If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Сынмин наклонил голову, осматривая грязную комнату Суюн в центре, куда он устроил её под прикрытием.       Слишком легко было заметить штрихи, что она сама добавила, чтобы её легенда выглядела живой и настоящей. Слишком легко было понять, где побывали Жнецы. Если начальство не знало, что Суюн пыталась покончить с собой, значит, кто-то из его собственного отряда зачистил комнату.

      Оставляя мелкие намёки на суицидальные мысли, подталкивая к образу девушки, оказавшейся на самом краю.

      Сынмин стиснул зубы, медленно обходя комнату. Всю прошлую ночь он провёл, держа большой палец на её тонком запястье, проверяя пульс. Она была слишком худой, а сероватое лицо выворачивало ему желудок. Он не мог отделаться от чувства вины, хотя прекрасно знал: она сама понимала, на что идёт.       Выходя из больницы, он краем глаза уловил дёрнувшееся лицо — и сжал челюсть, убедившись, что его рассудок продолжает трещать по швам.

Но он собирался довести всё до конца.

      Завтра ему предстояло вернуться к работе, так что расследование нужно было провести быстро и чисто. В их деле физические записи не велись — слишком небрежно, слишком легко оставить бумажный след.       Зато в голове Сынмина кишели списки. Пальцы ныли от желания выписать их, увидеть всё на бумаге, но приходилось довольствоваться маленькими мысленными пунктами.       У Суюн был другой способ. Она держала сумку в надёжном месте, и в ней — вся её жизнь. Опасный метод, но когда-то давно она рассказала об этом Сынмину, в момент слепого доверия.

«Я хочу разрушить их, если они когда-нибудь решат избавиться от меня. Каждое задание, что она заставляла меня делать, — я всё вытащу наружу».

      Сынмин поднял записку, и уголки его губ нехотя дрогнули. Она написала предсмертное письмо — и его не подменили.       Он аккуратно взял его в перчатках и перечитал, вбивая каждое слово в память.

Если за ней следили, она бы заметила. И если она держала слово, то оставила в словах что-то — для кого-то. Для него.

      Запомнив, он подошёл к её столу. Достал новый листок, похожий на тот, что использовала она, и начал сочинять другое письмо. В том же духе, но всё-таки иное. Чтобы никто, кроме него, ничего не нашёл.       Его почерк был безупречен. Конечно, не такой, каким владел бы настоящий Жнец, но ведь Суюн была призраком в этом месте, и никто не знал её настолько хорошо, чтобы разоблачить малейшую подмену. Да и подделки в нём почти не было.       Он положил фальшивку на место и спрятал её письмо во внутренний карман.       И в тот же момент услышал тихий металлический звук — замок дрогнул. Почти неразличимо.

Сынмин замер, сделал два шага в сторону и прижался к стене.

Кто-то пытался взломать дверь.

      Он ведь даже не удосужился запереть её за собой, так что усилия были бессмысленны.       Сынмин задержал дыхание. Дверная ручка медленно повернулась.       Он смотрел, как щель приоткрывается, сердце колотилось в груди.       Раздался короткий вдох — и Сынмин метнулся вперёд. Он развернулся, схватил нарушителя и втащил внутрь, с силой впечатав его в стену. Дверь он захлопнул сразу, перекрыв путь к бегству. — Сынмин-си, пожалуйста, подождите! — воскликнул знакомый голос. Но хватку он не ослабил. — Какого чёрта тебе нужно? — рявкнул Сынмин. Брови сошлись, он был уверен: Стрэи его не преследовали. Но, похоже, ошибался. — Я просто… я просто расследую дело твоей сестры, — заикаясь, выдавил ДоХван. Он был одним из телохранителей в Venom, Сынмин видел его на подработках у Чанбина, но тот никогда не играл большой роли. Уж точно не в деле такого уровня.

Сынмин прикусил язык, удерживая обвинение.

— И что ты надеешься найти? — холодно спросил он. Хватка ослабла, и До Хван вывернулся, отступив. Пот выступил на его лбу.

Он провёл рукой по волосам, откидывая их назад.

— Просто хочу составить полную картину. Ты же понимаешь, как это бывает, — выдохнул До Хван.       Слишком неряшливо. Слишком мелко. Ни Чанбин, ни Минхо не могли приказать о таком.

Сынмин махнул рукой по комнате:

— Смотри сколько хочешь. Я здесь уже закончил, — он вложил в голос нотку злости и скорби. Теперь это была игра. У него не было времени на полноценную проверку. Но потом будет.       Потому что если именно До Хван следил за ним, то Сынмин возьмёт не двадцать минут, а всё, что потребуется, чтобы выжать из него ответы.       До Хван заметно расслабился, и Сынмин вышел, полностью доверившись инстинктам, готовый уловить малейшее движение у себя за спиной.

Но До Хван не двинулся.

И Сынмин остался с ещё большим количеством вопросов, чем было до этого.

— Ну как там? — спросил Чанбин, когда Сынмин упал на пассажирское сиденье. Тот взглянул на него мрачно.       Слишком небрежно. Даже не знали, что Чанбин ждал его прямо здесь, привёз к самому месту.       Сынмина злость душила: такая халатность могла напугать Суюн ещё сильнее.

Здесь было что-то большее.

— Всё нормально, — солгал он. Отвернулся к окну, ощущая, как гнев жжёт изнутри. Он слишком много работал, чтобы какой-то никчёмный идиот всё разрушил. — Она оставила записку. — О, — выдохнул Чанбин, и в его голосе проскользнул тихий надлом, похожий на вздох раненой птицы. Сынмин почувствовал стыд за то, что греется в этой эмпатии. — Поехали отсюда, хён, — сказал он, натянуто улыбнувшись, будто лицо держали булавками, как куклу. — Я ненавижу это место.

Чанбин протянул руку и переплёл их пальцы.

— Поехали домой, да? — спросил он, и в груди Сынмина разверзлась настоящая, острая дыра. — Хорошо, — выдохнул Сынмин, сжимая его руку крепче.