раз оставил в интернете след — он тебя найдёт. Переписки, геолокации, банковские переводы, поисковые запросы, удалённые сообщения, скрытые фото, даже следы на сервере друзей, чьим вайфаем ты пользовался. Изабеллу Лонг он раздел полностью, пусть и виртуально, но до основания. Фотографии, переписки, архивы соцсетей, студенческий профиль, академическая успеваемость, номера телефонов, маршруты передвижения за последние полгода, да что там, он поднял даже чеки из аптек. Чёрт, он прошерстил их вручную, с каким-то почти болезненным вниманием, потому что Гоуст любит, когда всё под контролем. И ничего интересного — ибупрофен, витаминный комплекс и лекарства во время сезонной простуды, недавно мягкие седативные без рецепта. Ну конечно, последний курс, диплом, стресс. Никаких антидепрессантов, серьёзных диагнозов, психозов, или, еще хуже, зависимостей. И Стив даже как-то скривился, потому что это все слишком просто, банально и неинтересно. Изабелла казалась ему слишком… скучной. Палец даже не дрогнул, когда нажал «отправить» и послал готовый отчет Райли. В нем не было никаких сомнений или малейших угрызений совести за вмешательство в личную жизнь. Пфф, он делал это уже десятки раз. Пробить человека для Гоуста или Бутчера было уже частью рутины. Иногда это был заказчик, иногда цель, иногда подружка на пару дней или недель, о которой через месяц никто и не вспомнит. Содержанки — вот с кого всегда был ор, особенно когда приходилось после таких «подруг» ещё и цифровые хвосты чистить. То деньги не туда перевела, то геометку оставила у дома, то написала лишнего не тому человеку. Он смеялся громко и весьма искренне, не потому что презирал — нет, он их частично понимал, девочки просто выбрали, как им выгоднее и комфортнее жить. Легко ли? А вот тут история уже предпочитает молчать, однако мозгами всё же пользоваться стоило. Сейчас же перед ним совсем другая история, абсолютно простая девчонка и от этого — скучно до зевоты, но свое задание он выполнил. Что с ней будет дальше не интересует, да откровенно плевать, у Стивена было ощущение, что сам Саймон почитает и забудет не найдя ничего для себя интересного.

***

После тренировки тело горело от приятной и глубокой истомы и Саймон чувствовал, как выветриваются напряжение, лишние мысли и остатки ночных кошмаров, что не дают спокойно расслабится по сей день. Силовые до дрожи в плечах, удары — пока не заболит запястье, пока не почувствует, что бьёт уже по инерции. Гормоны гуляли, адреналин, кортизол, тестостерон — ядовитый коктейль, из-за него сейчас в паху тянуло тяжёлой, тупой болью: давление в штанах, стояк такой, что хоть молоток вешай. Но это не удивляло, на службе в SAS никто бы и бровью не повёл, да и сейчас, в команде, тем более. После рейда могло торкнуть так, что приходилось срочно искать, куда спустить. У Бутчера вообще это часть ритуала, он кайф ловит, когда в крови плескается столько теста, что зубы сводит. Однако Саймон — не Дерек, он не получает удовольствия от боли, просто разряжается. И замечательно когда под рукой отказывается стройная блондинка с мягкой кожей и покорным взглядом или резкая брюнетка с горящим огнём в глазах и вызывающими формами. Штаны стягиваются одним движением, футболка — липкая, насквозь пропитанная потом — летит в сторону. Мужчина идёт в душ в одних боксёрах с чётким пониманием, что ему нужна прохлада, именно холод, который очищает мысли и приводит голову в порядок. Поток воды падает на спину, и Саймон немного морщится от контраста температур, но быстро привыкает к разнице, руки упираются в кафельную стену, пока тяжёлые капли сбивают жар. Когда-то, во время службы, он сам оборудовал себе спортзал в Манчестере, где когда-то жил и занимался, всегда. Даже в единичные выходные или редкие отпуска, банально не было привычки отдыхать и с тех пор многое изменилось, но не спорт и дисциплина. Это основа, то, что даёт ему преимущество, приносит результат и деньги. Вода скользила по рельефному телу, стекая по плечам вниз, очерчивая грудные мышцы и твердый торс. Тело бойца, исчерченное шрамами, некоторые остались еще со времен юности, первые драки, сломанные носы и сбитые в кровь костяшки пальцев, затем уже армия, где неизбежно было получить травму, будь то осколок от разрывной или пулевое ранение. Неприятнее было получить ножевое подпустив противника слишком близко, просто позор когда ты офицер. Но самые жуткие и внушительные шрамы остались после Мексики, один только чёрт знает как он не умер тогда от сепсиса или массивного кровотечения. Сейчас же Саймон и сам знает, насколько жутко можно изуродовать человека и при этом не довести его до смерти. Лукавая ухмылка тронула лицо, когда мысли резко переключились в другую сторону, и в голове всплыл образ Анны. Вспомнился вечер, когда он притащил её сюда, в этот же душ, после тренировки, она пищала от холода, дёргалась, слишком уж нежная для ледяной воды. Сначала пищала от воды, а потом уже от него. Лицом к стене, руками, упёртыми в стены, с изящными, широко расставленными ногами. Профессионалка высшего уровня. Глубокий горловой без рвотного рефлекса, с благодарным взглядом снизу вверх. Анна прижаться, игриво дернуть молнию на брюках, встать на колени и Саймон не отказывал, ни разу. А могла красиво стонать, закатывая глаза, с волосами, намотанными на его кулак, выгибаясь под крепким мужским телом и поддаваясь бёдрами навстречу, не взирая на грубости и интенсивность толчков. Иногда Райли задумывался, а сколько клиентов у неё вообще было, сколько раз эта кукла раздвинула ноги за деньги или ради интереса, хотя последнее в её случае звучит даже смешно. Потому что качество секса было охуенным, всегда не наигранно влажная, знает, когда соблазнительно прикусить губу, застонать громче или закрыть свой рот и молчать. И либо ей действительно это нравилось и она относилась к разряду нимфоманок, либо ей нравилось с ним. Анна — это страсть, огонь, полное подчинение, даже если больно и жёстко. Особенно если жёстко. Длинные белокурые волосы, выразительные голубые глаза, что по-блядски игриво выглядывают из-под пушистых длинных ресниц, пухлые губы, в которых очевидно не один миллилитр филлера. Мягкая, шелковистая кожа, к которой приятно было прикоснутся руками, и фигурой, созданной в спортзале и кабинете хирурга. Создала себя, как проект и стоила своих денег. Дорогая, высокая, красивая кукла, что за деньги сделает для тебя всё без исключений, и даже если они есть — границы легко рушатся, стоит поднять ставку. Сколько бы женщин он не трахал — опытных, из эскорта, случайных, красивых, доступных и тех что любят создать образ невинности — Анна оставалась в топе занимая лидирующую позицию в его негласном рейтинге. Не лезла в его жизнь, да никто бы и не позволил, не задавала вопросов, не пыталась быть особенной или тянуть внимание в личное, когда нужно — была рядом, тихая и красивая, не говорящая и слова, если не прикажешь. Аксессуар, на который приятно смотреть и самому, и показать другим. Девушка не вызывала эмоций или чувств, ничего кроме похоти и удобства, и это было прекрасно, давала ровно то, что ему нужно. Вернее продавала. Грязно? Возможно, но Саймон предпочитал грязь, в которой всё ясно, чем псевдо-чистоту, где тебе улыбаются, пока мысленно оценивают твои финансовые возможности, и на выходе получаешь ровно ту же содержанку, только с кучей лишних вопросов, обязанностей и вовлеченности, которая нахуй не нужна. Выходя из душа, с каплями воды, медленно стекавшими по груди и животу, мужчина ухмыльнулся собственным мыслям — нужно будет снять её на выходные, и ведь стоит ему написать в агентство, как все её другие встречи исчезают из графика. И за такую лояльность ни один мужчина скупится не будет, особенно если было жёстко, остались синяки, или красавица осталась потрёпанной и без сил даже встать с постели — он щедро накидывает сверху. И Анна никогда не отказывается, он не раз замечал как она наоборот тянется, однако предпочитал игнорировать любое проявление лишних чувств. Любовь. Смешное слово. В современном мире осталось слишком мало возможностей испытать искренность чувств, и то последние больше про женщин. нежели мужчин, там где одни думают головой и логикой, другие уходят в эмоции. Любовь из сопливых романов, написанных женщинами, ванильных фильмов где всё у всех хорошо, словно нет других более важных вещей, чужих надежд. А из уст шлюхи — звучит как анекдот. Полотенце туго обернуто вокруг мощных бёдер скрывало наготу, пока мужчина шёл по коридору в сторону спальни. Волосы всё ещё влажные, и он даже не пытался их вытереть — капли стекали по коже, скользили по спине, пересекали поясницу и исчезали в пушистой ткани. Через панорамные окна пробивался мягкий, утренний свет и Саймон остановился на мгновение у окна, скользнув взглядом по лесу — зелёная хвоя, плотная крона деревьев ограничивала обзор и оставляла территорию в полной тишине и покое, далеко от посторонних взглядов и городского шума. Суррей Хилс — стратегически верный выбор. Закрытый комплекс с охраной, где дома будто стоят в разных измерениях, отделённые заборами, километрами густого леса, тишиной и спрятанными личными секретами. Здесь не видятся с соседями, не спрашивают, кем ты работаешь, не интересуются, что у тебя за стальной дверью в подвале. Здесь покупают покой, тишину и полную анонимность. Саймон Райли не прячется, не зарылся в бетонные стены с накатывающей паранойей, но каждый выбор имеет последствие, и чем меньше людей о нём знают, тем ему спокойней и больше времени дано прожить эту жизнь. Поэтому постройка пространства, где каждая деталь имеет практическое значение было необходимым. Территория, где продумано всё: от температуры воды в душе до паттернов ночных маршрутов камер. Это и близко не семейное гнёздышко — крепость. И никто, никто, не войдёт сюда, если он сам не откроет ворота. А пока никаких планов на ближайшие дни, всё вопросы закрыты, а дела выполнены. Устранение Джеймса Дуэйна прошло быстро и эффектно, так, как Саймон любит, и пока не поступит следующий крупный заказ, команда уходит в режим ожидания — каждый занимается своим: кто отдыхом, мелкими делами или теневыми схемами, никаких ограничений, занимайся чем хочешь. Надев сухую одежду мужчина спустился в холл, где его встретила идеальная тишина. Просторное помещение с мягким светом и минималистичной мебелью, Шарлотта, одна из горничных, давно навела порядок и уже растворились продолжая заниматься своими делами. Персонал никогда не навязывался, их не видно, не слышно, единственные с кем Райли постоянно имел контакт это Мария и Роберт. Хаус менеджер Мария понравилась ему еще с первого собеседования. Женщина пятидесяти лет, с сединой в волосах, прямой осанкой и глазами, которые успели повидать слишком много всего, чтобы удивляться и не задавать глупых вопросов. Бесконечно собранная, организованная и спокойная, Хэйвуд никогда не служила, но в ней чувствовалась строгость и армейская выправка, что не могло не понравится. В её задачи входило не просто управление персоналом, по большей части она отвечала за быт, контроль закупок, графики, взаимодействие с поставщиками, облик дома, документооборот и коммуникации с разными структурами, будь то клининг при необходимости или оплата коммунальных счетов. Если кто-то из работников косячил — отвечала в первую очередь Мария, она же и несла ответственность. Но Саймон ни разу не видел, чтобы она позволила себе даже на йоту выйти за рамки установленных между ними и персоналом отношений и уважал это. Роберт Фостер был начальником охраны, бывший военнослужащий с боевым опытом, человек, который понимает, что ошибка — это кровь, причём не образно, а буквально, и никогда не верил в случайности. Достаточно сдержанный и уравновешенный, с хорошим чувством юмора, но резкий в нужные моменты. Роберт привык к запросам своего начальника, и за те условия и оплату, что ему предоставляли действовал без вопросов, лезть в дела Саймона и рыть под него он не собирался, более того, не раз заметал следы. «Убрать»? — убирал. В его задачи входило контролировать безопасность участка и тех, кто в ней находится. Он знал, как заблокировать выезды, что делать, если заходит внештатная машина, как убрать тело, если оно появилось там, где его не должно быть. У него был план Б, и В, и даже чёртов Х. Наличие двух ключевых фигур в доме — Марии и Роберта — обеспечивало именно то, чего Саймон жаждал больше всего: тишину и порядок. То, чего у него не было в молодости, чего не хватало даже в годы службы, ведь даже в армейских казармах была временность, шум, чужие разговоры и вечное ожидание нового приказа, командировки, нового куда-то для чего-то. А здесь и сейчас — наконец дом. Он построил это пространство не как уголок уюта, а как четкую структуру, где каждая вещь стоит на своём месте, где никто не ходит туда, куда не ему положено, и каждый знает правила. Никаких попыток навязать «домашнюю атмосферу», запахов кухни или приторных женских парфюмов, нелепых пледов и шерстяных котов на подоконнике. Стерильная чистота и покой, та самая зона комфорта Саймона Райли. Мужчина опустился на диван и взяв в руки телефон, включил экран, где открылась переписка со Стивом, от которого он ожидает того самого отчёта по Изабелле Лонг. И здесь всё просто — либо девушка не то, что из себя представляет и можно успокоить зудящий интерес, выбросить из головы милую мордашку, либо она интересна для него, и смотря на исходник, решить, что делать с этим дальше. «Объективно нормальная девочка, никаких проблем.» Его отчёты всегда подавались с живым оттенком, Стивен не забывал вставлять личные комментарии, наблюдения, иногда колкий сарказм сарказм или пару отборных матов. Заветный файл загрузился и нажав на него, мужчина погрузился в чтение. Тёмные глаза скользили по строчкам с сосредоточенностью, с которой он привык вчитываться в разведсводки и технические документы, отмечая каждую мелочь. Чем больше он вчитывался, тем яснее становилось: в этом профиле нет ничего вызывающего, подозрительного или кричащего — обыкновенная, на первый взгляд, двадцатилетняя девочка с тихой, спокойной жизнью. Изабелла Бриджит Лонг. 22 августа 2005 года рождения. Бирменгем, Великобритания. Отец — Кристофер Джонатан Лонг, частный дантист в Бирмингеме. Не клиника, но стабильная практика, пара ассистентов, всё локально. Никакого криминального бэкграунда или связи с правоохранительными органами не имеет. Мать — Виктория Мария Лонг, преподаватель начальных классов с большим стажем. Имеет уважение в педагогическом сообществе, несколько благодарностей и постоянное участие в образовательных программах. Стабильный уровень доходов, кредитных и ипотечных задолженностей нет, криминальный бэкграунд, а так же связь с правоохранительными органами отсутствует. Ни разводов, ни судебных разбирательств. Из детей только Изабелла. «Я рылся везде где мог, у них всё ок, никаких проблем.» — Стивен оставил свою пометку. Пункт про финансовую стабильность лишь мелькнул в поле внимания Саймона. «Такие девочки реже оступаются, — отметил про себя. — Но не исключено». Он не искал грязи, но был готов, если она всплывёт. Взгляд мужчины задержался на прикрепленных фотографиях семьи взятых очевидно из социальных сетей и он фыркнул отмечая искусную идиллию, что царила на фото. Университет Роял Холлоуэй, Лондон, факультет практической психологии. Стивен не постеснялся и даже приложил академическую выписку со средним и не удержался от комментария: «Заучка походу, я таких в школе чмырил.» Такие вещи не играют большой роли, высокие оценки не показатель ума, чаще только усердия и страха облажаться. Его больше задел другой момент: перевод. Из Бирмингемского университета медицинского факультета в Роял Холлоуэй на психологию. Достаточно близко, но это не смежная профессия. «Забрала документы самостоятельно, не за нарушение. Успеваемость была в норме. Почему ушла хз». И вот это уже было интересно, ведь такие вещи просто так не делаются. Медицинский факультет пожалуй один из самых тяжёлых, не только сложно попасть, сложно удержаться. Отец — дантист, живой пример перед глазами, поддержка и опора дочери. Зачем уходить, если всё по плану? Может, испугалась крови, трупов и боли? Маловероятно, ведь отец наверняка объяснил ей заранее, куда она идёт, она не должна была идти туда вслепую. Может, изначально не хотела, но пошла под давлением семьи, а потом вырвалась, когда хватило духа? А может и что-то случилось. Переезд, резкая смена направления и окружения — всё указывает на возможный кризис. Саймон не был параноиком, но привык замечать странности и они его возбуждали. Только не в том смысле, как тело женщины, а в глубинном, аналитическом: захотелось понять, разобрать на детали. Чай, который Мария оставила на столике до его прихода, всё ещё тёплый, аромат бергамота медленно заполнял пространство, был бы вечер — он бы выбрал бурбон, может, даже с сигарой. Мужчина сделал глоток насыщенного чая и откинулся на спинку дивана, снова переключаясь на изучение досье. Дальше шли медицинские данные, Стивен как всегда, вытащил всё возможное, начиная от общих анализов крови до гормонального фона. Свежий осмотр в марте, видно, что девушка заботится о своем здоровье и делает периодически скрининг, и в целом всё ровно: показатели в пределах нормы, никаких отклонений или нарушений. Даже гинекологический отчёт прикреплён — чисто, никаких ЗППП, хронических воспалений или других проблем по женской части. Единственное, что выделялось в этих безукоризненных записях — слабый иммунитет. Стивен чётко отметил, что девушка трижды болела сезонной простудой за год. Дважды осенью и один раз этой весной. Тенденция, может, одевается не по погоде? Или попросту наивная? Таких полно, доверяют солнцу, не верят в силу холодного ветра и идут в лёгкой куртке, потому что «днём было тепло», а вечером сопли и температура. Райли уже забыл когда последний раз действительно болел, организм, закалённый годами службы в самых разных условиях, попросту слал нахуй любую инфекцию, а Изабелла вряд ли знала, что такое элементарно прохладный душ. Ещё одним хорошим и важным моментом было отсутствие вредных привычек, никакого курения или злоупотребления алкоголем. Про вещества речи даже не шло, стоило бы заявится хоть одному названию или обращению в медицинское учреждение с передозом — сама мысль об этой девушке полетела бы в мусорку. Если она пытается показать обществу себя светлым пятном, то должно соответствовать и его ожиданиям. Следующий блок затрагивал личную жизнь. Хакер прошёлся по всем доступным мессенджерам и соцсетям, собрал переписки, проанализировал динамику общения и как результат — никаких устойчивых романтических связей. Пара неясных свиданий без продолжения и всё. Сама девушка не проявляла инициативы в поисках постоянного партнера и не искала временных увлечений в виде секса на пару раз. Более того, даже давних упоминании о бывшем молодом человеку у нее в принципе нет. Для девушки её возраста не совсем нормально. В 21 веке, на четвёртом курсе университета. В Лондоне. Почему? Саймон мысленно перебирал варианты подобного поведения. Заучка? Возможно, тратит всё время на учёбу, нет времени на глупости вроде отношений. Но не верится, даже отличницы хотят чтобы их любили. Ну, или хотя бы иногда хорошенько трахали. Принц на белом коне? Тоже вариант, типичная идеалистка ждущая не просто отношений, а особых — чтобы по-настоящему, чтобы «раз и навсегда». Мужчина холодно усмехнулся, считая, что такие наивные мысли нужно размазывать по полу, чтобы запомнила, что принцы бывают только в сказках. — Жизнь жестока, Бэль, особенно с такими, — произнёс негромко, не отрывая взгляда от дисплея телефона. Стивен, подтянул даже данные из женского приложения: 28-дневный цикл, четыре дня отмечены красным. Цифры, на которые мужчина только мельком глянул, больше как на статистику, которую пока не стоит трогать. Но если интерес станет не просто визуальным они пригодятся, особенно если дойдёт до того, до чего он сейчас даже не торопится дотрагиваться. Но он уже знает, когда нельзя, когда легче, а когда опаснее. Дальше шли увлечения — аккуратно собранные, систематизированные, с комментариями и временными метками. Повторяющиеся паттерны поведения, которые хакер вытащил исходя из анализа её цифровой жизни. А это пожалуй то, что формирует человека изнутри. Преимущественно художественная литература и профессиональные книги по психологии, никаких сопливых бабских романов, мотивационного бреда и банальностей из категории «Как стать счастливой за 10 шагов». Серьёзные труды — структура личности, детско-родительские отношениях, девиантное проявление, основы психоанализа и несколько интересных книг на тему строения межличностных отношений. Саймон сразу отметил, что девушку интересует глубинный анализ, наблюдение и понимание сути, и он искренне надеется, что хотя бы несколько из тех книг она всё таки прочла до конца. Надеется, что это не имитация интеллекта, а его реальное присутствие в голове. Регулярные покупки билетов на каток, Изабелла занималась фигурным катанием. Раз в неделю, каждое воскресение, что подтверждали списания по карте. Фантом отметил, что занималась она еще со школы, принимала участие в школьных выступлениях, заняла даже несколько призовых мест, но оставила для себя это на уровне увлечения. И мужчине искренне захотелось посмотреть на это, мысленно он визуализируя тонкую женскую фигуру на льду исполняющую грациозные, неторопливые движения. Периодически Лонг посещала собрания волонтёров, а вместе с ними и дома сирот, детские сады, школы для ограниченных детей и питомники. Изначально инициатива шла от университета и Изабелла присоединилась, а дальше уже сама, никто не тащил за руку под страхом негативной характеристики. Саймон задал очевидный вопрос — зачем? Зачем девочка, у которой есть выбор, которая могла бы потратить выходные на кафе, кино, выставки, тусовки, — тратит себя на чужую тяжелую участь? От одиночества? Гложет чувство вины? Или чтобы чувствовать себя полезной? Он прекрасно знал, туда идут не от скуки. Такие места посещают либо те у кого внутри либо незалеченная дыра, либо человек обладает даром или проклятием чувствовать боль других настолько остро, что не можешь стоять в стороне. И то, и другое — опасно. Потому что одно делает уязвимым, а второе — притягательным. Ему интересно, что у неё внутри, что заставляет молодую девушку выбирать подобного рода увлечения? Объективно она достаточно симпатична, чтобы страдать от отсутствия мужского внимания, значит его отклоняет, с ней все в порядке и она здорова как физически так и психически, чтобы ходить к несчастным сиротам и пытаться восполнить баланс. Она может жить полноценную жизнь, путешествовать, как минимум по стране, активно проводить время, выбирать как и большинство студентов тусовки и интрижки, потому что во взрослой жизни у неё не будет на это времени, но осознанно выбирает сидеть на жопе ровно уткнувшись в свои книжки. Может проблема стоит в токсичном воспитании, где она должна показать себя как номер один. Стивен пробил ближайшее окружении и максимально приближенных к ней людей, и если бы они были такими же девочками-звёздочками — Саймон бы отложил телефон в сторону и забыл об этом, потому что такая правильность просто бы раздражала. Изабелла общалась близко с двумя девушками, однокурсницы, Мишель Адамс — без явной грязи, хотя видно что мужчин она искала в определенных кругах и с определенным уровнем дохода, Эмми Айвори — ничего криминального, есть молодой человек. Никаких странных переписок, упоминания подозрительных вещей или около криминальных схем и сомнительных личностей. Гуляют, ходят по ресторанам и барам, обмениваются сплетнями, сидят друг у друга дома, иногда ходят на мероприятия, и даже клубы, что уже не так скучно и однообразно. Он откинулся на спинку дивана, глотнул чай, и пока терпкий вкус обжигал нёбо, в голове медленно, с уверенностью складывалась чёткая картина, и чем ярче она становилась, тем больше в нём что-то начинало гудеть. Такая стерильность — это тотальная наивность и неподготовленность к жизни вне её мыльного пузыря. Наивность, которая так и просится, чтобы её скомкали и показали какой этот мир на самом деле. Показали, что нет никаких принцев, и скучная однообразная жизнь это ни черта не защита от неприятностей. Чтобы розовые очки треснули и белое испачкалось, потому что в этом мире ничего чистого не бывает. Такой образовательный урок он может провести лично, и чем чище она сейчас — тем сильнее хотелось запачкать. Да так, чтобы не смыла и усвоила всё. Усмешка скользнула по его лицу, когда взгляд зацепился за нечто более личное — регулярные оплаты в одном и том же цветочном магазине рядом с домом, чётко дважды в месяц. Фантом, в свойственной ему манере, не ограничился банковскими выписками и вытянул видеозаписи с камер — и действительно цветы: тюльпаны, розы, иногда пышные пионы. Любит цветы, покупает сама, потому что не получает от других? Очевидно, что она покупает их для себя, а не мчится покорять сердце другой дамы. Профиль Изабеллы в Фейсбуке Саймон открыл не ожидая чего-то особенного — и в этом был прав: минимум фотографий, никакой демонстрации тела или ярких моментов жизни. Всё строго, сдержанно, редкие посты — о психологии, иногда групповые фото с подругами из заведений, пару видео с фигурными элементами на катке. Он пролистал до последней публикации с её фотографией. Веранда ресторана в итальянском стиле, на девушке светлое платье открывающее светлую кожу коленей, пиджак накинут на плечи. Волосы волной струятся по плечам, прикрывая грудь. Сдержанная, незаметная, она будто существовала вне шумной юношеской жизни, которая обычно оставляет на людях куда больше отпечатков — скандальных постов, фотографий в белье, вульгарных переписок и сомнительных связей. Вместо солнечного алкогольного коктейля латте и сладкий круассан за столом. Милая. Правильная девочка. Всё просто, достаточно обычно и невзрачно, и, к его собственному удивлению, интересно. Для мужчины, привыкшего к грязи, к женщинам, которые либо получают деньги за секс, либо ложатся под настроение, — это ощущалось как глоток свежего воздуха. Девушка со сформированными интересами, стабильной жизнью, без суеты, с окружением, где не пахнет дешёвой драмой или уличным трэшем, с планами на будущее. Ничего, что вызывало бы отвращение и именно это привлекало. Такая, по логике, — для отношений, с ней строят, развивают, женятся, рожают детей, живут до последнего дня, держась за руки. Но это — если ты нормальный мужчина. А он — нет. Саймон откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза, чувствуя, как внутри зарождается то, что было сильнее здравого смысла — интерес, что зудит под кожей и не отпускает. Он никогда не имел дела с такими действительно «правильными» девушками. Но мужчина не отказывался от своего убеждения, что такие пищат громче всех, когда их дерёшь. Он не садист, но ему плевать на эту точку морали. Попытки отношений у Саймона конечно были. Возможность построить что-то адекватное, не построенное на деньгах, крови и удовлетворении потребностей. Милая Марта, когда он решил попробовать ту самую "адекватность" после армии. Милая официантка, влюбилась моментально, зацепила харизмой и открытым взглядом, смотрела преданно, как щенок, всё шло тихо до тех пор, пока на горизонте не появились деньги: за четыре месяца её мягкость превратилась в требовательность, тон в претензию, и он, к счастью, не пустил её дальше, чем в кровать. С тех пор только по правилам: секс за деньги, никаких чувств и доверия. Кэролайн, его следующая попытка — шикарная красотка из высшего общества, что привлекла его внимание острым умом и хищной хваткой, трахается как надо, терпит жёсткость и получает от неё удовольствие, но слишком быстро начинает трахать и мозг, а такого он не выносит. Никакой любви на самом деле не существует, это всё откровенная хуйня и сказка для инфантильных девочек и недоразвитых мальчиков. "Любовь", как её называют не более чем одна из форм взаимовыгодных отношений, и никакой выгоды для себя он в этом не видит. Отрицать притяжение бесполезно — это правда есть, но не более того, и уж точно не для того чтобы терпеть чужие правила в будущем и подстраиваться под женские капризы. И поэтому отношения давно пройденная глава, не просто забытая, а вычеркнутая из его жизни самим его характером и негативным опытом. Он не для этого — не для ночных разговоров на кухне или выяснения отношений и конфликтов, не для планов на совместный отпуск. Женщина в его понимании не партнёрша или равная, нет, их берут, трахают, используют, развлекаются, и не более. Если понравилась значит, возьмёт, соблазнит, притянет к себе, и девочки охотно ведутся на образ взрослого, строгого мужчины при деньгах, не имея ни малейшего понятия, что стоит за этим образом. А если не хочет играть — купит, и она сама разденется, потому что деньги и власть выше эмоций. Но сейчас в нём что-то сдвинулось и отнюдь не в положительную сторону. Он хочет попробовать другое, и эта мысль будоражит нервную систему на каком-то первичном уровне, потому что это та самая черта, за которую он раньше не переходил. Что если забрать, оставить себе не просто на ночь, а пока не надоест? Что если не отпускать? Если медленно, методично уничтожить тот светлый, раздражающе невинный образ, который он видел в ней? Показать ей обратную сторону жизни — не сказочную, не ту, где волонтёрство и кофе с подругами, а ту, где выбор не принадлежит ей, где нет спасения, где всё превращается подчинение. Окунуть в грязь, в беспросветную реальность, где Он решает, кем она станет и что будет делать? И Саймон понимает — его влечёт даже не Изабелла как человек, не её фигура или эта смазливая мордашка. Его манит возможность отпустить внутреннего зверя, дать ему разгуляться, взять то, что нельзя, не потому что он голоден, а потому что можно. Он не хочет её — он хочет нарушить границу, он хочет ощутить её под собой не потому, что заслужил, а потому что сам взял. Хочет увидеть, как дрожит её тело, как она не в силах ничего изменить, когда он делает то, что хочется ему. Хочет, чтобы она не могла вымолвить ни слова, когда он кончает внутрь, а потом ещё раз, и ещё — и всё это без попытки сопротивляться, потому что бесполезно. Хочет видеть страх в глазах, видеть, как умирает свет, как ломается чистота, как с неё стирается наивность, как она превращается в то, что он сам создал. И эта мысль настолько сладкая и заразительная, что отказаться от неё всё равно что дать себе по рукам. Он не собирается останавливаться или отступать. Не потому что она его цель, а потому что она — идеальная платформа для реализации того, что он всегда держал внутри. И он знает — будет брать. Он хочет и может, и никто не может ему помешать или остановить, нет человека, что упрекнет его в неверности суждений или наставит на правильный путь. Есть только он и его желания. И эта мысль такая, блядь, соблазнительная, что отказать себе он уже не может. Не хочет.