If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Радость длилась чуть больше недели, прежде чем Чан сделал очень извиняющееся объяснение, что ему нужно вернуться. "Мы" , но не все. Они. Множественное число.

Сынмин наклонил голову.

— Что ты имеешь в виду под "мы"? — тихо спросил Сынмин, уловив неловкое напряжение в голосе Чана раньше, чем остальные.       Улыбка Феликса изменилась: сначала он выглядел облегчённым, когда Чан начал говорить, а теперь — неуверенным. — Кто "мы"? — Я имею в виду... — начал Чан и потом выдохнул. — Не Феликс и не Хёнджин.       Началась ссора, в основном между Хёнджином и Феликсом, но ещё один человек был явно не в своей тарелке: Джисон. В тишине хёнов казалось, что он не был посвящён в разговор, который у них был раньше. — Я хочу остаться здесь, — настаивал Джисон. — Почему мы должны оставлять их, когда они так уязвимы здесь, если нас не будет?

Сынмин сдерживал язык, боясь, что он сорвётся и принесёт неприятности.

— Ты мне нужен рядом со мной, Сынг-и, ты не покидаешь мою сторону, — мягко сказал Чан. — Но Феликс и Хёнджин прячут, как грязный секрет, когда они становятся проблемой. Это не так, что я не приносил проблем на порог десятки раз, — спорил Джисон, потом оглянулся на Чанбина и Минхо, возможно, за поддержкой. Потом он понял то же, что и Сынмин: они тоже в этом замешаны. — Это дерьмово, и ты это знаешь. — У нас слишком много дел, чтобы отвлекаться, Сынг-и, Ликс, Хёнджин-а, — сказал Чанбин. — Мы едва справляемся сами. Там было опасно. — И что? Ты думаешь, что эта игра без риска? Вы с Чаном оба знали, что делаете, когда пошли против той суки несколько лет назад, — спорил Джисон. — Я не боец, хён, но это не значит, что я буду прятаться, как испуганный ребёнок, — вмешался Феликс. — И после всех усердий, чтобы меня заполучить, я не думаю, что она причинит мне вред. — Но она может навредить Хёнджину, — возразил Чан, хотя его слова звучали полусердечно, устало. Казалось, решение уже принято, а он просто пытается успокоить остальных. Губы Феликса дрогнули от этого, болезненная тема. — И я не хочу рисковать тем, что ты останешься у неё на милость. Я знаю, какой у неё характер. — Что вы двое думаете? — внезапно спросил Минхо его и Чонина. — Вы оба телохранители. Что думаете?

Первым заговорил Чонин, тихо, с опущенной головой. Сынмин прищурился на него.

— Я... я доверяю хёну. Он никогда не делал нам плохо, — сказал Чонин, и Сынмин увидел это, впервые. Слепая вера, которую он когда-то отдавал кому-то другому, кто использовал её и разрушил его.

Яма.

Сынмин фыркнул.

— Я думаю, план сырой, — сказал Сынмин с легким раздражением. Голова Чана резко повернулась к нему, слегка шокированная. Слегка задетая. Сынмин редко был смелым или остроумным с ним. — Ты хочешь их защитить, но забираешь их из самого безопасного места, где они могут быть? — А где это? — спросил Чан, вслушиваясь по-настоящему. — Здесь, с нами, — коротко сказал Сынмин. — Не преуменьшайте себя. Вы на вершине не просто так. И если вы не можете доверять себе, доверьтесь мне и Чонину. Я лучший в том, что делаю, вы видели моё резюме.

Если бы они видели его настоящее резюме, сомнений бы не осталось.

— Ты всего лишь один человек, Сынмин, — сказал Чан, и Сынмин посмотрел на Чанбина. — Вы видели, на что я способен, хён, — тихо сказал Сынмин. Он почти привлёк Чонина как пример, но ещё не видел, как тот выкладывается полностью. — Вы что, ослепли от того, кем я был раньше? Я сильный, я способен. Было бы глупо рисковать их безопасностью из-за сомнений в моих способностях. — Он прав, хён, — кратко сказал Чанбин. — Я видел его немного, но он — сила, с которой нужно считаться. Наш Чонин тоже гораздо способнее, чем вы думаете. — Я не сомневаюсь в тебе, Сынмин-а, — устало сказал Чан, немного поникший. Потом сдвинулся, и Сынмин почувствовал лёгкое облегчение — он начинает лучше читать людей, это движение человека, который сдался. — Оставайтесь здесь. Всего неделю, и Сынмин тоже останется. Чтобы всё было ясно. Мы встретимся с остальными, когда вернёмся, я хочу, чтобы твое возвращение было безопасным. — Я остаюсь, — сказал Джисон, и Чан резко вдохнул. — Джисон... — сжал Чан, и Джисон выпрямился. Кажется, немногие из "Бродяг" осмелились бы противостоять своему лидеру, и даже Джисон слегка смутился под взглядом Чана, но он смелее, чем кажется. — Я не покину их, — сказал Джисон, и Сынмин оценил всё, что, как казалось, он знает о Джисоне. Почти несерьёзный, немного не в себе, на грани психоза. Но его искренность здесь резко контрастировала с его обычным поведением, снова сбивая Сынмина с толку.

Он никогда не сможет понять этого человека, в этом он уверен.

Он и Чан уставились друг на друга, прежде чем Чан наконец уступил.

— Наконец-то надоел тебе, Сонг-а? — мягко спросил Чан, но на губах появилась улыбка.

Морщина на лице Джисона смягчилась.

— Никогда, — сказал он и улыбнулся. В воздухе витала какая-то история, передаваемая только их дыханием, их любовью, доверием и трудностями – Сынмин чувствовал это почти осязаемо. — Просто нужно сделать это. — Ладно, — выдохнул Чан, глубоко вдохнув. — Неделя. Вы четверо остаётесь здесь, остальные пойдут вперёд. Ты уверен, что сможешь остаться, учитывая всё с твоей сестрой?

Сынмин старался как можно меньше думать о доме.

— Я справлюсь, — сказал Сынмин вместо того, чтобы сказать то, что хотел. — Проверишь её за меня?

Чан кивнул, уже отвлекаясь мыслями.

      Хёнджин слегка обнял Джисона, возможно, в знак благодарности, но Сынмин видел, что ссора его истощила. Чан тоже, судя по всему. — Нам стоит поговорить с вашей хальмони, Бин-а, всё уладить, — сказал Чан, и Чанбин встал, протягивая руку им.       У троих всегда была странная синергия, возникшая от того, что они знали друг друга всю жизнь, и комната ощущалась чуждой, когда они больше не были на одной волне. — Спасибо, Джисон-а, — тихо сказал Феликс в воздух после того, как остальные встали. — Я не покину твою сторону, чтобы та сука тебя достала, — сказал Джисон, прижимая руку к волосам Феликса. — Я не дам ей тебя тронуть.       Его слова имели тот же вес, что и у Чана — одно и то же сообщение, поданное по-разному. Та же искривлённая прошлым реальность, влияющая на их восприятие. — По крайней мере, мы остаёмся здесь, в мире, ещё немного, — сказал Хёнджин, поцеловав Джисона в шею и положив голову на него. Джисон прислонился к нему, лицо всё ещё задумчивое. — Хотелось бы остаться здесь навсегда, — сказал тихо Феликс. — Жизнь хорошая. Стоящая. Это делает нас счастливыми.       Сынмин не хотел указывать, что Феликс едва продержался два дня в рисовых полях. Хальмони давала им половину дня, по причинам вроде «ему нельзя доверять».       Его лицо должно было выдавать мысли, потому что Хёнджин захихикал в кожу Джисона, а Феликс надулся. — Я пытаюсь быть сентиментальным, Сынмин! — пожаловался Феликс, нижняя губа выпячена, глаза блестят с лёгкой печальной радостью. — Я даже ничего не сказал! — воскликнул Сынмин, возмущённый. — Твоё лицо сказало, — улыбаясь, ответил Джисон. — Не нужно ничего говорить, мы всё услышали. — Да, а что сказало моё лицо? — возмутился Сынмин. — Что Феликс не продержится ни дня в этих полях, упадёт, как мошка. — Хорошая догадка, — сказал Сынмин. — Но лица не говорят. Можно только угадывать.

Они все обменялись веселым взглядом за счёт Сынмина.

— Не если знаешь человека, я могу читать тебя как книгу, — напевно сказал Джисон. Сынмин нахмурился. — Это всего лишь фигура речи. Ты ничего не читаешь, — резко сказал Сынмин. — Ты просто запомнил, как моё лицо реагирует на разные ситуации. «Это снова вопрос личности», — ответил Феликс, и Сынмин закатил глаза, раздражённый. — Если бы лицо Сынмина могло говорить, у него был бы тот самый злой голос героини k-drama. Знаешь, у антагонисток, — сказал Джисон, меняя тактику, чтобы поддразнить Сынмина. — У меня уже есть голос! — возразил Сынмин. — И ты знаешь.. — Сынмин? — прозвучал голос Чонина, странно нейтральный. Он вышел из комнаты с Чаном. — Можно поговорить?

Сынмин замер, потом кивнул и вышел. Остальные не издали ни звука.

— Ты в порядке? — встревоженно спросил Сынмин. — Да, всё нормально, извини. Я просто.. — он глубоко вдохнул. — Мы уходим сегодня вечером, и я хотел прояснить всё между нами.

Сынмин кивнул, немного нахмурившись.

— Сегодня вечером? Ох.. — сказал Сынмин. — Да», — сказал Чонин, глубоко вдохнув. — То, что я чувствую к тебе сейчас, очень сильно, и если я прав, ты чувствуешь то же. Но мы на передовой между ними и теми, кто идёт за ними, потому что будут и другие, понял? — Я… э-э, — Сынмин немного растерялся. — Я понимаю. — И пока всё это происходит, нам стоит сосредоточиться на них и на нашей работе.

Глаза Сынмина сузились, сосредоточились. Он почувствовал холодок в груди.

— Не нужно говорить так, будто расстаешься со мной, Чонин-а, — сказал Сынмин ледяным голосом. — Мы просто целовались. Ты же сам писал стихи.

Чонин слегка вздрогнул, губы сжались.

— Хён, не делай так. Я не имею в виду – пожалуйста, не отталкивай меня, — вздохнул Чонин. — Я не расстаюсь – я просто..

Сынмин выдохнул с нетерпением.

— Ты же способен выполнять свою работу, пока трахаешься с ними? — сказал Сынмин раздражённо. — Или ты думаешь, что я не способен, вот в чём дело? — Не всё о твоей способности, Сынмин! — резко сказал Чонин. — Я боюсь, что..

Он прервался, сжав челюсти, глаза закрыты.

— Я боюсь, что если кто-то выстрелит, я подставлюсь под пулю, защитив тебя, — признался Чонин. Мозг Сынмина зашумел, как осы, как шершни, жалят. — Нет, ты не бросишься, — резко сказал Сынмин. — Не лги мне и не лги себе. Ты их любишь, я вижу это.

Он видел это как распускающийся цветок, который освещает его изнутри.

      Он никогда не был так счастлив в агентстве, так удовлетворён, даже когда Сынмин отдавал ему всё.

Чонин должен любить их всех, потому что ему нужна вся их любовь в ответ.

— Нет, нет, — раздражённо сказал Чонин. — Но как ты ожидаешь, что я выберу? Как я могу стоять рядом и позволить тебе столкнуться с дулом пистолета, выбирая между одним из них или тобой? Это неправильно. Я не хочу всё испортить. — Ты должен доверять мне, — спокойно сказал Сынмин. Раньше они уже делали это. Доверяли друг другу выжить вопреки всему. — Если я столкнусь с дулом пистолета, я ставлю на победу. И я ставлю, что ты вытащишь меня.

Он чуть приоткрыл душу. Прося чуть-чуть прошлого, даже не осознавая этого.

— Я не доверяю легко, — сказал Чонин. Он бледный и расстроенный. Сынмин должен попытаться его успокоить, но не может пошевелиться. — Тогда кто-то из нас умрёт, — сказал Сынмин, и слова оставили металлический привкус во рту.

Яма говорил эти же слова им обоим во время тренировок.

Чонин вздрогнул, сделал шаг назад и прищурился.

— Я.. — Он вздохнул. — Ты напоминаешь мне кого-то, кого я должен был знать когда-то. Я не знаю его лица, но когда рядом с тобой, я испытываю ужасное дежавю. Я знаю, что этот человек был похож на тебя. Голова кружится. Иногда я боюсь, что чувствую это из-за того, что ты напоминаешь мне его.       Сынмин хочет кричать во весь голос, кричать до боли в голове и горле, пока не потеряет голос. — Не гонись за старыми призраками, — сказал он вместо этого. — Прошлое не даёт ничего хорошего. Никогда.

Чонин замолчал на мгновение.

— Как мне доверять тебе? — спросил Чонин через минуту. — В смысле, в работе. Что мне делать?

Сынмин должен был позволить ему разобраться самому, прийти к этому самому.

Но он эгоистичен и лицемерен.

      Прошлое не предлагает ничего хорошего. И всё же он жаждет этого, как утешения. Как будто натягиваешь старое, слишком маленькое одеяло, чтобы отогнать холод. — Мы будем тренироваться вместе, когда вернёмся в Сеул, — сказал Сынмин. — И работать как команда.

Свет в глазах Чонина почти казался пониманием. Почти достаточно.