Молчи

Он должен был это сделать, нет, просто обязан увидеть её в жизни, не по фотографии или строчкам в досье, а в действительности. Поймать взгляд, посмотреть, как она двигается — легко или скованно, есть ли в ней уверенность и естественная женская грация, или она лишена всего этого априори. Увидеть со стороны реальную картинку, что начала дразнить воображение разного рода фантазиями. Стивен дал развернутое описание — поведенческие привычки, активность в соцсетях, типичные маршруты, контакты и даже список купленных медикаментов за последние полгода. Полный портрет личности и при этом абсолютно ничего, можно иметь чёткое представление о человеке, уже субъективное мнение, но всё легко может изменится стоит его увидеть. В их команде давно заведено правило: перед любым заданием они всегда лично смотрят на цель чтобы понять с чем имеют дело. Оценить реальные риски, манеру поведения цели, непредсказуемость, что свойственна любому человека. Это почти как проверить ствол перед выходом — просто часть подготовки. И Изабелла не цель в военном или оперативном смысле, её не нужно устранять. Она цель иного порядка, и пусть в ней не остается никакой физической угрозы — прощупать почву нужно обязательно. Она не опасна. Она опасно интересна. И именно это Саймона и бесит больше всего. Он не хочет этого интереса и до последнего действительно надеется, что она окажется совсем не той. Что будет что-то отталкивающее вроде внешней неухоженности, слишком высокого и писклявого голоса, нелепой походки или несуразного стиля. Что угодно, банально любой изъян, который погасит этот дурацкий интерес изнутри. Внутренне он, чёрт возьми, желает, что бы его отвернуло от неё, что разочаруется и отпустит девушку восвояси. У неё всегда включен локатор на телефоне и в этом нет ничего странного, даже более чем нормально. Так делают все, логичное и рациональное действие, удобно, если потеряешь телефон, станешь жертвой вора или вдруг внезапно исчезнешь — последняя метка в системе укажет, где был в последний момент. Ну или где мог бы быть. Такой себе чёткий цифровой след, но весь абсурд в том, что в современном мире люди никогда не расстаются со своими телефонами. Он для многих становится ближе, чем родной человек, в руке, в кармане, в сумочке — и не важно, идёшь ты в душ, на пробежку или выносишь мусор. Это твой друг, помощник, навигатор, кошелёк или личный дневник и список покупок в одном. У Изабеллы всё точно так же. Саймон знает по банковским выпискам и активности экранного времени в её телефоне. Никакого кеша — только Apple Pay. Никаких грязных бумажек, всё удобно и в одно касание, что особо стало важным после мировой пандемии. Ирония в том, что деньги, даже заработанные честно, всё равно грязные, передаются из одних рук в другие, переносят в себе все инфекции и даже следы после уборной. Но цифровые — стерильные, обманчиво чистые и безопасные. Уже в день полного отчета о девушке, хакер предоставил доступ к её геолокации, буквально 24/7 и мужчина без зазрений совести пользовался этим, время от времени проводил пальцем по карте и просматривал её местонахождение. Дом — кампус — кофейня — школа — супермаркет — снова дом. Или упрощённый маршрут: дом — университет — дом, никакой тебе романтики или внезапных отклонений. Райли уже знает, по каким дням у неё практика, маршрут по району Эгамы удлиняется до Средней школы номер 3, и так каждый понедельник и среду. Знает, когда Лонг волонтёрит — вторник или пятница, в таком случае точка может оказаться где угодно, но чаще в центральных районах Лондона. На этой неделе она уже была во вторник в приюте для животных, сегодня четверг, а значит завтра будет отдыхать, и после занятий в Роял Хэллоуэй отправится сразу домой. Как бы не хотелось романтизировать неусидчивую девушку — у Изабеллы в заднице не стоят батарейки Duracell. Человеческий ресурс — значимая вещь. Мужчина часто оценивал людей по ресурсу, такому себе внутреннему счётчику, и сам научился выключать всё, что мешает и тратит эту ценную валюту даром. Сочувствие? Нахуй. Эмпатия? Да плевать он хотел. Саймон вообще считал это глупым делом, тянущим на дно, та самая злая хуйня, от которой ты раз за разом совершаешь неправильный выбор. Те нелогичные действия, из-за которой умирали солдаты, подставляя себя в уязвимое положение. И, оценивая девушку, он видел куда она распределяет свои ресурсы: многое вкладывает в учёбу, приличная часть уходит на увлечения и социальную активность и дохрена лишнего в добрые дела, которые никто не просил делать. И она живёт так, будто этот ресурс у неё бесконечный. Тратит себя на чужих. Саймон не считал волонтёрство бесполезным, нет конечно. Это было полезное, важное, социальное действие, и, может быть, даже благородное дело. Но только пока человек держится, пока у него хватает ресурса — внутреннего, эмоционального, психического — жить в отдаче. А он, прекрасно знал, что происходит, когда этот ресурс заканчивается. Ни эмоций, ни мотивации, ни желания, только слёзы без причины, раздражение на пустом месте, тревожность, слабость в теле, навязчивое желание исчезнуть, чтобы никто не трогал. И сейчас он хотел посмотреть в эти её голубые глаза и понять — там просто следование привычному сумасшедшему ритму жизни и чужим ожиданиям? Типа «нужно быть полезной», «быть хорошей», «я же обещала». Или там горит живой огонь? Потому что если она выгорела, просто тянет на себе автоматическую ленту обязанностей — интерес сразу улетучивается. Эти девочки с потухшим взглядом, фразами, произнесёнными на автопилоте, выжатые словно лимон не вызывают возбуждение, только иногда остатки той жалости, которую он в себе глушит окончательно. Сломанный человек — это уже не человек вовсе, а лишь жалкая биомасса и существо без идеи и смысла двигаться дальше. И оно ему не нужно. Саймон хочет огня. Да, у каждого свой ресурс, кто-то способен тащить пятерых, а кто-то не справляется даже с самим собой, и именно поэтому он так хотел посмотреть на неё, увидеть состояние. Потому что если да, куколка движется не по инерции, а живёт — с ней можно играть, а если там только пустота — значит, она не стоит и капли внимания. Маршрут Изабеллы на сегодня безукоризненно предсказуем — учеба, дом, никаких отклонений от привычной траектории, стабильно, дисциплинировано и, в его понимании, удобно. Такой порядок во многом облегчал задачу. Доступ к мессенджеру был открыт — Фантом позаботился о технической стороне, но Саймон не углублялся в переписки девушки, и скорее не из уважения к личному, а банально не хотел захламлять голову лишним мусором. Переписки с подругами, фото, стикеры, шутки, нытьё — всё это шум без смысла, но всё же тактически пробежался глазами по личным сообщениям: нет ли упоминаний о вечеринке, ночёвке, задержке на парах и любых других непредвиденных выездах. Ни одного упоминания не нашёл, а значит можно было действовать. Он должен был её увидеть. Наемник заметил её сразу еще издалека, и из общей толпы выделил нужную для себя фигуру. Кашемировое пальто едва держится на поясе, под ним свободная молочная блузка, с тем самым бантом, который в любом другом случае он бы назвал нелепым, но на ней смотрелось в точку. Юбка в складку как у чёртовой школьницы, вызвала на лице легкую ухмылку, потому что смотрелось вкусно. Бутчер был прав — разгуляться фантазии есть куда. Ещё до того, как он подошёл ближе, тело уже среагировало отзываясь легким напряжением и теплом в паховой области, образы в голове крутились весьма настойчивые, и не один из них не был приличным. Райли понял почему шестнадцатилетний Вильям говорил о ней в таком ключе своему брату. Девочка, у которой на лице нет определенного возраста, достаточна юная, с еще не исчезнувшими чертами подростка, но по цифре в паспорту позволяющая творить всё что угодно. И он, взрослый мужчина — смотрит так же. С тем же хищным голодом, только гораздо хуже, потому может намного больше, чем парочку откровенных фраз. Девушка шла погруженная в свои мысли, настолько, что не замечала ничего вокруг. У мужчины это вызывало двоякое чувство, с одной стороны не понравилась такая отстраненность, а с другой стороны сейчас это привлекало. Не понравилось потому что беззащитность всегда раздражала, глупо ставить себя в уязвимое положение не замечая ничего вокруг, опасно, а особенно опасно для молодой девушки, зная, что в мире полно уёбков готовых скрутить и утащить в тёмную подворотню. И ограбление было бы самым безобидным из всех вариантов в списке возможных взаимодействий с нападавшим. А понравилось потому что именно это делало её такой доступной и открытой для него. Вся нараспашку и никаких защитных рефлексов, внезапно останови её и будь уверен — почти любая манипуляция сработает. Он увидел то, что искал, и в глубине своей гнилой души так не хотел обнаружить — не было серого, замученного лица, синяков под глазами или застывших носогубных складок. Взгляд рассеянный, но не пустой, обычная усталость и не более. Девочка не загнанная галопом лошадь или выгоревшее нечто, значит ресурс не исчерпан. И это делает её интересной. Саймон не просто позволил их физическому столкновению произойти — мог бы обойти задумчивую девушку, уклонившись немного влево, но лишь шагнул навстречу и Изабелла в него врезается, лицом в широкую грудь. Резкое движение и она бы наверняка ударилась, покачнулась, а затем по инерции приземлилась на задницу если бы не его руки. Он действует быстрее чем она успевает впечататься в его рубашку ловит ладонями удерживая на месте за хрупкие плечи. От касания кажется, словно по кончикам пальцев проходит импульс, что заставляет сжать их крепче. Тонкая, лёгкая, и на контрасте с ним, Саймону кажется, что девушка в раза два так точно легче его. Такая незначительная по сравнению с ним самим, что кажется абсолютно безобидной и слабой. Изабелла. Её имя даже звучит беспомощно в его голове. И теперь она здесь, объект его интереса прямо перед ним. Мужчина ощущает тепло чужого тела сквозь плотную ткань пальто и убедившись, что она больше не упадёт убирает ладони с её плеч. Девушка застывает на мгновение, не поднимая головы, смущаясь смотреть прямо в лицо, а в частности глаза, пока Райли смотрит, наблюдает за реакцией, при этом оценивая текстуру девичей кожи, блеск темных волос и румянец, что расцветает на щеках. Её фруктовый аромат парфюма с легкой ноткой сладости мгновенно проникает внутрь отравляя новой порцией грязных мыслей. – Прошу прощения. – С растерянностью произносит девушка, мысленно ругая себя за невнимательность, что, как ей кажется, привела к столкновению. Саймон не отвечает, не имеет даже смысла прятать довольное выражение лица и Изабелла резко отступает в сторону так и не посмотрев на мужчину, желая прервать неприятный и неожиданный для неё физический контакт. Она ещё не знает, чем такая встреча для нее самой чревата, и, не задерживаясь ни на секунду продолжает движение прямо, только уже во все глаза смотря на дорогу. Райли же позволяет себе сделать небольшую паузу, вдыхая остатки её аромата, и направляется к машине, припаркованной чуть дальше. Он почти испытывал физическое удовлетворение от этого мимолетного столкновения, потому что сделал для себя все нужные выводы, ни капли не жалея потраченного времени. Саймон обязан был видеть её своими глазами, привык знать свои цели досконально, до мельчайших деталей, а её обязан был изучить даже лучше. Изабелла Лонг не заказанный для устранения объект, но теперь цель номер один. И он убедился в правильности интереса. Ладони всё ещё помнят фантомное ощущение мягкости её плеч, не созданных для грубости. Разница её миниатюрного тела, по сравнению с его собственным, для него она не просто беззащитна, она не защищена, вообще, ни от одного ублюдка, которому может приглянуться. И ему ни капли не жаль что этот ублюдок это он сам. Её запах всё ещё ощущался, этот лёгкий шлейф, слишком девчачий, не под стать её природе — не той, которую он в ней разглядел. Ей бы что-то иное, не фрукты, а пудру и цветочные ноты. И пахнуть она будет так как он решит, и хотя он ещё не касался ни одного участка обнаженной кожи, Саймон уже знает как она будет пахнуть под ним — не духами и гелем для душа, а разогретой кожей, тонкой испариной и им самим, пока он будет тянуть её за спутавшиеся волосы на себя, впечатываясь в неё до жалкого писка. Она уже взрослая, но он видит в ней не женщину. Он видит девочку, которая уверена, что с ней ничего не случится, если вести скромный образ жизни и не смотреть незнакомцам в глаза, куклу, воспитанную для правильной жизни, хорошего мужчины и стабильности на каждом шагу. Таких ломать — искусство. Он не видит в ней и намека на пережитую боль, но она познает, насколько она сладкая, когда её преподносят правильно. Он будет тем, кто покажет каково это, тем, кто заставит испытать всю палитру сомнительных ощущений. Кто жестоко пройдёт по её аккуратной жизни, разбирая по частям и вычеркивая всё, что в ней было до встречи с ним. Она слишком правильна и чиста — а он ненавидит это, потому что ему показали, что в этом мире не бывает ничего чистого и правильного. В этом мире нет безопасности, нет спасения или пощады, всегда есть слабый и есть сильный. Она слабая, а он сильный. Он тот, кто выше, крупнее и опаснее. Тот, кто берёт, потому что может. Хищник, поджидающий момент, когда можно будет вцепиться в шею, обхватить рукой подбородок, прижать к стене и сказать, что будет дальше. Ради того, чтобы иллюзорное белое перестало быть мерцать на тёмном фоне. Ради того, чтобы слышать, как голос, что сказал «прошу прощения», срывается в мольбы и в стоны. Он не учитель, но для неё он станет им, повернет голову, откроет её глаза и покажет, что такая реальная жизнь и что розовые очки всегда бьются стеклами внутрь.

***

Пятница прошла практически незаметно, без особых происшествий, но с тем самым приятным чувством, что рабочая неделя всё. Лежа в ванне, среди ароматной пены и пара лениво кручу в руке бокал белого полусладкого. Вино ненавязчиво расслабляет пока тёплая вода окутывает уставшее тело и я чувствую, как уходит напряжение из плеч, шеи, даже мысли выветриваются из головы. Кажется, мозг за сегодня сделал больше, чем должен, и теперь он в режиме самоликвидации всех лишних мыслей. Неделя выдалась относительно нормальной при всей её загруженности, ещё месяц практики в школе и всё, можно будет вычеркнуть этот душный этап из жизни. Закрыть гештальт, как любят говорить психологи, и полностью сосредоточиться на экзаменах, на сессии, на нормальной взрослой жизни. В любом случае подальше от школы, где делала вид, что не слышу, как подростки обсуждают кто куда будет поступать или кого трахнуть на вписке. Серьёзно. Уже давно известно, какие три предмета стоят в приоритете — по ним государственные экзамены, остальное уже по инерции, но не без внимания. Повторит и добить на соответствующем уровне. Родители в конечном итоге приняли мой выбор, целый год нервотрёпки, недомолвок и фраз в духе «а ты точно уверена?». Особенно от отца, ведь он до сих пор спрашивает, не жалею ли я, что ушла из медицины, но уже без давления. И порой мне хочется сказать: да, жалею. Потому что да, было бы хорошо быть реально полезным, делать что-то важное, спасать людям жизни, причём в самом реальном смысле этого слова. Я выросла на историях о том, как отец работает, о его пациентах и успехах. И где-то в глубине хочется соответствовать ему, но я не могу. Да и рассказывать о причине того, что для меня теперь медфак ассоциируется с травмой я не могу, для них это будет слишком, да и в целом уже ничего не исправить, к ответственности Митчелла уже не притянуть. Когда с ванной покончено ощущение безмятежности накрывает. Тело согрелось, пар струится по комнате и оседает на зеркале, а я в очередной раз мысленно благодарю себя за то, что в свое время прошла курс лазерной эпиляции, кожа гладкая, ладони скользят по ней, размазывая молочко с легким ванильным ароматом, и ощущение этой мягкости на кончиках пальцев настоящий кайф. И всё было бы идеально, если бы где-то внутри не щёлкнуло неприятно слово стандарты. Слово, от которого невозможно отмахнуться, что приходит каждый раз, когда смотришь в зеркало и оцениваешь не просто нравлюсь ли я себе. А ведь если копнуть глубже — стандарты красоты это же абсолютно искусственная вещь, социальный конструкт, как мы бы сказали на паре. Они абсолютно не объективны и навязаны через фильмы, рекламу, глянцевые обложки и инстаграм с его успешным успехом. Подсунуты под нос, пока юные девочки ещё даже не научилась разбираться в себе. Но, как и всё явления стандарты имеют корни, настолько глубинные, что даже неприятно осознавать этот факт. В самом основании пирамиды потребностей, в биологии, экономике, страхе и власти. Если смотреть с биологической стороны, есть теория: мужчины якобы выбирают женщин по признакам «плодовитости» — узкая талия, широкие бёдра, ровная кожа, густые волосы, а женщины мужчин по признакам силы и доминирования. Это база, окей. Инстинкт. Биология. Но проблема начинается тогда, когда общество берёт эту биологическую черновую зарисовку — и делает из неё беспощадный культ стирающий индивидуальность. Патриархат, и я только фыркаю, закатывая глаза, одевая белье и накидывая сверху пижаму. Тема обширная, раздражающая, но в то же время слишком важная, чтобы её игнорировать. Мужчины веками были не просто у власти — они формировали вкусы, ожидания и ту самую эстетику. Женщина для них была чем-то, что нужно было оценить как товар на рынке в духе подойдёт ли для брака? Выглядит ли подходяще для рождения и воспитания их детей? Не испортит ли статус? Фарфоровая кожа, отсутствие волос, стройность, молодость — это не просто «тренды», а то, что можно контролировать. Приятно желать и удобно менять при первом намёке на несоответствие. И чем больше я об этом думаю, тем ярче пульсирует отвращение к этой системе. Даже сейчас, в современном мире, где, казалось бы, можно быть кем хочешь и каких хочешь, всё равно найдутся те, кто скажет: «ты красишься ради мужчин», «ты качаешь жопу, чтобы нравиться», «ты следишь за собой — значит, ты хочешь, чтобы тебя хотели». Абсолютная мерзость. Почему общество так с трудом принимает факт, что женщина может делать всё это для себя? Осознать что ей кайф быть ухоженной, вкусной, красивой — в своих же глазах. Это акт любви, а не ход маркетинга. Капитализм — имитация реальности, где всё товар, и даже красота теперь не дар, генетика, забота о себе, а инвестиция. И если красота товар, значит, есть и рынок. Тебе недостаточно повезло с чертами лица? Не беда, вот тебе консилер и скульптор, вот филлеры, а вот курсы макияжа, абонемент в зал, чекап у косметолога, акция на ринопластику, и ещё немного — и ты станешь ближе к идеалу, но не слишком близко. Идеал всегда будет чуть дальше, чтобы ты снова и снова платила, чувствовала себя почти. Почти красива. Почти желанна. Ещё чуть-чуть, давай же. Эта многомиллиардная индустрия про неуверенность и чувство вину. Про то, что ты вечно чего-то не дотягиваешь. Чуть-чуть толще, не такая грудь или уже уставшее лицо в котором проявилась морщина на лбу или носогубная складка. В этом «чуть-чуть» и живёт главный враг, ведь если бы ты проснулась и сказала: «я нормальная, мне всё нравится» — миллионы компаний встали бы на грань банкротства. И если уж быть до конца честной — вся эта схема работала и работает по одной простой причине: мужчинам принадлежал нарратив. Они писали сценарии для так полюбившийся фильмов, выбирали актрис под стать своим же вкусам и мыслям, которые хотели донести зрителю, что вот она — пример, ровняйся и соответствуй. Они снимали клипы, формировали эстетику, отбирали, кто из нас «подходит», кто нет. Дальше всё очевидно: идеал женщины — не про женщину, а банально про то, какой её хочет видеть мужчина. Она красивая, но не вызывающая, зачем привлекать лишнее внимание, сексуальная, но ни капли не вульгарная, шлюхи это ведь грязь, хрупкая, послушная, безупречная и такая чтобы не громкая, шум портит настроение. Такая, чтобы хотеть и контролировать. Объект желания, но не субъект выбора. На кухне наливаю себе ещё один бокал вина и взгляд скользит по букету — цветы завяли, банально забыла обрезать стебли и обновить вовремя воду. Грустно, а значит завтра нужно будет зайти за новыми. Возможно, это будут тюльпаны, такие простые и светлые, но с ароматом, что кружит голову и наполняет пространство приятной весенней свежестью. Перехожу в спальню и забираюсь с ноутбук в свежую постель, чистая кожа, приятно пахнущее тело, чуть опьянённая от вина — идеально для завершения вечера под любимый сериал. Картинка ярко играет на фоне и я иронично улыбаюсь, ведь всё, что я вижу на экране, продиктовано мужским взглядом. Даже когда это женская история или режиссёр — женщина. Мужской фильтр встроен в социальный код, нам сотни лет диктовали какой должна быть женщина. Мужчины определяли, что женственно, как должна выглядеть любовь, грусть, ревность, страсть, где кончаются сладкие капризы и начинается истеричность. Где проходит граница между хороша и перебор. И вот сейчас да, многое меняется, мы начинаем возвращать себе тела, права, морщины и целлюлит становятся нормальным, женский голос может громким и грубым. Но даже сейчас, даже в 21 веке, даже с прогрессом и фемповесткой — мужской взгляд всё ещё остаётся фильтром, через который нужно пройти, чтобы быть признанной красивой.

***

Суббота началась ослепительно, солнце играло лучами по подушке, как будто намеренно целилось прямо в глаза заставляя морщится. Не имею привычки задвигать шторы на ночь, пусть утро будет ярким и день начинается естественно. Синоптики наконец-то пообещали потепление, и сегодня всё сходилось идеально: плюс двадцать один, лёгкий ветер, суббота. Радуйся и живи. Будучи занятой готовкой завтрака, отвлекаюсь на телефонный звонок и вижу на экране имя Мишель. Она жаворонок, хотя когда мы только познакомились, я была уверена, что передо мной типичная сова: ночные тусовки, поздние ужины, и режим, где ранние подъемы крайне сложны. Но время показало, что у неё внутри есть дисциплина, понятный ритм дня, структурированное мышление и своя система суждений. Она умная, и очень, пусть часто любит выкинуть что-нибудь исключительно ради самой возможности. — Доброе утро, — звучит её голос звонко, энергично, и я сразу понятно, что бодрствует она уже давно. — Сразу зайду с главного! — Доброе, ну давай, — улыбаюсь, прижимая телефон плечом, пока нож в руке ровно режет огурец на салат. — Удиви меня. — Я помню, что ты в четверг согласилась пойти нормально отдохнуть. Так вот, напоминаю: никаких отмазок. — О, как категорично, — смеюсь и продолжаю нарезку. — Так говоришь, будто я отказываюсь. — Ну слушай, не забитая мышь, а максимум — на бар и тянешь, — возмущается Мишель. — Ну не хочу туда так часто, — почти оправдываясь, — можно же посидеть в красивом месте, с коктейлями и нормальной музыкой без всего этого… Забрасываю нарезанный огурец к помидорам, рву в миску листья салата. Клетчатка — святая всех святых, не нужно сидеть на строгих диетах или ограничивать себя, чтобы тело работало — надо с ним дружить, а не воевать. — А потанцевать? Скажи ещё, не тянет?! — Мишель, как всегда, звонко смеётся, и я представляю, как она водит плечами под воображаемый бит, её ведь и правда тянет. — У меня предложение. Давай соберёмся у тебя или у меня, наводим марафет, переодеваемся — и в клуб. — Можно у меня, — отвечаю без колебаний. Да, быть в гостях хорошо, но ещё лучше— быть у себя дома. — Супер! Тогда давай часиков в шесть? Я приеду на такси, а Эмми Итан привезёт. Может, он нас потом и заберёт. Было бы удобно, — я улавливаю надежду в её голосе, хотя смысла надеяться нет, Итан — джентльмен и для него не составит труда развести пьяное трио по домам. — Да, хорошо, набери тогда Эмми. Или давай я? — Я, — отзывается она, — надо расшевелить этих голубков, а то залипнут опять в своей уютной постели и забудут, что существует жизнь за пределами спальни. — Не дашь людям уединится для развития душевной близость и единства. эх... — усмехаюсь, имея ввиду совершенно другое. — А ты понимаешь, — хохочет Мишель. — Хочу сегодня сверкать. Ты давай, Бэлль, не облажайся, я хочу тебя в чём-то коротком, прямо чтобы вау. Слышишь? — Я вообще-то всегда красивая, — тяну я с притворным пафосом, вешая кухонное полотенце на плечо. — Но спасибо за напоминание, я выберу что-нибудь достойное, без платья в пол. — Вот это настрой, — довольно мурлычет подруга. — Ты доверишь мне своё лицо? — Если ты не собираешься дорисовывать мне брови до ушей, то да, — фыркаю я, вспоминая вечеринку пару лет назад, где Мишель дорвалась до косметички и сделала из всех «красоток». — Ну так это было современное искусство! — смеётся она. — Тогда в моде была боль и слёзы. — Тогда решено и я приготовлю нам что-нибудь перекусить перед тем, как отправимся в бой. — Только не салат, пожалуйста, а что-то нормальное. Я не хочу улететь от первого же коктейля. — Договорились, — легко отвечаю я и ставлю тарелку в печь на несколько минут. — Отлично, — говорит Мишель, — тогда до вечера, девочка моя. Сегодня будем блистать, и, если повезёт, грешить. — У тебя вечно планы на вечер начинаются с бокала, а заканчиваются флиртом с мужчинами. Вьешь веревки и не краснеешь. — Жизнь она такая, — лукаво отвечает рыжая и мы заканчиваем разговор. Микроволновка тихо гудит, наполняя кухню ароматами приправленной курицы и специй, а я стою у окна, позволяя солнечным лучам освещать кожу, согревая не только тело, но и что-то глубже. Нет никаких тревожных предчувствий и вечер обещает быть лёгким, а ночь, которую я проведу в приятной компании пусть и в чертовски шумном месте. Ловлю себя на мысли, что давно этого хотела, вырваться, освежиться, вдохнуть полной грудью и… не думать о всех предстоящих экзаменах или горящих дедлайнов. Совсем скоро всё будет иначе. Два месяца — и этот этап завершится, получу диплом, построю карьеру, сделаю шаг в эту взрослую осознанную жизнь.