If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

Хотя им удалось прожить день без дальнейших неприятностей, Сынмин ощущал присутствие Хёнджина иначе, чем раньше.

      Почти можно сказать, что у всех них тёмный путь — жизнь, которую они ведут, опасна и морально испорчена, но по мере того как он узнаёт всё больше о них, его раздирает ещё сильнее. Он всё глубже погружается. Его инстинкты, те, что всегда кричали ему защищать, растягиваются и кричат сильнее.       Работая в поле, он ловит себя на том, что время от времени смотрит на Хёнджина, убеждаясь в себе. Потом он чувствует, что ему нужно дотронуться до него, чтобы проверить, что он всё ещё рядом.       Он уже испытывал это чувство с Феликсом, но Сынмин думал, что это из-за интенсивной натуры Феликса, того, как он почти требовал отдачи всей себя.

Это было иначе, новое и немного пугающее.

— Мне сесть к тебе на колени? — спрашивает Хёнджин после ужина. Хальмони ушла спать, но девочки настояли на настольных играх, и Сынмин устало устроился на диване, наблюдая, как Джисон и Феликс проигрывают в монополию. — Думаю, это будет неуместно, — сразу отвечает Сынмин, и Хёнджин улыбается. — Тогда к твоему боку? — спрашивает Хёнджин, и Сынмин снова хмурится. — Ты обычно не спрашиваешь, — медленно говорит Сынмин. Хёнджин вздыхает и плюхается рядом с ним. — Я знаю, но… — он колеблется и кусает губу. — Иногда, когда ситуации напряжённые и люди страдают. Чанбин любит, чтобы мы просто лежали на нём. Как физическое напоминание, что с нами всё в порядке. Хочешь так?       Сынмин ненавидит, когда Хёнджин решает быть проницательным — это рушит репутацию, которую он выстраивал. — Замолчи, — вместо этого говорит Сынмин и обвивает руками талию Хёнджина, прижимая его к себе и тихо вздыхая.

Это облегчает — тугота, закручивающаяся в груди, немного ослабевает.

      Игра подходит к концу, Феликс сдаётся, передаёт последние деньги Хаюн, которая уже третий раз подряд очистила его, и садится рядом с ними.       Джисон сражается отчаянно против оставшихся трёх девочек — Суа, хотя и плакала, была слишком мала для игры и была унесена в кровать с матерью час назад. Он победно кричит, когда забирает их деньги, спорит и пререкается с ними, пока они носятся вокруг. Недолго прошло, пока его кто-то не очистил так же, как они сделали с Феликсом. — Сынмин? — спрашивает Феликс, аккуратно устроившись с другой стороны Хёнджина. — Можешь сказать, что ты имел в виду, когда сказал, что я как солнце?

Хёнджин теперь тоже перемещается ближе.

      Сынмин чувствует лёгкое смущение, поднимающееся по шее — он сказал это, будучи измотанным и немного лишённым сна. Конечно, Феликс не даст этому забыться. — Я даже не знаю, о чём ты говоришь, — говорит Сынмин, испытывая трудности. — Кто ты вообще такой? — Сынмин! — настаивает Феликс. — Я хочу знать, как оно выглядит для тебя, пожалуйста, расскажи. — Мне нравится, как ты видишь Банчана, Минхо и Джисона, — признаётся он, вздыхая. — Это красиво. Мне понравилось, как ты это описал.

Феликс кивает, а Хёнджин ерзает.

— Если Феликс как солнце, то кто я? — спрашивает Хёнджин, и Сынмин чувствует себя загнанным в угол. — Или ты не думал об этом? — Конечно думал, — раздражённо говорит Сынмин. — Ты знаешь, что я чувствую насчёт неравенства,

Он говорит это так, будто Хёнджин должен понять, но оба продолжают смотреть на него.

— Ну, когда Феликс описывал троих как цветы, я не мог не заполнить пробелы в своей голове. И Феликс — солнце, потому что он тёплый и наполняет других этим теплом. Они к нему тянутся, ищут тепло. Я давно это заметил.

Он вздыхает, а затем смотрит на Хёнджина, глаза которого сверкают.

— Ты как звёзды, — мягко объясняет Сынмин. — Ты ведёшь людей, когда они не могут найти путь. Как с Феликсом и Минхо. И с остальными, я видел, как ты возвращаешь их к самим себе.

Он играет с одеялом в руках и говорит тихо.

Хёнджин замирает рядом.

      Сынмин заставляет себя говорить дальше, потому что необходимость выразить свои мысли растёт. Он почувствовал бы дисбаланс, если бы не закончил.

Пять — плохое число из восьми.

Ему нужно озвучить все эти маленькие мысли.

— Минхо — луна, — говорит Сынмин. — Он защитник. Он охраняет солнце и создаёт пространство для сияния звёзд. Вы трое подходите друг другу, словно созданы быть вместе.

Смущение сжимает горло, он чувствует себя неловко, и это начинает проявляться.

— А Чонин… — Сынмин тяжело глотает, слова с трудом выходят. — Он как затмение.

Он не объясняет причин. Не говорит:

«он лунное затмение, надежда, новые начинания, а я солнечное затмение, плохое предзнаменование, отчаяние, когда умирает надежда, гнев богов».       Он разрушит их. Джисон, дикий цветок. Феликс, сияющее солнце. Хёнджин, радужные звёзды.

Он разрушит их всех, ради того кусочка надежды, который он преследовал всю жизнь.

— Мне нравится, как ты видишь мир, — тихо говорит Феликс. — Он часто прост и незатуманен. Но неожиданно он такой красивый.       Сынмин сглатывает. В его голове нет ничего красивого. Джисон издаёт крик отчаяния и хватает Джиа за талию, подбрасывая немного пухлую шестилетнюю девочку к себе на руки и обвиняя в жульничестве, чего она явно не делала, учитывая, что почти не знала правил.       Он чувствует себя хуже здесь, несмотря на прелесть момента, он чувствует себя уродливым и тёмным, как всегда — как захватчик. Змея на пастбище.       Через два дня они уйдут. Надеюсь, тогда эти чувства уйдут. В конце концов, он ничто без своей миссии.

Что он может сделать?

      Оставить всё, делать вид счастливой семьи, пока не узнают, кто он, или пока Яма не придёт?       Он позволил бы им убить себя, прежде чем привёсти Яму к их двери. Прежде чем он позволил бы ему обратить внимание на них.       Телефон звонит на столе, и он вздыхает, поднимаясь, чтобы взять трубку. Он останавливается, видя экран, вспоминая, что только один человек мог иметь этот номер вне комнаты, где они сейчас. — Хён? — отвечает Сынмин, тревога нарастает в груди. — Сынмин, — голос Чонина прерывается, напряжённый и одновременно облегчённый. — Выведи их сейчас. — Сейчас? — Сынмин дрожит. Поднимает двоих. — Джисон, вставай!

Джисон вздрагивает, Джиа всё ещё у него на руках. Сынмин быстро забирает Хаын.

— Куда мне их вести? — спрашивает он, видя, как Хёнджин хватается за Хаюн, когда выбегает из гостиной. — Хальмони знает, что делать, просто вывези всех прямо сейчас, — голос Чонина с сожалением. — И будь осторожен, любимый. Прости меня. Я на тебя надеюсь. — Они под моей защитой, хён, — говорит Сынмин, хватая пистолет и закрепляя его за ремнём. — Позвоню, когда будет безопасно. — Нет, — говорит Чонин. — Я приеду к тебе. Я уже в пути. — Ладно, — говорит Сынмин и кладёт трубку, не желая прощаться.       Он уже на верхнем этаже, стучит по дверям. Джисон недалеко и явно понимает какой-то протокол. — Хальмони, нам нужно идти, — говорит Сынмин, когда она сонно открывает дверь. — Чонин дал сигнал. Полагаю, ты знаешь, что это значит. — Берите моих девочек, я беру оружие, — отвечает она, её хрупкое тело быстро двигается с решимостью. Сынмин уже волнуется, как сохранить их всех в безопасности.       Слышны звуки снаружи, хотя уже поздно, и Сынмин подбегает к окну, тихо успокаивая Хаын, выглядывая из-за занавески.

Машины подъезжают к подъезду.

— Хальмони… — пытается снова Сынмин, страх растёт. Джисон, передав Джиа её отцу, кивает ему и жестом предлагает спуститься вниз, отпустив Хаын, чтобы пройти свободно. — Давай, "проблема", — мягко говорит Джисон. И несмотря на предполагаемую враждебность за всё это время, девочка идёт к нему без мыслей, слёзы на глазах.

Она молчит, прижимаясь к его плечу и пряча лицо в его шею.

      Он ждёт на верхней лестнице, и Хальмони наконец выходит, дробовик, почти размером с неё, на руках. Сынмин кивает крепко. — Через подвал есть выход, — говорит она. — Пошли, нужно поспешить. Им понадобится минута, чтобы пройти. Чанбин убедился, что это место продержится.       Слышен глухой стук в дверь, и Сынмин просит её пройти первой вниз по ступеням, осторожно мимо двери.       Они доходят до кухни, где в стене, где Хальмони хранила гардероб, есть проход в стене.

Хёнджин стоит там, тихо ожидая их.

— Я останусь здесь, дорогие, — заявляет хальмони, прочно поставив ноги. — Моя обязанность защищать этот дом, и я защищу. — Не будь нелепой, — говорит Сынмин. — Твоя обязанность — защищать семью. — И как я их защищу, если ничего не оставлю в этой жизни? Это наш дом, — стоит на своём. — Идите. Сохраните их в безопасности. — Прости, Хальмони, прости меня за это, — говорит Сынмин, затем подхватывает её за талию, поднимает под тонкие ноги и несёт через проход. — Закрой его за нами, потом иди вперед. — Эй, Ким Сынмин! — шипит Хальмони, оскорблённая. Сынмин игнорирует её, заботясь о том, чтобы Хёнджин шёл впереди. — Передай её мне, — говорит Хёнджин, проскальзывая мимо, и она фыркает. — Опусти меня, в этом всем нет смысла, — кричит она, а Сынмин передаёт её Хёнджину. — Это нелепо! — А ты суицидальна, — парирует Хёнджин. — Люди, что делают глупости, теряют привилегии. Твой собственный внук меня этому научил.       Сынмин держится рядом с ними, часто оглядываясь, пока они спускаются ниже.       Они должны быть в доме сейчас, и недолго осталось, пока они не найдут дверь, больше некому скрывать её.       Они доходят до подвала, в основном для хранения, и Хёнджин наконец опускает Хальмони, чтобы она смогла найти другую дверь среди хлама. — Хальмони, — делает замечание Бора, держит плачущую Суа на руках, а её муж держит Джиа. — Чанбин предупреждал тебя об этом. — Помолчи, — отвечает она, а Феликс помогает открыть огромную дверь. — По крайней мере, когда закроется, она рухнет над входом. Заполучим немного времени. — Давай двигаться, — зовёт Сынмин, нервничая. Очевидно, они ломают дом, и скоро найдут дверь.       Феликс стоит, крепко держит дверь, которая вот-вот может захлопнуться из-за давления хлама. Сынмин хватает её и подталкивает внутрь.       Он едва не застрял, останавливая Хальмони, чтобы она не вернулась обратно. — Сынмин, нам нужно тебе спереди, — зовёт Джисон. Он ведёт Ха-ын.

Сынмин бросает последний взгляд на Феликса и принимает решение.

— Ты умеешь обращаться с оружием? — спрашивает он, Феликс вздрагивает, но кивает. Сынмин выдыхает и передаёт пистолет, кратко объяснив безопасность, целует его в лоб и двигается к переду, доставая нож из куртки. — Нам нужно выйти этим путем, — кивает Джисон на дверь в конце коридора. — Она ведёт к краю полей, там будет машина. Вот ключи.       Передаёт их Сынмину, слегка передвигая Хаын. Сынмин поднимает брови, но не останавливается, чтобы спрашивать. — Будь осторожен, — говорит Джисон. — Может, здесь есть люди.       Сынмин кивает, спрыгивает по небольшой травяной крутке, падая на обочину дороги беззвучно.       Темно, и уличные фонари не слишком освещают местность, но Сынмин всё равно прекрасно видит.

Его к этому готовили.

      На какое-то время становится тихо, но где-то вдалеке он слышит хруст шагов и шорох ног, скользящих по воде.       Если бы они не высовывались, никто бы их не увидел. Их было слишком много, чтобы сражаться. Сынмин видел свет их фонарей вдали, на полях и вокруг. Он едва различает дом вдали, словно светящийся маяк. Он приседает и полностью открывает люк. — Сначала передайте детей, — тихо кричит он сверху. Первой ему передают Хаын, затем Джисон поднимается следом. Затем Джиа, затем Суа, а затем и её родители. Затем Хаюн с матерью, затем Хальмеони.       Хёнджин поднимается по лестнице, когда Сынмин слышит безошибочный звук выстрела. Звук приглушённый и тихий, потому что на пистолете установлен глушитель, но они достаточно близко, чтобы услышать его.       Хёнджин замирает, широко раскрыв глаза. Сынмин без колебаний хватает его за рубашку и вытаскивает из люка, а затем без усилий прыгает в дыру.       Его глаза с трудом привыкают к темноте тропы, и когда это происходит, он замечает дрожащего Феликса с пистолетом в руке.

На полу лежит мужчина, и Сынмин бросается к нему.

— Иди, — говорит он, отворачиваясь от мёртвого тела. — Ликс, нам нужно идти. Кто-то мог услышать выстрел.       Глаза Феликса устремляются на него, широко раскрытые и полностью черные от страха.       Он медлит ещё секунду, прежде чем кивнуть. Сынмин поворачивается, чтобы последовать за ним, но слышит шорох как раз вовремя, чтобы повернуться и вонзить нож в шею другой фигуры в чёрном в темноте.       Задыхаясь, он видит, как в темноте на него замахивается другая рука, и он уворачивается, отступая назад. Ещё как минимум трое. У Феликса всё ещё есть пистолет, и даже без него Сынмин не хочет рисковать и стрелять ещё раз.       Он наклоняется и хватает ближайшего мужчину за коленную чашечку, поворачивается и вонзает пулю ему в основание черепа, когда тот падает на землю.       Он наносит удар ногой другому и использует инерцию, чтобы увернуться от руки, направленной на него в воздухе.       Сынмин втыкает нож рядом со своей ногой, чтобы пригнуться, и, когда противник сгибается, резко поднимается и бьёт ножом под подбородок.       Тот, кто стоял позади него, наносит ему удар в ребро и щеку, в то время как Сынмин поворачивается, пытаясь увернуться.       Ребра горят, но он едва это замечает. В следующую секунду он убивает его, на мгновение задумавшись, стоило ли ему спросить, что они здесь делают.

Однако у него не осталось ни секунды, и он быстро вылез из ямы.

      Остальные прижаты, и Сынмин видит впереди два факела, направляющихся к нужному им пути.       Джисон теперь впереди, и он крадется так, словно собирается попытаться захватить их сам.       Сынмин быстро движется, подпрыгивает и прижимает другого к земле.       Он прижимает окровавленную руку ко рту Джисона, чтобы тот не закричал. От этого движения рана в рёбрах начинает кричать от боли, но он сжимает челюсти, чтобы не дать себя сломить. — Отведи их в машину», — тихо шепчет Сынмин, вкладывая в руку теперь уже окровавленные ключи. — Я сделаю свою работу, хорошо?       У Джисона запыхавшийся вид, и он едва может кивнуть в ответ, но Сынмин все равно доверяет ему и уходит с места, скользя по небольшому травянистому склону и бесшумно приземляясь на обочине дороги.       Он думает, не будет ли инфекции. Прижимает руку к ребрам, она покрыта кровью. Он тяжело дышит, вытирая неровно о рубашку, желая чистые руки больше, чем чистую рубашку, и пытаясь не сойти с ума.       Фонари почти на нём, будет сложно обезвредить их обоих одновременно, но он способен.       Слушает хруст шагов, прежде чем ударить, бросая нож в шею первого и используя вес, чтобы сбить второго на землю, прижимая руку к челюсти, чтобы приглушить звук, и коленом давит на горло, перекрывая дыхание.       Он сражается ещё несколько секунд, прежде чем замереть, и вытаскивает нож из головы другого с ужасным треском, затем режет шею задушенного, чтобы убедиться, что он мёртв.       Берёт оставленные фонари и выключает их, отодвигая тела, чтобы выиграть немного времени.       Продвигается дальше по дороге, видит остальных в семиместном внедорожнике, слишком маленьком, чтобы всех вместить, но Сынмину всё равно.       Люди уже садятся на колени и прижимаются к потолку. Переднее пассажирское место свободно. — Ты умеешь водить? — устало спрашивает Сынмин, прижимаясь к ране, чтобы остановить кровь.       Рядом Джисон, лицо в крови жертв Сынмина, выглядит живым, таким, каким был, когда они убивали людей в его магазинах те дни. — Чёрт да, я повожу, — улыбается Джисон, дикий и свободный, возбуждённый побегом. — Но тебе это не понравится.