If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Когда Сынмин прибыл в агентство, он сам толком не понимал, что с ним происходит. Ему было всего восемь лет, и когда ему пообещали четырёх братьев, Сынмин не мог сдержать восторга. Он даже похвастался этим Ли Сомин — вредной старшей девчонке, которая постоянно дразнила его тем, что его родители бросили. — По крайней мере, мои родители хотели меня, — смеялась она. — Перед тем как умереть. А твои просто тебя оставили. — Теперь тебя никто не хочет, — ядовито ответил ей Сынмин. — А у меня будут четыре брата. А ты останешься здесь с другими никому не нужными детьми.       Она расплакалась — и Сынмина это не волновало. Он получил то, о чём мечтал всю жизнь. — Как мне вас называть? — спросил Сынмин у мужчины, который должен был стать его новым родителем, слишком стесняясь спросить, можно ли звать его отцом. — Зови меня Яма, — ответил тот. Другие дети в приюте его боялись. Он был огромным и покрытым всевозможными узорами. — Знаете, старшие ребята говорили, что вы из якудза и что вы пришли, чтобы продать меня в детский труд в Японии, чтобы я делал детали для машин в таких местах, куда только дети пролезут, — тараторил Сынмин. — Но я им сказал, что это неправда... — Сынмин, — резко перебил Яма, и Сынмин вздрогнул. Он знал, что такой тон у взрослых обычно предвещает наказание. Часто — ремнём. — Да, сэр? — осторожно ответил Сынмин, теперь уже с опаской произнося каждое слово. — Тебе стоит научиться контролировать язык в моём присутствии, иначе я его тебе вырву, — строго сказал Яма, и Сынмин застыл, как статуя. — И ещё запомни: я куда хуже, чем те истории, что про меня рассказывают. Лучше бы тебе это усвоить.

Сынмин кивнул — и тут же вскрикнул, когда Яма схватил его за шею сзади.

— Да, сэр, — подтвердил Яма хрипло. — Быстро научишься. — Да, сэр, — пискнул Сынмин, у него уже начинала пульсировать голова от боли.       Яма остановил машину и тяжело вздохнул. — Ну что, познакомимся с ребятами? — сказал он с улыбкой, но весь восторг Сынмина давно испарился. — И давай-ка, улыбнись хоть немного. Я же тебя только что из помойки вытащил. Сынмин кивнул, натянув на лицо кривую, неестественную улыбку, и пробормотал: — Да, сэр...

Если я не смогу склонить волю небес — я сдвину ад.

      Когда Сынмин выбрался из машины, ему пришлось немного подпрыгивать на ходу, чтобы не отставать от широких шагов Ямы. Все его вещи помещались в маленьком красном рюкзаке, который он крепко прижимал к груди.       Здание, к которому они подошли, было самым большим из всех, что Сынмин когда-либо видел — как школа, только будто ведьма заколдовала её, заставив вырасти до гигантских размеров. Он почти сказал это вслух, но боль в затылке всё ещё напоминала, что рот лучше держать на замке.       У входа стояли двое взрослых — мужчина и женщина — и четверо мальчишек: от подростков до мальчика такого же возраста, как и сам Сынмин. Они поприветствовали Яму глубокими поклонами. Сынмин чуть не споткнулся, когда попытался поклониться в ответ. — Сынмин, — торжественно произнёс Яма. — Это твоя новая семья. И это будет твой новый дом.       Сынмин застенчиво взглянул на новых людей, ещё не зная, что это место и эти люди окажутся чем угодно, но только не домом и не семьёй. — Ну, — сказал Яма, уперев руки в бока. — Это всё?       Женщина резко задвигалась, заметно растерявшись. — Господин Яма, — произнесла она с глубоким поклоном. — Простите, что не смогли лучше подготовиться к вашему приезду — мы не ожидали ещё одного так скоро…       Яма раздражённо вздохнул и отмахнулся от неё, направляясь к мальчишкам.       Он окинул их взглядом — все четверо стояли неестественно прямо, как детские солдаты. Смотрелись странно. Самый младший из них всё время тревожно переводил взгляд с Сынмина на Яму и обратно. — Это сейчас мой старший, — сказал Яма, положив руку на плечо самого высокого. Тот был выше всех взрослых, кроме самого Ямы, но выглядел неуклюже, как будто вытянулся слишком быстро — один из тех, кто состоит из одних локтей и коленей. — Скоро он вступит в свой первый отряд и возглавит следующий, как и все мои мальчики. Его зовут Чанёль.       Чанёлю было шестнадцать, когда Сынмин встретил его — и больше он его никогда не видел после той первой встречи. — Это Чэбом, — продолжил Яма, положив руку на плечо следующего мальчика — тот был не таким высоким и не таким взрослым, на щеках у него всё ещё оставались мягкие черты детства. — Он закончит обучение в этом году.       Чэбому только что исполнилось пятнадцать, и к следующему году его должны были перевести в другой отдел агентства. — А это Чонгук, — сказал Яма, кладя руку на третьего мальчика, глаза которого были широко распахнуты, как будто он старался не моргать, просто чтобы не показать страх. — Мой самый перспективный мальчик. Я многого от него жду.       На тот момент Чонгуку было всего одиннадцать, и именно он сразу понравился Сынмину больше всех. Чонгук дарил добрые улыбки и крепко обнимал, когда тренировки становились по-настоящему жестокими.       Когда Сынмину исполнилось двенадцать, Чонгук сбежал. И тогда всё бремя старшего ребёнка легло на плечи Сынмина. — А это у нас младшенький, Чонин, — наконец сказал Яма. — Придётся держать ухо востро с этим, Сынмин. Он всего на пару месяцев младше тебя. Не хотелось бы, чтобы кто-то отставал, правда?       Тогда Сынмин и представить не мог, что станет с теми «братьями», встреча с которыми вызывала у него такой восторг. Но стоя у дверей агентства десять лет спустя, один, словно прожив целую жизнь с тех пор, Сынмин только и думал, что надо было бороться. Надо было уцепиться за что угодно.       Ли Сомин не такая уж и ужасная, — хотелось сказать себе. Просто терпи, пока не выберешься.       Но из агентства нельзя было просто «вырасти». Из него уходили только в чёрных мешках.

…Только не Чонин.

Чонин выбрался.