𝘛𝘰𝘥𝘢𝘺, 𝘐 𝘥𝘦𝘤𝘪𝘥𝘦.
Сегодня решаю я.
Метка гудит под кожей, но я больше ей не подчиняюсь.
Пусть их запах держится на моём горле — он не удержит меня.
Я сделаю шаг вперёд, даже если дрожат колени.
***
Проснулся посреди ночи – кошмар душил.
Слышу тихие шаги, кто-то крадётся в темноте по коридору. В нос бьёт дикая смесь: сладкий запах жасмина и едкий дым гари. И тут же чей-то шёпот над ухом – слов не разобрать, но чувствуется, кто главный. Клац! – замок закрылся. И всё, будто парализовало. Метка на шее, как бешеная, дергается под кожей, будто там чужой язык что-то шепчет: Ты принадлежишь. Вскочил с кровати, весь мокрый от пота. Простыня скомканная, воняет чем-то, точно не моим ароматом. Воздух тяжёлый, как будто сироп пересластили, и в нём – чей-то феромон, подбросили специально, чтобы я знал, чувствовал: я тут не один. За мной следят. Проверяют на вшивость. Оценивают, как товар на рынке. Сел на кровати, резко так – в голове сразу закружилось. Метка на шее гудит. Не больно, скорее, как предупреждение. Как будто кто-то изнутри погладил – мол, успокойся, парень, ты уже не сам себе хозяин. – Очнулся? Я знал, что он тут. Чуял его, как зверь. Запах выдавал, дрожь по телу побежала. По позвоночнику – холодок страха. Чонин зашёл в комнату, как к себе домой. Спрашивать разрешения не стал. – Не любишь ночевать в чужих местах? – голос у него ленивый, с издёвкой. – Привыкай. Тут всё не твоё. Пока не завоюешь это сам. – Я не… – хотел что-то сказать, да слова застряли в горле. Бесполезно препираться. Он подошёл ближе, уселся на самый краешек кровати, положил мне руку на ногу, чуть выше колена. Никакой похоти, просто даёт понять, кто тут главный, чья территория. – Тут у нас свои правила, Джинни, – продолжил он, как ни в чём не бывало. – И главное – никто не может тебя забрать без согласия всей нашей банды. Но этот запах… метка… – он наклонился ко мне, уткнулся носом в шею, – они уже всем говорят, что ты наш. – Не хочу быть вашим, – выпалил я. Честно, тихо, понимая, что это бессмысленно.Он улыбнулся, но улыбка эта – как оскал. Ничего доброго.
– Да никого не волнует, чего ты там хочешь. Дело в том, что должен. И мы это знаем. Ты наивно думаешь, что можешь свалить. Но ты уже влип. По самое не хочу. Связан по рукам и ногам. С нами. С ними. Всё серьёзнее, чем ты думаешь. Он провёл пальцем по моей шее. Легонько так, нежно. Но от этого касания остался ожог – не на коже, в душе. – Бан Чан чует твой страх. Минхо – когда ты врёшь. А я… – Чонин слегка сжал мою ногу. – Я чую, когда ты хочешь дать дёру. Сбежать и не вернуться.Наклонился, коснулся лбом моего лба.
Я замер. Только дышал часто, будто задыхаюсь.
– Скажи, Хёнджин. Хочешь, чтобы кто-то другой был рядом, когда метка станет полноценной? – голос у него стал низким, хриплым. – Или всё же предпочитаешь… меня?Я молчал. Но тишина и дрожь выдали меня с головой.
Он усмехнулся.
– Подумай хорошенько. Потому что скоро выбирать будешь уже не ты. И вышел из комнаты. Спокойно так, уверенно. Как хозяин, как волк, который зацепился за меня своим взглядом.Возможно, они намекают на что-то?
Но это же не то, о чём я думаю?
***
Проснулся я от тишины.
Не от шума, не от болтовни, не от чужого дыхания – от мёртвой тишины. Она была какая-то неправильная, как будто специально всё заглушили, чтобы я слышал только одно – как пульсирует моя метка.Она жила своей жизнью.
Билась где-то под кожей, тихо, ровно. Не больно. Но будто кто-то невидимый гладит изнутри. Феромоны – чужие, терпкие, сладкие – пропитали всю подушку, простынь, мои волосы.Пахнет от меня не мной.
И это бесило больше всего.
Сел на кровати. Простынь смята, будто тут кто-то валялся. Кто? Не знаю. Или не хочу знать. Комната вроде гостевая, но воздух тут уже хозяйский. Это местечко больше не моё – даже если когда-то было нейтральным.Встал. Ноги ватные.
Тело – будто не совсем моё. Как будто я тут временный гость.
Шея горит – метка живёт своей жизнью. Реагирует на что-то. Чувствует. Наверное, кто-то из них уже рядом. Или смотрит в монитор, как я тут корячусь. Подошёл к зеркалу, потрогал шею. Никакой крови, никаких следов. Но ощущение, будто под кожей горит клеймо – невидимое, но они-то его видят. – Доброе утро, Джинни, – раздался голос прямо у двери.Я вздрогнул. В зеркале отразился Минхо.
Стоит, облокотившись о дверной косяк, как будто тут и был всё время.
Взгляд тяжёлый, сканирует с головы до ног. На лице – маска равнодушия – но я-то знаю, что это враньё. От него тянет терпким запахом, как будто табак въелся в кожу. – Ты спал беспокойно, – сказал он спокойно. – На камерах видно, как ты ворочался всю ночь. Особенно под утро. – Следишь за мной? – спросил я, не поворачиваясь. – Контролирую, – бросил он. – Это разные вещи. Минхо оказался за спиной. Я почти чувствую его тепло сейчас. Он не трогает. Пока. – Тело уже меняется, – пробормотал он, как будто для себя. – Чан вшил метку глубже, чем я думал. – Я не его, и не твой. И не… – Пока, – перебил он меня, как нож. – Ты не понимаешь, Джинни. Это не игра. Не сопли в сахаре. Мы – стая. А ты теперь в ней. Он всё-таки дотронулся до меня. Положил руку на затылок – мягко, как будто жалеет. Но в этом касании – только право собственности. Мол, не забывай, где ты находишься. На нашей территории. – У тебя есть ещё день-два. Пока твой организм окончательно не сломается. И ты сам поймёшь, кто тебе нужен. К кому тебя потянет. Ты не сможешь с этим бороться. – А если я никого не выберу?Минхо наклонился к самому уху.
Дыхание горячее, пахнет дымом и железом.
– Такое невозможно. Ты в любом случае выберешь кого-то одного. Или всех сразу. И в этот момент он прижался ко мне спиной, ладони – к шее, прямо к метке. Не сильно, просто кожа к коже.Метка вспыхнула.
Внутри всё сжалось, будто тело узнало его раньше, чем я.
Я задохнулся. Не от боли – от этой странной дрожи, которая пошла по телу. Как от удара током. Как от желания.Минхо стоял не двигаясь.
Не торопился. Голос стал ровным, ледяным.
– Почувствуй. Это всего лишь прикосновение. А теперь представь, что будет, если я захочу большего.Он провёл пальцами по моей шее – еле касаясь – и отстранился.
– Завтрак через пятнадцать минут. Будь там. И будь добр. Не зли Чана – он слишком долго с тобой носится. Пока что.Он вышел из комнаты. Тихо, как призрак.
А я остался стоять возле зеркала, с дрожащими руками, с меткой, которая гудит всё громче.И с телом, которое меня предало.
Я чувствую эту привязанность, к которой не могу привыкнуть.
И мне нужно избавиться от этого.
***
Я забежал в душ.
Вода окатила плечи ледяным шоком, потом пошла горячая, будто кипяток. Но я не отшатнулся. Пусть горит кожа. Что угодно, лишь бы смыть этот запах. Феромоны – чужие, тяжёлые, будто липкий дым. Они пропитали меня всего, даже мои мысли. Я отмывался долго, чуть ли не до потери пульса, стирая с себя эту мерзость.Минхо. Его голос возле уха. Его запах.
Я смывал всё – даже воспоминания.
По запястьям стекала пена, как будто с кровью, потому что кожа не выдержала. Я провёл ладонью по шее, где горит метка. Она не болит, не пульсирует. Просто есть. Ждёт. – ВСЁ, ХВАТИТ, – сказал я себе громко.Метка услышала. На секунду будто затихла, но я знаю – она просто ждёт.
Выключил воду, посмотрел в зеркало – и увидел чужого.
Это Хёнджин – но уже не тот, что раньше.
Бледный, с потухшим взглядом. Метка проступает на коже, как клеймо.
Я надел чистую рубашку. Чужую, но без запаха. Хоть немного спокойствия.
В комнате после душа воздух тяжёлый. Спертый, будто даже стены знают, что я хочу сбежать. Собрал волосы в пучок. На столе стоит еда, которую я так и не тронул. И камера в углу смотрит не моргая.Минхо говорил: завтрак через пару минут.
Пятнадцать минуток натягивая улыбку.
Я сел на краешек кровати, не сводя глаз с двери.
Метка горит под кожей, как маяк – за мной следят.
Но в голове другое.
Сегодня я сыграю по их правилам. Поем, отвечу на вопросы, даже улыбнусь, если попросят.А потом свалю отсюда.
Ближе к ночи, когда запахи выветрятся, когда они не будут чувствовать моё присутствие.Я глянул в зеркало ещё раз.
Метка мигнула, как будто предупреждает.
Я коснулся её пальцем и шепнул:
– Сегодня решаю я.И впервые за эти дни поверил самому себе.
***
Я долго сидел в тишине, вцепившись ладонями в стол. Воздух был тяжёлым, пропитан тем, о чём все молчали. Чувствовал, как пульсируют виски, будто внутри кто-то закручивает тонкую проволоку.И впервые подумал: если я не уйду сегодня, то перестану понимать, кто я.
Мысли тихие, но беспощадные. Холодные, как прикосновение к ране. Я понял, что слишком долго позволял чужим голосам заглушать мой собственный. Их страхи стали моими. Я поднял голову и вдохнул так глубоко, что стало больно. Но боль была честной. Мне нужен был только шанс выйти за порог и услышать себя подальше от них.Эта мысль оказалась неожиданно лёгкой.
Мне не нужен был план или оправдание. Только возможность выйти за порог, и вдохнуть свободы. И эта мысль оказалась неожиданно легкой. Как будто ничего не происходило. Я встал из-за стола, не оглядываясь. Камера в углу осталась смотреть в пустоту. Подошёл к двери, коснулся ручки. Холод металла успокоил. Резкий выдох. Повернул. Коридор встретил тишиной. Значит, не ждут. Или ждут в другом месте. Шаги тихие, как у кошки, – каждый выверен. Не бегу, просто иду. К выходу. В голове – только одна мысль: вдохнуть. Глубоко, свободно. Без чужих феромонов, без страха.Дошёл до парадной двери. Открыл — и замер.
А никого нет. Только серое небо да редкие капли дождя. И воздух. Терпкий, влажный, свежий. Я вышел. И пошёл вперёд, не зная куда. Главное – подальше от них. От запахов. От этой метки, которая, я знаю, всё ещё пульсирует. Но теперь я чувствую и что-то другое. Слабый, едва уловимый зов свободы.Тогда я и встал.
