If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

Дыхание Сынмина сбилось, глаза закатились. На его шее был рот, и он нуждался.

— Ах, Ч-Чонин… — выдохнул Сынмин, и мелькнула его самоуверенная ухмылка. Он поцеловал живот Чонина, спускаясь ниже, игнорируя пульсирующий член, чтобы укусить плоть его бедер. — Пожалуйста, мне нужно…       Чонин схватил его за щиколотку и дернул, позволив Сынмину упасть назад, с радостным выражением лица, словно шалил с ним. — Тебе что-то нужно? — спросил Чонин, нависая над ним. — Я?       Он рассмеялся, Сынмин застонал снова, но чувствовал член Чонина у своего заднего прохода и да — ему это было крайне нужно. — Сынмин? — сказал Чонин, и его тон стал отстранённым. — Что это такое?       Чонин прижимал пальцы к оголённой коже груди, к клейму под ними.

Сынмин почувствовал, как его грудь наполняется паникой.

— Чонин, я не… — попытался заговорить Сынмин, но рот оказался в ловушке. — Я-я-я… — Ты всё это время знал? — спросил Чонин, и Сынмин задрожал, когда Чонин отошёл. — Не-н-не… — заикается Сынмин, грудь сжимается от паники. Его зрение потемнело по краям, он думал, что закричит, но крик застрял в горле, как будто он задыхался.       Он попытался вдохнуть, но кулак оказался в подушке, и он открыл глаза, моргая, чтобы прогнать звёзды из зрения.

Это был сон. Кошмар.

      Он всё ещё был наполовину во сне и потел, осознавая, что всё ещё в рубашке. Он так и не снял её.       Он почувствовал, как Чонин пошевелился, и Сынмин с краснеющим от стыда лицом понял, что ночью подсел сзади, и его эрекция прижималась к спине Чонина. Сынмин аккуратно отстранился, отводя бедра, надеясь, что Чонин не проснулся и не заметил.

Это не совсем его вина. В конце концов, Чонин поцеловал его.

      Целовал до тех пор, пока они оба не задыхались, и даже после этого не остановился, пока не раздался стук и шум девичьих споров, заставившие их отойти друг от друга, смущённых и возбужденных.       После этого у них выработался своего рода смешной-неловкий-комфортный ритуал, где они делали вид, что не проводили двадцать минут с руками друг на друге.       Это было одновременно старо и ново. Сынмин знал Чонина как своего первого, но после первого поцелуя у них не было времени вместе. Конечно, не такого времени, как сейчас.

Чонин стал лучше целоваться, и опыт, даже без действий, заставлял Сынмина извиваться от предвкушения.

      Но они точно не собирались заниматься этим в доме бабушки Чанбина. Сынмин тихо вздохнул, наконец полностью отводясь от Чонина. Он едва сдержал вздрагивание, когда встретил взгляд Суен. Она сидела всего в нескольких дюймах от его лица. Она наклонила голову на его уровень, но Сынмин закрыл глаза и снова рискнул отвернуться. Он не смог сдержать полного дрожания тела, когда Марк лёг в маленькое пространство между ним и Чонином. — Он приближается, а ты всё ещё не достиг своей цели, Сынмин-ни, — сказал Марк. — Тик-так, тик-так.       Он начал издавать звуки, достаточно громкие, чтобы расстроить Сынмина. Это было не то, что сделал бы Марк, скорее Джисон. Но со временем этот призрак в его голове всё меньше напоминал настоящего Марка, а всё больше — уродливую смесь, которую его собственный разум подбрасывал, чтобы расстроить себя.       Марк был, наверное, одним из немногих людей в агентстве, кто не держал обиду за близость Сынмина с Ямой.       Он был одним из немногих идиотов, кто добровольно работал в агентстве, в отличие от остальных бездомных, наркоманов или сбежавших детей, которые обращались к ним в последней надежде.       У него даже была семья, которая любила его, и которая получила бы сожжённое тело в коробке в день распределения команд, потому что никто не должен был иметь жизнь вне агентства.       Он был рад, что Суен не говорила, но думал, что это скорее проклятие, чем благословение, потому что её присутствие тревожило его больше, чем Марк.

Сынмин поднялся, полностью проснувшись, протирая лицо рукой.

      Чонин дернулся во сне, и Сынмин жаждал прикоснуться снова, прижать грудь к его спине и снова погрузиться в сладкие объятия сна, но напоминание о кошмаре было достаточно свежим, что его рука всё ещё сжимала рубашку в центре, а стыд за грязный сон о человеке, с которым он делил постель, как о грязной собаке, был рядом.       Сынмин тихо скользнул вниз по лестнице, перепрыгивая по холодному каменному полу коридора босыми ногами, пока не вышел на тёплый паркет кухни. — Ах, Сынмин, ты ранняя пташка? — спросила хальмони. На улице розовое небо, первые лучи восхода солнца на горизонте. Она сидела в дверном проёме в сад, с вязано-крючковой пледовой накидкой на плечах, защищая себя от осеннего холода. — Садись, я заварю ещё чашку чая, пока вода ещё тёплая.

Он пошёл помочь ей встать, но она была проворна для своих лет и отмахнулась с улыбкой.

      Она двигалась с грацией, отработанной годами, и вскоре вручила Сынмину его чашку. Она достала ещё один плед со спинки стула и вручила ему. — О, спасибо, — прошептал Сынмин, тайно благодарный за плед, сожалея, что так поспешил выйти из комнаты без обуви.       Он сел рядом с ней, держал ноги прижатыми к полу, а не к каменным ступеням, пил чай и вздыхал.       Сад имел небольшой огород, стеклянный стол и три шезлонга, а также маленькие розовые двойные качели, а дальше открывался вид на рисовые поля, маленькая мощёная дорожка делила сад пополам и вела к полям. Вид на небо был прекрасен. — Здесь красиво, — вздохнула хальмони. — В Сеуле такое не увидишь: смог и световое загрязнение мешают.

Сынмин кивнул, слегка поражённый. Уже были рабочие, начинавшие день на полях.

— День будет трудным, — вздохнула она, допивая чай. — Пора разбудить медведей после зимней спячки.

Сынмин на секунду задумался над её словами и вежливо рассмеялся.

— Надеюсь, ты хороший работник, Ким Сынмин, — сказала она, похлопав его по плечу.       Сынмин тихо вздохнул, вскоре встал, чувствуя странный покой, несмотря на тревожное утро.

Его телефон завибрировал в кармане, и он достал его.

      Было несколько пропущенных звонков от Джэмина, и Сынмин глубоко вдохнул и полностью выключил телефон. Он не был уверен в опасности со стороны "Белых Тигров" — Чонин упоминал о какой-то стычке, и все четверо вернулись с лишь поверхностными царапинами, когда планировали сбежать в деревню.

Он положил телефон в карман жакета, не желая давать "Белым Тиграм" больше поводов.

      Он снова перепрыгивал по коридору, слыша, как бабушка будит девочек: сначала младших, потом взрослых, которые, по-видимому, имели много жалоб.

Сынмин имел конкретную цель.

— Хён? — заглянул он в одну из комнат, которую также должны были делить.       Голова Минхо выглянула из-под двух тел. Кажется, это могли быть Джисон и Хёнджин, но при слабом свете было трудно разглядеть.       К счастью для Сынмина, Минхо был чётко спящим и единственным хёном в комнате. — Что? — спросил он, рот сложился в милый «о», зевая. Он был в фиолетовой пижаме Kuromi с пуговицами, название которой Сынмин узнал после эмоционального, под влиянием, спора Джисона о том, какие персонажи были за кем закреплены. Половина спора была про маленького чёрно-белого кролика. Это, видимо, было чем-то их. — Можно мне их увидеть? — спросил Сынмин с надеждой, игнорируя, как Хёнджин ворчал и говорил ему отстать.

Минхо резко сел, заметно оживившись.

Джисон пропищал, когда его толкнули в сторону.

— Иди, иди, — позвал Минхо. Сынмин не сомневался и поспешил перелезть через других.       Последнее сообщение к Минхо перед тем, как им пришлось скрываться, было такое: «Хён, кошки!!!»       Минхо ответил коротко: «Я позабочусь», и оставил Сынмина в неведении до их воссоединения.       Минхо устроил так, чтобы кто-то присматривал за кошками в их отсутствие, и тщательно настроил камеры, чтобы наблюдать за ними обоими всё время.       Джиджи всё ещё был худеньким и застенчивым, а Дайджин не была добра к маленькому котёнку, и Сынмин с трудом оставлял их, опасаясь худшего, но понимая, что было бы несправедливо тащить их через это.       Джисон пищал, когда Сынмин почти сел на него, чтобы пробраться, глаза были приклеены к экрану телефона Минхо. Он новый и стильный, и, вероятно, Минхо заменил его по той же причине, по которой Сынмин выключил свой.       В квартире была милая маленькая женщина, и обычно Сынмин ощущал бы тревогу от чужака в своём пространстве, но она двигалась очень уверенно. Кошки тоже, казалось, её любили. — Кто она? — тихо спросил Сынмин. Она, должно быть, невероятно важна для Минхо, чтобы он доверил её на время.       Минхо не отводил взгляд от экрана, наблюдая за ней с непроницаемым выражением. — Важный человек, — тихо сказал Минхо, лицо без изменений. — Вот и всё.       Сынмин позволил вопросам подняться в горле и сойти на нет — Минхо был закрыт, и Сынмин начинал понимать нюансы, как с ним взаимодействовать. Он понял, что сейчас не время. — Разве моя Дайджин не милая? — отвлёк Сынмин. Она снова попыталась цапнуть Джиджи. — Она даже не будет знать, как его цапнуть, когда он станет больше её. — Почему ты думаешь, что он станет больше неё? — почти обиделся Минхо за неё. — Она такая маленькая, а он почти больше неё, — сказал Сынмин, и Минхо открыл рот, чтобы возразить, когда Джисон выскользнул и встал. — АХ! — воскликнул он, схватив куртку на молнии, брошенную на стуле. Он снова обернулся к ним обоим, указывая пальцем. — УФФ! — Что он сказал, — сонно вставил Хёнджин.       Сынмин устроился на тёплом месте, оставленном Джисоном, и снова обратился к Минхо: — Теперь покажи мне остальные комнаты.