Forbidden Ideal

      Я проснулся с криком. Оглядевшись по сторонам, снова увидел те же четыре стены, в которых был заточён.       Я нахмурился и резко вскрикнул. Меня накрыла истерика — я начал судорожно биться, запутавшись в одеяле, крича во всё горло. — ЧЁРТ ВОЗЬМИ! ЗА ЧТО!? ЧЕМ Я ЭТО ЗАСЛУЖИЛ!? — Горло хрипело, слёзы катились по щекам. Мой голос окончательно сломался.       Я бился в истерике, ударяя кулаками по кровати. Затем мой взгляд упал на камеру в углу комнаты.

Она мигала красным. Записывала.

      От злости я схватил одну из подушек и швырнул её в камеру. Та чуть дёрнулась, изменив угол. Теперь она была направлена на дверь.

И вдруг я услышал цоканье обуви — тихое, настороженное, опасное.

Глаза расширились от ужаса, и всё тело пробила дрожь.

Я судорожно схватил подушку, будто она могла меня защитить.

      Слёзы всё никак не прекращались. И вдруг — щелчок двери. Они заперли её на два замка. Стоит подметить.       Дверь медленно, со скрипом, открылась. В комнату вошли двое старших — Банчан и Чанбин. Они всё ещё выглядели взъерошенными, вероятно, только что проснувшись от моего злобного вскрика. Лицо Чанбина ясно выражало раздражение — значит, было очень раннее утро. Банчан же, напротив, оставался полностью спокойным. — О, прекрасно. Так я и мечтал проснуться вчера – под твои истеричные вопли, — сказал тот, что помладше, с "явно доброй", кривой улыбкой. — Твои вопли, между прочим, по всему дому разносятся. Хочешь, я тебе рот заклею? Будешь сидеть тихо, как миленький.

Горло моё болит, но я не мог не ответить.

— О, уже так хочется? Даже не завтракал, а уже руки чешутся? — прохрипел я, сжимая подушку до белых костяшек. — Если будешь вести себя особенно умно, я ещё и покричу громче. Пусть весь дом вместе с вами просыпается. А то ваши парни, видимо, в стрессе от этого. Не любят, когда что-то идёт не по их хотению.       Лицо Чанбина дёрнулось. На секунду уголок его губ приподнялся — но это была не улыбка. Это было сдерживание. Очень тонкое. Опасное.       Он шагнул ближе, и пол под его ногами будто глухо ухнул. Взгляд стал тяжёлым, как удар. — Ты, значит, ещё и шутить собираешься, — процедил он, голос низкий, густой, словно вот‑вот сорвётся на крик. — Хочешь покричать громче? Может ещё хочешь, чтобы я показал тебе, что такое по‑настоящему громко?       Он наклонился чуть вперёд, так близко, что воздух между нами буквально трещал от напряжения. — Никто здесь не будет заботиться о тебе, понял? — ярость в голосе больше не скрывалась, она выбивалась наружу, рвала каждое слово. — Тебе повезло, что ты лежишь на удобной кроватке. Мы вполне могли бы скинуть тебя в подвал за твоё поведение, красавец. И там руки чесались бы не только у меня, но и у моих "парней".       Пальцы на его ладони рвано дернулись, будто он удерживал себя от того, чтобы не схватить меня за горло. — И если ты ещё раз попробуешь сорвать нам утро… — он наклонил голову, холодно усмехнувшись, — Поверь, я найду, чем занять твой рот так, что ты сам будешь умолять о прощении.       Он выпрямился, уставившись на меня сверху вниз — злость кипела в каждом движении, в каждом вдохе, в каждом слове. — Не злись, Бин-ни. Малыш явно не хотел этого… и, конечно, извинится как следует, правда? — спокойно сказал Чан, скривив губы в едкой полу-улыбке.

Хёнджин фыркнул, сдерживая раздражение.

— Попробуешь ещё раз со своими умными речами, Чан, и будешь плакаться Минхо или, может, Феликсу? — Я тебе советую выбирать слова осторожнее, Хёнджин. Я не из тех, кто отвечает вспышками или играет в угрозы. Но если ты действительно хочешь проверить меня. Уверяю, последствия тебе не понравятся. Одевайся. И выметайся на кухню – СЕЙЧАС ЖЕ.       И за его спиной, в дверном проёме, появился Чонин с ухмылкой на губах, беззвучно произнося.

Удачи. Я обязательно передам младшим твои слова, – и тебе не жить.

      Один щелчок пальцев Чана — и словно по команде появился мужчина в костюме с лестницей в руках. Он начал поправлять камеру, направляя её прямо на кровать Хёнджина. А сама дверь захлопнулась за ними.       Голова Хёнджина кипела от злости. Он медленно встал, надевая тапки, любезно подаренные Феликсом. Не спеша подошёл к большому шкафу с одеждой и взглянул на зеркала на нём. Увидев своё отражение, сжал кулаки, и кровь в капиллярах перестала бурлить и внезапно он резко ударил по зеркалу.       Осколки зеркала разлетелись по полу, а из пореза на его кулаке потекла кровь, окрашивая блестящие осколки алыми пятнами. Сердце колотилось так, что казалось, оно готово вырваться из груди, а руки дрожали от сдерживаемой ярости. Он сделал глубокий вдох, но кровь, стекающая по пальцам, лишь усиливала его злость.       Он быстро присел и взял осколок в руки, спеша вытереть его от крови, уже слыша, как охранники открывают дверь. Она была закрыта на два замка, так что у него было время. Вытерев осколок, он мгновенно спрятал его в карман, проведя кровавой рукой по лбу — как раз в тот момент, когда забежала охрана.       Охрана ворвалась так стремительно, видимо стоя за дверью всё это время. Ещё фактор.. Двое – широкоплечие, одинаково одетые, будто штампованные. Третий – пониже, с холодным взглядом, который сразу вонзил взгляд в порезанную руку Хёнджина, и кровь на лбу. — Что тут произошло? — рявкнул первый, окинув взглядом комнату: осколки на полу, кровь на Хёнджине, скомканное одеяло. — Вы что, решили устроить нам ремонт с утра пораньше?       Хёнджин ничего не ответил. Слишком ровно дышал, слишком идеально держал лицо, чтобы выглядеть "невиновным". Он стоял боком, чуть прикрыв карман, где лежал осколок — небольшой, но острый, как шанс на свободу.       Второй охранник шагнул ближе, глядя на кровь, стекшую по пальцам Хёнджина. — Кровь… — пробормотал он, а потом резко поднял голос. — Вам делать нечего? Или вам просто жить надоело?

Третий, тот что с хищным взглядом, щёлкнул пальцами, будто делая вывод.

— Зеркало выбито. И он ещё и раненный, — он договорил, и взгляд был такой, будто Хёнджин уже мёртв, и смерть его уже настигла. — Нам придётся доложить Чану.

Эта фраза била сильнее, чем любые угрозы.

      Хёнджин поднял взгляд. Очень медленно. И с такой ледяной пустотой, что один из охранников инстинктивно отступил. — Доложите, — прохрипел он. — Скажите ему, что зеркало само попало мне на руку. А потом мы вместе посмеёмся над вашим непрофессионализмом.

Второй охранник раздражённо хмыкнул.

— Ты шутишь, да? После того, как разбудил полдома? После того, как господины сами поднялся сюда? Скажи ещё, что это было случайно.

Хёнджин чуть приподнял подбородок, уголки губ дрогнули.

— Конечно, случайно. Я же такой добрый и невинный.       Охранник с хищными глазами резко схватил его за плечо — хватка сильная, болезненная. — Мы должны тебя осмотреть. По приказу. Покажешь руку. И лоб. И карманы. — Сначала уберите свои лапы, — тихо, почти срывающимся шёпотом прошипел Хёнджин. — Или мне снова придётся кричать на весь дом?

И настала секунда тишины. Глухая. Тягучая.

      Третий охранник медленно отпустил его. На лице была смесь раздражения и… осторожности. Да, именно так — Хёнджина они побаивались. Не сильно. Не явно. Но достаточно, чтобы не лезть слишком нагло без приказа. — Ладно, — произнёс он, отступая. — Но карманы вы всё равно покажете. Чан велел следить, чтобы вы не вытворял дерьма. А вы, как видно, его притягиваете.       Ещё один охранник подошёл к шкафу, проверяя полки, искал, не спрятал ли Хёнджин ещё что‑то. Слишком опасно.

Слишком.

      Пальцы Хёнджина незаметно сжались вокруг ткани, прижимая осколок к бедру так, чтобы не звякнул. — Мы проведём тебя на кухню, а после уберём комнату — сказал первый охранник. — И не вздумайте устроить ещё один цирк. Господа сейчас в таком состоянии, что если ты им попадёшься под руку..

Он не договорил. Но Хёнджин и сам прекрасно понял.

И всё равно усмехнулся — тихо, едко.

— Поверьте. Если кто‑то кому‑то попадётся под руку… это буду не я, а вы.       Охранники одновременно напряглись — так, словно их мышцы пытались сами собой отойти подальше. — Хватит болтать, — процедил третий. — Пошёл.       Кровь стекала по его пальцам — тёплая, тягучая, оставляя на полу тёмные капли. Но сильнее всего было другое: аромат. Как только Хёнджин вышел из своей комнаты, его запах — тёплый мёд и чёрная орхидея — распахнулся в коридоре, мягко, но глубоко. Он всегда был тонким, утончённым, но сегодня… кровь только усилила сладкую ноту мёда. Сделала запах более голым, уязвимым.

И альфы это чувствовали.

      Охранник слева — альфа, с резким древесно-цитрусовым запахом — поморщился.

Его аромат стал гуще, напряжённее.

      Второй — пах дерзкими цитрусами и смородиной — машинально сделал один шаг назад.

Омега с кровью. Беззащитный.

Это всегда будило инстинкты.

      Шли дальше — и воздух менялся вместе с ними. Уже у поворота запахи переплелись плотнее: пачули и тёмная древесина Банчана, оставшиеся в воздухе после его утреннего обхода, всё ещё висели в коридоре — густые, уверенные, лидерские. Они давили, будто следили за каждым шагом.

И именно там, где пахло остатками пачулей и сандала, стоял Чонин.

      Его собственный аромат — мягкая лаванда с ванилью — был как тёплое одеяло в мороз. Расслабляющий, но обманчиво притягательный. Как только Хёнджин приблизился, запах лаванды стал глубже — Чонин вдохнул медленнее, чем нужно, будто намеренно пробуя аромат крови, мёда и орхидеи, который поднялся выше, сильнее, чем обычно.       Чонин окинул взглядом его руку — кровь, капли, порез — но его ноздри дрогнули совсем на секунду. Он уловил всё. — Оу… — протянул он, ухмыляясь. — Аромат такой… яркий. Ты сегодня у нас прямо звезда кино.       Охранники дёрнулись: для альф запах раненого омеги всегда был испытанием.       Третий же сглотнул — его мускус и перец стали резче, будто он пытался перебить запах Хёнджина.       Чонин шагнул ближе, и его лаванда-ваниль обволокла Хёнджина тёплым облаком.       Он говорил спокойно, но слишком внимательно вдыхал. — Порезался? Что же ты сломал?       Он взял руку, поднеся её ближе к себе, ловя запах крови, смешавшийся с медом. — Интересный коктейль получился.       Охранник справа, альфа с горячим мускусом и амброй — нервно потянул носом и быстро отвернулся.

Слишком сладко.

Слишком… опасно.

      Хёнджин поднял руку, будто демонстрируя рану, и медовая нота его аромата раскрылась теплее. — Привыкайте. Я могу вам ещё и стены расписать. Подпись звезды.

Чонин коротко засмеялся — его ваниль стала теплее, мягче, почти ласковой.

— Если начнёшь рисовать… — он прошептал, наклоняясь к уху, — Бин со своим шоколадно-кардамоновым запахом точно прибежит первым. И настроение у него будет… мм… горячее. И младшие сейчас тоже не в настроении с тобой сюсюкаться.       У Хёнджина вздрогнули пальцы — не от угрозы, от того, как близко оказалась чужая лаванда-ваниль. — Я сам его провожу. А вы – на пост, — голос был слишком спокойным, чтобы не пугать. Охранники замерли, переглянувшись – будто пытались решить, кто рискнёт спросить в чём причина? — Я не повторяю дважды, — его взгляд лениво скользнул по каждому. — Всем. На. Пост.       Охранники ушли, оставив Хёнджина и Чонина наедине. Коридор висел густым ароматом — лаванда с ванилью, пачули, мёд и кровь.

Чонин шагнул ближе, улыбка на лице была едкой и колкой.

— Ну что ж, Хён… — начал он, тонким, саркастическим голосом, — Поздравляю. Ты сегодня прямо звезда шоу. Младшие прямо в восторге. Особенно Феликс. Он просто обожает, когда кто-то указывает ему, как им не нравится, когда всё идёт не по их хотению. А Джисон… о, он вообще в экстазе от твоей наглости. Ты как теле звезда шоу Дом-2.

Хёнджин скривился, сжимая не раненный кулак.

— Значит, они решили злиться? Не могут принять правды— сухо сказал он. — И правда… мило.

Чонин сделал шаг ближе, голос тихий, почти шепот, но каждое слово режет:

— О, нет. Они не злятся. Они взбесились. Почему? Потому что это сказал ты. Их любимый, милый, омега. Их доминант и вправду очень зол сейчас. Аах, так мило, правда? — Он ехидно ухмыльнулся. — Особенно Феликс. Он сейчас просто пылает, будто кто-то включил на максимум все его чувства. А Джисон… мм… он пытается держать себя в руках, но я вижу, как мускус и цитрусовые нотки напряжены. Вкусно. Настолько, что я готов затащить его в свою комнату прямо сейчас.       Хёнджин чуть наклонил голову, сарказм и открытость Чонина задел его инстинкты: кровь, мёд и орхидея в его аромате сделали его резче, колючее, готовое к ответу. — Слушай, — сказал он тихо, с ухмылкой, — Если хочешь, то иди, пока они не остыли. Могу даже помочь тебе. Только оставь меня в покое.

Чонин лениво усмехнулся, словно наслаждаясь моментом.

— Ах, замечательно. Вот только ты пойдешь со мной. Раз ты провинился, то ты получишь достойное тебе наказание. А твой аромат… мм, идеальное дополнение. Я буду рад разделить с тобой их.       Хёнджин вошёл на кухню вместе с Чонином. Свет утреннего солнца падал на полки и столы, наполняя помещение спокойной атмосферой, если не считать напряжённого молчания присутствующих.       Все уже были здесь: Феликс с ярким цитрусово-смородиновым ароматом, Минхо — пряный запах кожи и специй, Банчан и Чанбин — тёплые древесно-пачулевые и шоколадно-кардамоновые шлейфы, Джисон — мускусно-амбровый, Сынмин и Чонин — мягкая лаванда с ванилью и сандалом.       Когда Хёнджин переступил порог, его собственный медово-орхидейный аромат слегка смешался с окружающими запахами, создавая ощущение плотного, почти ощутимого напряжения. Младшие смотрели на него с едва сдержанным интересом, но слова пока не произносили.       Хёнджин молча направился к аптечке, и кухня погрузилась в короткую паузу, где каждый просто наблюдал. — Что с тобой произошло? — медленно спросил Чан, режа желток на тарелке. Рука сжимала нож сильнее, чем нужно было. Видимо, он был недоволен… или ему просто нравился мой аромат, который заполнял весь дом. — Я говорил тебе спуститься на кухню быстро, но спокойно, а ты умудрился поранить свою собственную руку. Причём так, что шрам останется. — Видимо, в нём всё ещё не успокоилась истеричка, либо что-то опять идёт "не так, как он хочет", — язвительно сказал Джисон, на что стоящий рядом Феликс "тихо" хмыкнул.       Феликс сидел за столом, прижав ладони к кружке, словно пытаясь согреться… но по тому, как дрогнули его плечи, было понятно — он пытается совладать с собой. Его запах — ванильная карамель с обжигающей нотой корицы — был густым, тёплым, но сегодня он будто кипел. Более острый, раздражённый, чем обычно. Почти жгучий. Может у него начнется цикл? Гон.       Он поднял глаза — медленно. Его взгляд зацепился за кровь на руке Хёнджина, поехал к лбу… и в этот момент его ноздри дрогнули.

Омега с кровью. Его омега.

И в таком состоянии — среди альф.

— Ну что, парни, — протянул Чонин мягко, ядовито, словно наслаждаясь тишиной, — Омеге так не хватало внимания, что он пожертвовал рукой. Вам понравилось?

Никто не ответил.

— Что случилось? Больно? — голос Ликса был слишком тихим. Слишком спокойным, чтобы быть настоящим.

Хёнджин приподнял подбородок, улыбнувшись в упор.

— Зеркало не выдержало моей красоты. А так – боли почти нет. — Не ври нам, — тихо сказал Сынмин, поднимаясь со стула. Подойдя ближе, он остановился прямо передо мной, взгляд стал куда мягче, чем голос. Он взял мою руку в свою — уверенно, почти бережно — и чуть притянул её к своему лицу, внюхиваясь, будто проверял не только мои раны, но и то, насколько сильно я пытаюсь их скрыть.       Он взял мою руку — не бережно, а так, будто это предмет, который нужно рассмотреть под правильным углом. Его пальцы были холодными, сухими, а взгляд — ещё холоднее. Сынмин наклонился ближе и притянул мою руку к своему лицу, внюхиваясь глубоко, медленно, будто выискивал каждый оттенок — кровь, страх, ложь.

Его брови едва дрогнули.

— Так я и думал, — сухо сказал он. — Ты врёшь.       Он разложил аптечку без суеты, но в движениях чувствовалась та опасная точность, от которой по коже шёл неприятный ток — как будто он не лечил, а проводил вскрытие.       Холодный спирт коснулся кожи. Он не предупредил. Просто прижал тампон к ране. Сильно.       Я втянул воздух сквозь зубы. — Сиди ровно, — его голос был ровный, бесцветный. Не просьба – команда. — Я не собираюсь ребячиться с тобой.       Он сжал моё запястье чуть выше раны, фиксируя, как будто мог удержать целую драку одним пальцем. И продолжил очищать порез, скрупулёзно, почти одержимо, каждый раз нажимая чуть сильнее, чем было необходимо. Казалось, что ему нравился вид крови на моей руке. — Ты знаешь, — произнёс он спокойно, — Меня раздражает, когда ты пытаешься казаться сильнее, чем есть. Это… неумно. Глупец.       Он взял бинт, отмерил нужную длину и начал обматывать. Витки ложились туго, выверено, стягивая кожу так, что хотелось отдёрнуть руку — но его пальцы впились в моё запястье, не позволяя. — Не шевелись.       Бинт натягивался с точностью хирурга. Ни одного лишнего движения. Ни грамма тепла. — Слишком много крови, — тихо сказал он, закрепляя повязку.

Он отпустил мою руку только тогда, когда убедился, что повязка держится.

      Сынмин выпрямился. Его глаза были чёрными, острыми, до невозможности трезвыми. — В следующий раз ломай что‑нибудь, что не режет тебя. — Пауза. — И не думай лишнего. Мы всё так же обожаем тебя, любовь наша.

Прошептал он мне в ухо и довольно ухмыльнулся.

— Минни, я не знал, что ты можешь быть таким романтичным, — подошёл к нему Чонин впритык. — Может, залечишь и моё сердце?       Вдруг раздался резкий звук: Чан провёл вилкой по тарелке, издав ужасный скрежет, который на секунду разрезал напряжение в комнате. — Чонин, прекрати это, и сядь на своё место. У нас не так много времени. — Хёнджин должен был кое‑что нам сказать.       Я замер, глаза расширились, сердце дрогнуло — не понимая, о чём идёт речь.

Семь пар глаз были устремлены на меня.

      Чонин, ухмыляющийся так, будто знал больше, чем я мог понять. Сынмин, холодный и собранный, наблюдающий без видимого интереса. Феликс, чей запах всё ещё резал, горчил и пленял, и его "близнец по мышлению" — Хан Джисон, с таким же напряжённым взглядом. А три старших — каждый по‑своему игривый, любопытный, но всё равно закрытый, как стена, за которой скрываются их мысли.       Сердце резко забилось, и метка, казалось, снова ожила — пульсируя так сильно, что пробивала до самой дрожи, хотя утром она почти успокоилась. — Джинни, не теряй времени, — сказал Минхо, положив голову на руку и постукивая пальцами по щеке с едкой ухмылкой. — Мне ещё нужно будет заскочить в клуб. — Украсть ещё одного омегу?

Усмешка. Холодная.

— Если он сам лезет в руки, — лениво протянул он, — Это уже не кража. Это… пользование ситуацией.       Феликс фыркнул, его запах резко дернулся, как от вспышки раздражения. Джисон едва заметно повернул голову, взгляд стал опасно внимательным. Они оба явно были недовольны словами Минхо. — Хо-я, разве мы не должны были идти вместе? — прорычал Джисон, едва сдерживая раздражение. — Ревнуешь? — Минхо приподнял бровь, ухмылка была ледяной, хищной. — У меня всего семеро парней. И поверь… больше никогда не будет. — Возьмите с собой Хёнджина. Ему нужно освежиться. Тем более, что он не может выйти один, — сказал Чан, допив идеально чистую воду. Странное сочетание – желтка и воды. — Чан-а, тогда можно и я пойду? — сказал Ликс, прислонившись к нему и положив голову на плечо.       Чан медленно перевёл взгляд на Сынмина и Чонина, которые должны были остаться дома одни. Его уголки губ чуть приподнялись в улыбке, и он взглянул на них по очереди. — Только чтобы сердце Чонина залечил один романтик, — добавил он с едкой игривостью.

***

И снова этот клуб.

Будто круг замкнулся, и я вернулся к самому началу.

Я ушёл в уборную — ровно так же, как в тот раз.

      Минхо и Феликс стоят у двери, ждут, как тени, хищно спокойные. Джисон у стойки, заказывает нам напитки, не отводя взгляда от бармена.

Всё повторяется.

Но сейчас — это не я прежний.

      Это мой шанс. Нужно вернуть маску: тот, кто выходит без неё, возвращается уже не собой.       Нужно напоить их — до забвения, до лёгкой неосторожности — и самому держать взгляд острым, выискивая каждую трещину, каждый возможный выход из этого клуба.       Я выхожу из уборной — и сталкиваюсь с Феликсом и Минхо. Они уже успели найти себе развлечение, впиваясь друг в друга поцелуями, будто мир вокруг растворился.       Взгляд Феликса сразу цепляется за меня — острый, знающий. По его губам скользит маленькая, почти лениво-хищная ухмылка. Его пальцы тянутся ко мне, будто невзначай, но я знаю, что это не случайность. Лёгкое касание, ногти скользят по моей коже, оставляя горячую, дрожащую дорожку. Дрожь проходит по всему телу, предательская, мгновенная. Его запах всё ещё напряжённый — колючий, настороженный — но в нём уже проступает новая нотка, тёплая, сладкая: возбуждение.       Я бросил взгляд в сторону бара. Джисон что-то говорит Сунгхо. И именно в этот момент мой взгляд цепляется за Сунгхо. Его глаза на секунду поднимаются, словно почувствовали моё внимание. Сердце дергается.

План начинается.

      Феликс слегка дёргает мою руку, притягивая к себе. Минхо чуть отходит, освобождая мне место, а потом снова прижимается ко мне ближе. Так я оказываюсь окружён их теплом, но продолжаю сдерживать себя, удерживая холод в этом круге страсти. — Ну привет, милый. Уделишь нам немного своего внимания? — прошептал Феликс, притянув мою талию к себе. Мы стоим впритык, а Минхо сзади тихо положил голову мне на плечо, вдыхая мой аромат прямо возле метки.       Хочется просто оттолкнуть их, разорвать этот чужой круг и уйти, но план нужно соблюдать. Или дело уже не только в плане. — Уделю, — голос немного дрогнул, и я прокашлялся, скрывая стыд, словно его и не было.

Руки Феликса крепко сжали мою талию, и он улыбнулся.

— Ты красиво выглядишь, — прошептал он, дотронувшись до моей рубашки. Его пальцы сжали ткань у шиворота и слегка потянули её, заглядывая под неё, на моё голое тело. Я быстро прикрылся, подставив руки и удерживая рубашку из мягкого материала.       Феликс заметил мою реакцию и лишь чуть улыбнулся шире, как будто играл со мной в кошки и мышки. — О, так ты стесняешься? — прошептал он, вплотную скользнув носом вдоль шеи. — Милый, не бойся… нам это только интересно.       Минхо за моей спиной слегка прижал голову к плечу, тяжело вздыхая и медленно скользя ладонью по моей спине. Его прикосновения были мягкими, но настойчивыми, будто проверяли каждую реакцию моего тела.       Рука неожиданно скользнула под рубашку, вызывая мгновенный холодок по позвоночнику. — Джинни, — сказал он с едкой улыбкой, — Сегодня ты совсем не стеснялся слов. Так что, что изменилось прямо сейчас? — Ты так разозлил нас с Джисоном, — сказал Феликс, перебирая мои волосы и слегка сжав их у корней. — Ты же знаешь, как мы тебя любим..но почему не следишь за словами? Почему ты такой..?       Его вторая рука скользнула с талии на мою грудь поверх тонкой рубашки, и рука Минхо плавно заняла её место, прижимаясь к моему телу. — Всем нам нужно расслабиться. Отдохнуть от работы, Хёнджину – привыкнуть к своей новой жизни, и… немного "развлечений", — ухмыльнулся Минхо. Феликс тихо рассмеялся, его пальцы всё ещё лежали у меня на груди. — Ты как всегда прав, Минхо-хён. — Прав. Вот только мне хорошо и без ваших расслаблений, — бросил я, даже не пытаясь скрыть недовольство на лице. — Не бойся, Джинни, тебе понравится, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание обдало моё ухо. Его рука опустилась ниже, скользнув к моим ягодицам, заставляя меня резко вдохнуть и выгнуть спину.       Наши лица разделяют лишь миллиметры, дыхание смешивается, и Феликс резко притягивает меня ближе, сжав волосы, которые держал прежде. Его губы накрывают мои — поцелуй настойчивый, требовательный, будто он пытается забрать весь мой воздух.       Он обвивает мою шею рукой, притягивая ещё ближе, будто намеренно лишая меня пространства и воздуха. Поцелуй становится глубже, настойчивее, почти злым — таким, от которого голова идёт кругом и невозможно понять, где заканчиваюсь я и начинается он.       Минхо позади тихо усмехается, его ладонь всё ещё на моей спине — тёплая, уверенная, будто он оценивает каждую мою реакцию. — Даже не сопротивляешься, — произносит он низко, его губы почти касаются моей шеи. — Значит, не так уж ты этого не хотел… верно, Джинни?       Я сжимаю руки, которые были на уровне моих бёдер, напрягаясь от происходящего. Феликс выглядит полностью поглощённым процессом, его взгляд горит, а моя голова слегка наклонена от давления его руки на волосы. Минхо резко ударяет по моей ягодице, и я тихо вздрагиваю — и Феликс издаёт тихий смешок, получая больший контроля над ситуацией. — Вижу, вы развлекаетесь без меня? — с ленивой улыбкой протянул Джисон, подходя ближе. В одной руке он держал бокал с виски, янтарная жидкость колыхалась при каждом шаге. Щёки у него уже порозовели — явно не первый глоток. Позади него остановился Сунгхо. Наши взгляды встретились, и между нами пролетел короткий, почти беззвучный обмен мыслями. Он едва заметно кивнул.       Феликс оторвался от моих губ, напоследок прикусив нижнюю. Тонкая полоска крови выступила на коже, и он, даже не взглянув на меня, повернул голову к Сунгхо. — Давно не виделись. Насколько я помню, миссию мы закончили, и ты должен был вернуться к себе, — произнёс Феликс холодным, почти режущим голосом, в котором отчётливо звучало предупреждение. — Это я его позвал, — спокойно сказал Минхо. Он отступил от меня, подошёл к Сунгхо и протянул ему руку. Сунгхо пожал её — твёрдо, но заметно напряжённо.

Пока всё проходит хорошо.

— Приятно снова иметь с вами дело, Минхо. Ваше приглашение, должен признать, оказалось довольно неожиданным. — Нам нужно обсудить кое-какие дела отдельно. Думаю, подвыпивший Хан уже намекнул тебе, зачем ты здесь. Но нам нужно всё тщательно обсудить, — сказал Хо, легко указывая рукой в сторону VIP-комнат. — А вы оставайтесь здесь. Я скоро вернусь. И присмотрите за ним, — он указал на меня рукой, и прошел в зал. — Не бойся, Хён, мы позаботимся о нём, — ухмылка Джисона растянулась по его лицу.

***

      Прошёл час. Мы оказались в отдельной комнате, где для нас играла музыка. Одна из трёх девушек из этого отвратительного заведения присела рядом со мной. Её "подружки" пытались привлечь внимание уже слегка подвыпившего Джисона, но явно проигрывали в борьбе с Феликсом, который доминировал в этой маленькой игре. — Уходи сейчас. Машина ждёт тебя на улице, — прошептала она мне на ухо, стараясь говорить как можно тише. Музыка всё равно заглушала её слова, не давая им ничего услышать.       Я уже почти расслабился, когда девушка рядом вдруг подалась ближе — слишком уверенно, слишком показательно. Её ладонь скользнула по моей руке, пальцы задержались, а губы коснулись уха. — Вы сегодня напряжены, — прошептала она, улыбаясь так, будто сцена принадлежала ей. Нужно поддакивать — Можно мне украсть тебя хоть на несколько минут?       Она прижалась ко мне боком, закинула руку на икры, демонстративно близко — словно проверяя, кто заметит первым. Музыка продолжала греметь, но воздух в комнате изменился.       Запах Феликса стал гуще. Сладкая карамель с корицей потеряла мягкость, в ней появилась резкая, почти обжигающая нота. Он медленно поднял взгляд. Дерзкая ухмылка на его губах застыла.

Джисон перестал смеяться.

Его стакан опустился на стол чуть резче, чем нужно.

— Хм, — протянул он, лениво, но взгляд был острым. — Кажется, у нас тут кто-то слишком увлекается.       Феликс оглядел меня. Не спеша. Он по-прежнему не смотрел на девушку — его внимание было приковано ко мне. Взгляд цепкий, недовольный. — Тебе хорошо? Возбуждает? — спросил он тихо.

Вопрос звучал безобидно.

      Девушка замерла, почувствовав, как давление в комнате сгустилось. Она поспешно убрала руку, но взгляд Феликса стал только холоднее. — Персонал обычно умнее и им хватает одного нашего имени, — добавил Джисон с усмешкой, в которой не было веселья. — Или тебя нужно ещё и учить? Думаю, Минхо будет рад узнать о своём персонале.       Он наклонился ближе ко мне, будто невзначай, перекрывая пространство. Его плечо оказалось слишком близко. Феликс тоже пригнулся. Его пальцы легли мне на колено — легко, почти лениво, но достаточно, чтобы обозначить: здесь занято. — Не переусердствуй, — тихо сказал он, наконец взглянув на девушку. — Ему и так хватает внимания.       Она мгновенно отстранилась, бросила на меня взгляд и ушла. Её коллега задержала на ней взгляд. А девушка, что являлась частью плана, подмигнула мне и также ушла. — Прошу прощения. Они у нас недавно и ещё не знакомы с руководством. А её, вероятно, не предупредили. — Недавно? Не припомню, чтобы у нас брали новых сотрудников, — сказал Джисон, закинув руку мне на плечо и прижав меня к себе. Моя голова коснулась его плеча, и я ощутил его чарующий запах: мускус и амбра. Тот немного зол. — Их взяли за профессионализм, — сказала она, слегка напряжённо. — Но, честно говоря, они оба ещё многому учаться, и, видимо, не знают всех правил у нас. Пожалуйста, будьте к ней добры. — Каждому найдётся замена, а она найдёт себе новую работу, — сказал Феликс, всё ещё разглядывая меня, выпускающий сильнее свой аромат. Их запахи вместе создавали странный, притягательный дуэт, в который хотелось погрузиться и просто раствориться. — Хочу на воздух. Чувствую себя плохо, — я нахмурился, стараясь выглядеть правдоподобно, хотя сердце бешено колотилось. — Я отведу его, а ты иди за Хо, Джи. Он слишком засиделся. — Феликс поднялся, схватил меня за руку и мягко подтянул к себе.

***

      Я прижат к стене, Ликс вплотную к мне, и наши губы слились в глубокий, жгучий поцелуй. Каждое движение отзывалось в теле огнем, легкие горели, сердце стучало бешено, а мир вокруг словно растворился, оставив только нас двоих.       Он прижал руки к моей голове, а я сжимаю его бёдра, удерживая крепко. Вдруг Феликса резко настигло что-то – и он мгновенно отключился, словно погрузившись в глубокий сон прямо на моих руках.

Сунгхо. А сзади — машина. За рулём Енджун, на пассажирском — Бомгю.

— Быстрее, — скомандовал Бомгю. — Они скоро заподозрят.       Я бросил взгляд на Феликса. Мой омега внутри взывал не оставлять его одного на улице, без сознания, но разум решил иначе. Я аккуратно оставил его у стены, накрыв жакетом из машины, и сел внутрь. Машина завелась мгновенно, мы ускорились и уверенно свернули с улицы, оставляя все заботы позади.