Forbidden Ideal

— Вставай, котёнок, — шёпот в темноте,

Метка горит, как пламя во мне.

Семь ароматов, семь голосов —

Каждый из них — охотник без слов.

Я — не игрушка, но чей я теперь?

Выбора нет, только путь сквозь дверь.

Мир сузился — феромонов след…

Ночь дана. А завтра — ответ.

***

— Вставай, котёнок, — прошептал мне чей-то голос, вырывая из густого, липкого сна. Голос — мягкий, но с хищной интонацией, от которой по позвоночнику прошёл ток.

Я зажмурился. Горло саднило, шея горела. Там, где была метка.

Метка БанЧана.

      Я вздрогнул. Тело будто не моё. Но запах… Его запах всё ещё витал вокруг — тёмный, глубокий, успокаивающий и пугающе притягательный. — Малыш, не делай такое лицо, — усмехнулся другой голос. Узнаваемо игривый, с налётом опасности. Джисон.       Я с трудом приоткрыл глаза. В комнате было полумрачно, а воздух казался пропитанным феромонами. Пряными. Горько-сладкими. Острыми. Разными.       Каждый запах — чужой и знакомый одновременно. Слишком... конкретный.       Шоколад с кардамоном. Кожа и специи. Мускус и амбра. Цитрус и чёрная смородина. Лаванда и сандал. Всё это — их. И я понял.

Они все здесь.

Все семеро.

И все они — альфы.

      И все они теперь знали, что я — омега. И не просто омега. Метка на шее ясно давала понять: я занят. Я принадлежу альфе.

Но вот только они не собирались этим ограничиваться.

— Это же нечестно, — с усмешкой проговорил Феликс, наклоняясь ко мне ближе, — Один поставил метку — и всё? А как же остальные? — Ты же не игрушка, Хёнджин, — сказал Чанбин, сев на край кровати. Его аромат шоколада стал гуще, — Ты... не должен принадлежать одному. — Особенно когда ты наш, — добавил Минхо, его глаза скользнули по моей шее. Он усмехнулся, но это было не весело. Больше как предупреждение. — Я не твой, — выдохнул я.

Он наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Докажи.       Но Чонин оттолкнул его, и к моему счастью, я не выдал слова, что уже были на языке. — Метка или нет, — голос Чонина звучал мягко, почти ласково, — это только начало. Мы все знаем, кем ты был. Кем ты стал. И с кем ты должен быть. — С нами, — хором закончил Сынмин, спокойно, будто это был факт. Как закон природы. Как неизбежность.

Я сглотнул. Горло пересохло.

Семь альф.

      Семь запахов, семь желаний, семь пар глаз, впивающихся в меня, будто каждая из них — охотник. И я — цель.

Это уже не просто интерес. Не просто возбуждение.

Это охота.

Но не ради власти. Не ради статуса.

А ради меня.

Каждый из них хотел меня. И не собирался уступать другому.

А значит…

Выжить теперь означало понять, кого бояться больше.

И кому я… хочу поддаться первым.

— Тебе не обязательно выбирать прямо сейчас, — почти шепчет Феликс, его пальцы небрежно касаются моего запястья. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение… но сердце тут же срывается в бешеный ритм. — Просто... почувствуй.       Он медленно проводит подушечкой пальца по коже, оставляя за собой дорожку тепла, и у меня перехватывает дыхание. Я отдёргиваю руку, но с другой стороны оказывается Джисон. Его ладонь накрывает мою — крепко, но не грубо. — Ты выглядишь таким растерянным, — он наклоняется ближе, его голос звучит почти с нежностью, но в глазах — пламя, — Мы ведь можем помочь. Вместе. — Отойдите, — прохрипел я, — Я сам… — Сам? — перебивает Чанбин, его голос — как гравий по стеклу. — Ты не сможешь быть "сам", Хёнджин. Ни здесь, ни с этой меткой. И уж точно — не после всего.       Он тянется вперёд, запах шоколада становится навязчивым. Давящим. Но прежде чем он коснётся меня, кто-то хватает его за плечо.

Минхо.

— Ты пугаешь его, — его голос ровный, почти ленивый. Но в нём проскальзывает угроза. — Мы не звери. Не сегодня. — А завтра? — фыркает Джисон. — Хватит, — неожиданно говорит Банчан. Его голос — низкий, спокойный, но в нём чувствуется то, что сдерживает всю комнату. Его метка горит на моей коже, напоминая, что он — первый. Тот, кто успел. Кто посмел.       Он подходит ближе, становится передо мной на колени и, не отрывая взгляда, медленно прижимает ладонь к моей щеке. Я замираю. — Если кто-то и будет решать, с кем ты будешь, — он тихо, но отчётливо выговаривает каждое слово, — то это будешь ты. Но ты должен знать — каждый из нас сделает всё, чтобы ты выбрал его.

Я чувствую, как дрожит моё тело. Не от страха. Или не только от страха.

От слишком многого.

От того, как гудят феромоны.

От того, как все они смотрят.

От того, что я сам не знаю, чего хочу.

Мир сузился до этой комнаты. До семи альф.

И до меня — в центре их игры.

— У тебя есть ночь, — продолжил Банчан, — Мы не будем трогать тебя. Пока. Но завтра… — …начнётся настоящее, — прошептал Сынмин.

Я закрыл глаза.

Ночь. Мне дана одна ночь.

Чтобы выбрать? Или чтобы сбежать?

Но сбежать от семи альф, которые решили, что ты их?

Это уже не просто охота.

Это начало раздела.

И я — главный приз.

***

Я проснулся от тишины.

      Такой… удушающей, как перед бурей.       Тело было тяжёлым, будто я проспал не ночь, а неделю. И всё же — где-то в глубине живота пульсировало странное тепло. Не резкое. Не обжигающее. А тянущее, томное.

Я пошевелился — и вздрогнул.

Метка.

      На шее всё ещё чувствовалось лёгкое покалывание. Она будто дышала вместе со мной, откликаясь на каждый вдох. Я прижал к ней пальцы — и почти сразу вздох сорвался сам собой. Слишком чутко. Слишком остро. Будто ток проскользнул под кожей и соскользнул вниз по позвоночнику. Непрошеное, тихое удовольствие.

Малый экстаз, как остаток от чужих прикосновений.

Это был не сон.

Это всё ещё длилось.

      Я приоткрыл глаза. Комната была залита мягким светом — золотистым, утренним. И всё же воздух оставался тёплым, густым, будто пропитанным чужими желаниями.       Я сел на постели, стараясь не дышать слишком глубоко — каждый вдох напоминал, чей это был запах. И напоминал, чей я теперь.       Маленькая, пульсирующая точка под кожей — якорь.

Метка альфы.

Метка БанЧана.

Но я знал: за дверью — шестеро других.

И если он поставил метку первым…

Это ещё ничего не значит.

***

      Я оделся быстро — насколько позволяла слабость в мышцах. Простая рубашка, штаны, капюшон, чтобы хоть немного прикрыть шею. Метка ещё пульсировала под кожей, едва касаясь сознания сладким, отвратительно тёплым эхом. Как будто чей-то поцелуй остался внутри — и отказывался исчезать.

Дверь открылась с мягким щелчком. Тишина. Коридор был пуст.

Я выскользнул наружу.

      Дом оказался куда больше, чем казался ночью. В темноте всё было ближе, давило. А сейчас — просторно, слишком. Богатая отделка, окна в пол, ковры на глухих паркетах. Воздух тёплый, чуть сухой — и пронизанный феромонами, словно они впитались в стены.       Первый этаж начинался длинным коридором. Слева — гостиная с высоким потолком, камином и двумя диванами. Я не стал заходить. Оттуда всё ещё тянуло цитрусом — Феликс, наверное.       Дальше — столовая. Большой деревянный стол на десять человек. Скатерть идеально ровная. За ним уже сидели, говорили, спорили. Здесь была жизнь.

Здесь могли быть камеры.

      Я шёл дальше. Кухня — безукоризненно чистая. Газовая плита, вытяжка, окно над раковиной. Замки — обычные. Я проверил — открывается. Это может стать выходом.       Я прошёл мимо двух закрытых дверей. Одна — кладовая. Вторая — подвал, заперта. Я запомнил.       Зашёл в кабинет. Там пахло кедром и дорогой бумагой. На стенах книги, на столе — карта, на которой были размечены… комнаты? Или маршруты?       Я сфотографировал глазами и вышел.       На второй этаж поднялся по ковровой лестнице. Шаги — тихо, осторожно.       Наверху — длинный холл, минимум шесть дверей. Спальни. По запаху — каждая принадлежит кому-то из них. Мускус, лаванда, амбра, специи. Слишком густо.

Я открыл самую дальнюю. Гостевая. Нейтрально. Пусто. Запомнить.

      Ванная — большая, с джакузи, витражным окном. Там кто-то недавно был — пар ещё не рассеялся. Я отпрянул.

Вернулся к лестнице и обернулся.

      Дом — как лабиринт. Красивый, опасный, с семью хозяевами.       Я не знал, как скоро они проснутся. Но знал точно — мне нужно найти выход, пока эта клетка снова не захлопнулась. — Интересное у тебя утро, — раздался голос за спиной, спокойный, почти вежливый.

Я вздрогнул и резко обернулся. Сынмин.

      Он стоял у лестницы, облокотившись на перила. В руках — чашка. Пахло жасминовым чаем и его феромонами — мягкими, как всегда, но с едва уловимым намёком на контроль. — Ты... с какой стати?.. — начал я, но язык будто прилип к небу.       Он не отвечал сразу. Просто сделал глоток и, опустив чашку, спокойно посмотрел на меня. — Тебе бы стоило посмотреть в угол потолка, прежде чем блуждать, — сказал он. — Комната наблюдения фиксирует все передвижения в доме. Особенно — в одиночку.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Ты следил?

Он усмехнулся.

— Не я. Камеры. Но я дежурный с утра. Повезло тебе, что это был не Минхо. Или не БанЧан. Они бы уже подняли тревогу. Или хуже — "игру". — Я просто… хотел выйти на воздух, — выдавил я.       Сынмин подошёл ближе, не торопясь. Его движения были точны, как у хищника, который знает: жертва не убежит. На шее у него была метка. Оттуда несло запахом стаи. Всей стаи. — Хёнджин, — сказал он спокойно. — Мы тебя не держим на цепи. Пока.

Он выпрямился, снова сделал глоток чая и направился вниз.

— Завтрак в столовой. Будь умницей — приходи сам. Или за тобой придёт кто-то менее вежливый, чем я.       И он исчез за поворотом, оставив меня на втором этаже — стоять, дрожать, ощущая, как под кожей снова теплеет метка.

Запах Банчана. От меня исходит им и самим собой.

Видимо моё тело уже принимает изменения.

      Я остался стоять в коридоре, словно привязанный к полу. Моя рука бессознательно потянулась к шее — метка всё ещё пульсировала. Словно живое напоминание: ты больше не один.       Я мог бы вернуться в гостевую. Запереться. Сделать вид, что ничего не происходит. Но вряд ли кто-то из них позволит мне долго прятаться.       Скрипнула ступенька — я вздрогнул, но это был всего лишь ветер с приоткрытого окна на лестничной площадке. Всё внутри протестовало, но ноги сами понесли вниз.       Спустившись, я почувствовал аромат еды — яйца, хлеб, бекон. И кофе. Горячий, крепкий, с терпкой кислинкой. Против воли желудок сжался. Видимо, я действительно был голоден.

Я медленно вошёл в столовую.

Все уже были там.

      Феликс жевал что-то с равнодушным выражением лица, болтая ногой под столом. Минхо листал что-то в планшете, время от времени поднимая на меня глаза — тяжёлые, хищные. Джисон громко спорил с Чанбином, а Сынмин сидел чуть поодаль, тихо перемешивая ложкой мёд в чае. Чонин протянул мне кружку — тёплую, с паром. — Ты вовремя, — сказал он. — БанЧан попросил, чтобы ты поел. — Где он? — неуверенно спросил я. — На кухне. Готовит омлет, как будто у нас тут не… — Феликс закатил глаза, — ...не сериал в жанре "омега в опасности".       Я подошёл ближе. Сел на самый дальний край стола. Все взгляды скользнули по мне, будто мимоходом — но я чувствовал их на себе, как вес.

Чонин придвинул мне тарелку. Я машинально взял вилку.

— Ты не обязан говорить, — заметил Сынмин, глядя на меня поверх чашки. — Просто ешь. Пока это всё, что от тебя требуется. — А потом? — вырвалось у меня — А потом нашему коту придётся убегать от семерых хищников, — юморно сказал Феликс. Но я принял это за правду. — Не пугай омегу, Ликс. Банчан чувствует всё это через метку. Не думаю, что он будет рад, что его единственного омегу обижают. — Я его не пугаю, правда, Джинни? — тихо спросил он, бархатным голосом.       Я промолчал дальше, но, похоже, мой грустный запах мёда и орхидеи, теперь смешанный с резким ароматом Чана, всё выдал за меня. — Хочешь, чтобы Чан поставил тебя на место, Ликси? — усмехнулся Джисон. — Похоже, ты давно не был по-настоящему возбужден. Так ещё и омегу притянуть хочешь. — Не забывайте, что я всё слышу, и мой слух очень острый. Хёнджин и Феликс, после будем говорить. Особенно ты, Ликс.

Альфа поставил тарелку, положил руку мне на плечо и наклонился ближе.

— А ты просто будь хорошим мальчиком для своего альфы.

Я поднял голову и заметил, как Джисон хитро двинул бровями, словно намекая:

«Чёрт, как стыдно.»