If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Похоже, проверка прошлого от Минхо действительно была феноменальной. Чанбин и Джисон лениво перебирали всю вымышленную жизнь Сынмина.       Это не было открытым расследованием — у них был небольшой спектакль, который почти сумел обмануть Сынмина, но если ты достаточно умён, то замечаешь подвох. Чанбин изображал сурового парня, Джисон — беззаботного, будто они намеренно казались менее сообразительными.       В конце концов, Сынмин был остр как бритва, и это было бы трудно скрыть, так что он всегда вписывал это в персонажа, в которого перевоплощался. Если они считали его умным, игра на возможном комплексе превосходства вполне могла бы заставить его заговорить.       Невинные вопросы, не связанные с ним или его жизнью. Небольшие действия, которые выводили его из равновесия. — Можно курить здесь? — спросил Чанбин. Сынмин почувствовал, как дёрнулось его лицо, но коротко кивнул.       Улыбка Джисона — самоуверенная — когда он задел бедром тумбу, на которой Сынмин аккуратно расставил фотографии. Не настолько сильно, чтобы что-то упало, но достаточно, чтобы вещи закачались, и пальцы Сынмина вцепились в диван.

Значит, они и это заметили.

      Были вещи, которые Сынмин намеренно оставлял в своих новых образах — например, интеллект, — ради скорости и удобства. Он мог легко избавиться от них, если понадобится.       А были и другие вещи, не так просто поддающиеся изменениям, те, под которые он подстраивался, потому что альтернатива грозила сорвать маску.       Однажды, когда он прикрывался образом зависимого, застрявшего на самом дне, ему выделили квартиру — заброшенную и разрушенную, прямо из-под жильцов-сквоттеров.       Это был один из самых тяжёлых моментов в карьере Сынмина — настолько тяжёлый, что его напарник потребовал психиатрическую экспертизу сразу после завершения операции.       Детально разбирать, что движет Сынмином, было умным ходом. Минхо прошёлся по каждой детали жизни Сынмина на бумаге — агентство работало безупречно, почти безошибочно. А теперь Чанбин и Джисон врывались в его личную жизнь, навязывали своё присутствие, чтобы понять, какой Сынмин на самом деле.       К счастью, Сынмин был готов к этому. Он был педантичен до фанатизма. Всё это было как живое создание внутри него — каждая ниточка связывалась с другой. Он закладывал основы, агентство проверяло, корректировало и возвращало обратно, а Сынмин за ночь всё заучивал, потом проводил столько времени, сколько было нужно, создавая воспоминания и опыт из воздуха, будто действительно это пережил, оборачивая ими себя, как второй кожей.       Это было удивительно просто, если учитывать, с какой реальностью ему приходилось сталкиваться. — Посмотрим, — хмыкнул Чанбин. — Родители умерли, когда ты был маленьким. Отец — при исполнении, мать — передозировка героина...       Сынмин вздрогнул, ногти начали впиваться в кожу, боль от давления о кожаную обивку стала пульсирующей. В этот раз он, правда, стал небрежен. Не удержался и вплёл в легенду частички самого себя. Элементы правды, рассеянные, как пыль на ветру, возвращались обратно и жалили в глаза. — Воспитывала бабушка, умерла в прошлом году, — продолжил Чанбин, будто зачитывая список по пунктам. — Единственный живой родственник — сестра, живущая в Сеуле. — Да, — Сынмин теперь нарочно стискивает зубы. Эта деталь была скорее подстраховкой. Сестра означала, что у него есть что терять. Если бы он был совершенно один, его единственной слабостью оставался бы он сам. А сестра — это угроза. То, что можно использовать против него.       Все женщины-агенты работали отдельно, в собственном подразделении, которое называли "Банши". Их пути редко пересекались, разве что по необходимости, и Сынмин со временем с неохотой привязался к нескольким из тех, с кем довелось работать. — Все твои чеки идут ей, а сам живёшь в таком дерьме? — вставляет Джисон. — Как-то грустно звучит. Она что, так мало зарабатывает, трахается с этим богатым CEO, а на брата денег не хватает?

Челюсть Сынмина напрягается.

— Всё не так, — говорит он, мысленно перебирая, какая реакция будет убедительнее в этой ситуации. — Оставьте её в покое, пожалуйста. — Эта реабилитационная программа, в которую ты записал её в прошлом году, выглядит вполне комфортно, — пожимает плечами Чанбин, закуривая ещё одну сигарету и стряхивая пепел мимо пепельницы, рассыпая серую пыль по журнальному столику Сынмина. Сынмин пару секунд смотрит на пепел, затем поднимает взгляд на него.       Это был хороший способ выловить слабые места в его легенде — проверить, действительно ли он живёт и дышит в созданной им реальности.       Он чувствовал злость и тревогу, которые чувствовал бы и в настоящей жизни — они тянули за разлохмаченные края его лоскутного одеяла, которым он обернулся, и старались распороть его. — Что случилось с CEO на прошлом месте? — спрашивает Джисон, заходя с другой стороны. — Тебя наняли, повысили и уволили — всё в течение одного года. Довольно резкий скачок. По мне, хён поторопился с тем, чтобы тебя взять. С корпорациями Шин лучше не ссориться — такие враги никому не нужны.       Именно корпорации Шин были его билетом в Venom. Он провёл целый год, работая под прикрытием, доводя всё до совершенства, разрушая свою вымышленную жизнь настолько, что единственным выходом для него становилось отдать эту жизнь человеку, который единственный мог её защитить — Ли Минхо.       Даже Джэмин перехватил дыхание, когда Сынмин объяснил, что собирается сделать. Корпорации Шин были гигантами с глубокими связями с единственными конкурентами Strays — White Tigers, которые десятилетиями гнили в трещинах корейского подполья, пока Strays не вырвали у них половину территории из-под носа.

Это был просчитанный шаг, который легко мог обернуться катастрофой.

— Он ищет меня? — спросил Сынмин, с явным беспокойством. — Я думал, он просто...       На самом деле, Шин больше не искал его. Сынмин знал это. Он просчитал уровень риска. Шин просто хотел, чтобы Сынмин больше нигде не смог устроиться. Но он не был настолько важен, чтобы ради него тратить ресурсы. — Папочка узнал, что ты трахал его драгоценного наследника, почему бы ему не искать — усмехается Джисон, оскалившись по-звериному. И хоть Сынмин понимал, что это попытка запугать, манипуляция, всё равно живот сжался от тревоги — а вдруг он что-то упустил? — Единственный сын, между прочим. Как ты мог так поступить с этим стариком после всего, что он для тебя сделал?

Сынмин опускает взгляд.

— Он что, не взрослый мужик? — огрызается Сынмин, голос дрожит от злости. Он вздыхает и откидывается на спинку кресла. Его взгляд цепляет, как Чанбин внимательно следит за каждым его движением. — Шин был паршивым начальником и паршивым отцом. Я не жалею о том, что сделал.       На самом деле, Сынмин в итоге даже немного проникся к Тэмину — ему было по-своему жаль, что им пришлось так попасться. Но Тэмин был крепким орешком, всю жизнь увёртывался от безумных наказаний своего отца. Он переживёт бурю гораздо легче, чем смог бы сам Сынмин.       У Чанбина уголок губ дернулся вверх, и, кажется, Сынмин впервые увидел в его взгляде что-то настоящее — может, уважение. Чанбину понравился этот ответ.

Сынмин нервно переплёл пальцы.

— Слушайте, насчёт Феликса... Я просто хотел его защитить, — говорит он, немного устало. — Я не пытался с ним переспать или что-то в этом роде, клянусь. — Феликсу будет грустно это услышать, — вставляет Джисон, и Сынмин на секунду моргает, но решает не реагировать. — Я знаю, что хорош в том, что делаю, — пожимает плечами Сынмин. — И если я могу остановить какого-нибудь мерзавца, который попытается воспользоваться одним из этих танцоров — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не случилось. Я просто... дурак в этом плане, ясно?       Это была заимствованная черта, не его собственная. Он перенял её от Чонина. Не специально, не продумывая, не подстраиваясь — она просто врезалась в мозг Сынмина без разрешения, как гнусное напоминание о том, каким было сердце Чонина. Философия, прилипшая к нему как заноза, которую не вытянуть.       Из-за неё он прошёл через худшие моменты в своей жизни — и всё равно не смог от неё избавиться.       Джисон и Чанбин замолчали. Будто признали, что это было первое по-настоящему искреннее, что вырвалось из уст Сынмина. — Я не позволю, чтобы с ним что-то случилось, — клянётся Сынмин. — Никогда больше. Пока я рядом.       За всё это давление, за весь допрос — Джисон и Чанбин не зацепились за слова "никогда больше", и Сынмин был им за это благодарен. Это было, пожалуй, самое глупое, что он когда-либо позволил себе сказать. И самое правдивое.

Никогда больше.