If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Джисон ведёт машину как бешеный. Сынмину приходится переключать передачи как минимум три раза. Он вылетает на встречную полосу, пытаясь поговорить с Хёнджином, сидящим далеко сзади. Он всегда превышает скорость, что бы ни происходило.       Сынмин почти заставляет его остановиться, но рана всё ещё медленно сочится, а зрение понемногу мутнеет, поэтому он позволяет Джисону продолжать — по крайней мере, это безумие помогает ему оставаться бодрым и сосредоточенным.       Сынмин не знает, как так получилось, но их сумасшедшая езда каким-то чудом не привлекла внимание полиции. — Где… — Сынмин облизывает потрескавшиеся, сухие губы. Ему скоро придётся зашить себя. — Где мы встречаемся с Чаном? — В одном месте, что у него есть на окраине города, — отвечает Джисон. — У него всегда есть запасной вариант, понимаешь.       Поездка проходит в основном в тишине, нарушаемой лишь редкими разговорами — Хёнджин жалуется на манеру вождения Джисона, и изредка раздаётся приглушённое всхлипывание.       Когда они наконец прибывают, место оказывается небольшим. Две спальни. Решают, что семья Чанбина займёт их, а четверо остальных останутся в гостиной. — Боже, что, если мои колени больше никогда не смогут ходить, — стонет Хёнджин, а Феликс выбирается с его колен, скользя из машины, словно без костей.       Сынмин помогает всем выйти из машины и завести их в дом, ожидая, пока Джисон припаркует машину в кустах, чтобы спрятать заметные части. Убедившись, что её не видно с дороги, они тоже заходят внутрь. — Спасибо вам, мальчики, — говорит Арым, старшая сестра Чанбина, держа на руках спящую Хаюн. — Я не могу вас достаточно поблагодарить за то, что вы защитили нас. За то, что спасли мою безрассудную бабушку. Она для нас — всё. — Мы бы никогда не позволили, чтобы с вами что-то случилось, — отвечает Хёнджин с привычной красотой речи. — Мы семья. Бездомные защищают свою семью.

Она тепло улыбается ему и уходит к своей семье в комнату.

Сынмин позволяет вежливой улыбке исчезнуть с лица и тихо стонет.

— Боже, Сынмин, ты ранен!? — спрашивает Феликс, его голос повышается на октаву, когда Сынмин обхватывает рёбра. — Всего лишь немного крови, — бормочет Сынмин. — У вас тут есть аптечка? — Я принесу, — сразу говорит Джисон странным голосом.

Сынмин опускается на диван. Тот приятного серого цвета.

— Надеюсь, Минхо к нему не слишком привязан, — говорит Сынмин, но ни Хёнджин, ни Феликс не смеются. Они смотрят на кровь на его руках, теперь особенно заметную при свете. — Не всё это моё, не волнуйтесь. — Сомневаюсь, — мрачно говорит Хёнджин. — Тебе стоит снять рубашку. — Не, я в порядке, — отвечает Сынмин с тихим стоном. — Просто разрежу вокруг. — Сынмин… — произносит Феликс, сжимая губы. — Ты ведь достаточно доверяешь нам, чтобы знать, что, что бы там ни было, нам всё равно. Если это что-то внешнее — неважно. Мы любим тебя.

Сынмин тихо выдыхает, когда Джисон возвращается в комнату.

— Мне не всё равно, — только и отвечает он, протягивая руку за аптечкой. — Нет, — говорит Джисон. — Убери руку.

Он открывает аптечку и начинает рыться в ней.

— Джисон, я сам справлюсь, — голос Сынмина становится напряжённым. — Я не сомневаюсь, — отвечает тот, надевая перчатки и доставая ножницы. — Убери руку.

Сынмин сжимает губы, но отводит правую руку.

      Ткань его футболки начала прилипать к коже от запёкшейся крови, и он с трудом сдерживает шипение, когда Джисон осторожно оттягивает её.       Он прижимает левую руку к груди, пока Джисон режет ткань — чтобы не разрезать слишком далеко и чтобы самому не видеть, что скрывается под ней.

Это делает процесс сложнее, но Джисон не жалуется.

Его пальцы двигаются удивительно ловко.

      Сынмин не вздрагивает, когда спирт касается кожи, отвлекаясь, глядя на лицо Джисона.       На Джисона — если подбирать слова — будто бы заворожённого. Его брови сведены от сосредоточенности, но в глазах блестит восторженный огонёк. Сынмин ощущает, как его перчаточные пальцы скользят по коже под разрезом, по свежей крови, текущей из него. Феликс и Хёнджин не видят, что он делает под этим углом, но Сынмин наблюдает, странно заворожённый.       Джисон всё ещё действует быстро.       Без лишних слов очищает рану и зашивает её, но Сынмин замечает, как пыл в его глазах угасает, когда кровь наконец перестаёт течь.

На нём всё ещё размазана кровь жертв Сынмина.

— Нам стоит принять душ, — спокойно говорит Сынмин. — Ага, — отзывается тот с лёгкой неохотой. Его взгляд всё ещё блуждает по обнажённым, испачканным кровью рукам Сынмина. — Нам стоит.

Душ помогает Сынмину не заснуть — он всё ещё вялый и уставший от потери крови.

      Джисон снова ведёт себя как обычно — раздражающе, но привычно, когда они оба более-менее отмылись.       Здесь нашлась запасная одежда, и Сынмин с облегчением натягивает на себя мягкую рубашку. Надеть обратно ту, на которую он кровоточил, с её затвердевшей, пропитанной тканью, было бы, пожалуй, даже хуже, чем ходить с голой грудью и всеми тайнами на виду.

Он двигается немного скованно, опасаясь снова открыть рану.

— У тебя, похоже, высокая болевая выносливость, — говорит Хёнджин, закусывая губу.       Глаза Джисона потемнели, в них что-то голодное, когда он наблюдает. Сынмин про себя отмечает, что стоит проверить одну гипотезу об этом. — Может, мне поискать тут обезболивающее? Наверняка адски болит. — Нет, — отвечает Сынмин чуть резко. — Никаких лекарств. Я справлюсь. — А трава? — с ухмылкой говорит Джисон. — Где-то тут у меня занычана — в банке из-под консервов. В прошлый раз, когда мы приезжали, я оставил. Не хотел, чтобы хальмони оторвала мне башку́, если найдёт.

Сынмин усмехается, но качает головой:

— Не хочу, чтобы она теперь мне оторвала башку́, если поймает с этим, — говорит он, и Джисон морщится, будто только что вспомнил, что хальмони — буквально за дверью. — К тому же, хочу держать голову ясной. Не хочу, чтобы эти ублюдки добрались до нас раньше, чем Чан. — Скукотища, — театрально тянет Джисон, но и сам не идёт ничего искать.       Под половицами, под диваном, есть тайник с оружием. Сынмин пытается помочь сдвинуть мебель, но Хёнджин отталкивает его бедром с грозным взглядом.       Внутри — четыре пистолета, винтовка и немного патронов. Кажется, этого катастрофически мало, но всё же спокойнее, когда Хёнджин и Феликс держат оружие в руках.

Джисон берёт винтовку, а Сынмин — два пистолета, чтобы разнести по комнатам. Тихо стучит.

      Арым открывает — её две девочки спят посреди большой кровати, рядом хальмони, укрывшая их, рядом с ней лежит дробовик. — Вот, — шепчет он, передавая оружие. Она тихо благодарит и закрывает дверь с лёгким кивком.       Он стучит в другую дверь — открывает Джихо, нахмурившись. Сынмин протягивает пистолет, но Бора выходит вперёд и берёт его вместо него. — Он с этим делом бесполезен, — говорит она, подталкивая Джихо в бок. Тот лишь пожимает плечами. — Спасибо, дорогой. Мы выберемся.

Она сжимает его плечо и закрывает дверь.

      Вскоре на улице начинается движение, и Сынмин мгновенно поднимается, резко приказывает Хёнджину и Феликсу пригнуться, выключает свет. Джисон следует за ним к окну.       Три машины сворачивают на подъездную дорожку, и Сынмин сильнее сжимает пистолет. Руки Джисона двигаются по оружию уверенно, отточенно.       Сынмин выдыхает с облегчением, когда видит, как из машины выходит Чан, и бросается к двери. — Хён! — окликает его Джисон, спотыкаясь следом.

Они встречаются в дверях — Чан притягивает обоих в крепкое, почти ломающее кости объятие.

      Сынмин вздрагивает от жгучей боли, пронзившей тело, но не издаёт ни звука.       Из машин выходят Чанбин, Чонин и Минхо, и Сынмин втягивает их всех внутрь.       Остальные уже обнимаются, словно не веря, что видят друг друга, прижимаясь лбами, касаясь губами. — Сынмин, — шепчет Чанбин у его кожи. — Спасибо тебе. Ты сохранил им жизнь. Я никогда не смогу отплатить тебе за это.       У Сынмина кружится голова от его слов — от глубины благодарности, от отчаяния в голосе. — К-конечно, — запинается он, сбитый с толку.

Он притягивает и Джисона, шепчет ему слова благодарности и похвалы.

Затем обходит остальных, прежде чем отправиться искать свою семью.

      Из соседних комнат слышны приглушённые рыдания — ещё одно воссоединение, полное слёз.       В который уже раз Сынмин задаётся вопросом, что он вообще делает здесь. Среди семьи.       Его взгляд встречается с Чонином, и он видит в его глазах то же — то же чувство отчуждения, будто оба понимают: им здесь не место.       Чонин подходит ближе, и дыхание Сынмина сбивается, прежде чем тот обнимает его и целует — горячо, отчаянно.       Сынмин будто теряет опору, растворяется в этом поцелуе, в облегчении и ещё чём-то, что болит в груди.

Когда они отстраняются, глаза Чонина сияют.

— Прости, хён, — шепчет он. — Я больше не буду сомневаться в тебе.       Сынмин делает вдох, ошеломлённый этой волной благодарности вокруг, потом отстраняется и хлопает его по плечу. — Всё в порядке, — говорит он тихо. — Это ведь и моя работа. Я справлюсь. — Ого, наш Чонин стал таким смелым, — произносит Хёнджин, чуть запыхавшись, обвивая его за талию. — С каких пор вы так сблизились, а? — Мы живём вместе, хён, — отвечает Чонин, поворачивая голову, чтобы подчеркнуть раздражение. — Вот почему вам с Сынмин-и надо жить у нас, — мягко вставляет Феликс. — Я тоже хочу стать "ближе".

Сынмин тяжело выдыхает:

— Ну, для начала давайте решим, что делать со всем этим, а то домой возвращаться будет некуда, — говорит он, направляясь к дивану. — Какой план?

Он обращается ко всем, и Чан поднимает голову:

— План такой — разделиться и уходить в разных направлениях. Мы принесли рации, чтобы оставаться на связи. Это моя ошибка, но я всё исправлю. — Что вообще произошло, хён? — спрашивает Джисон.

Все поворачиваются к Чану, и его лицо мрачнеет.

— Что случилось, пока вас не было? — На нас всех объявлена охота, — говорит Чан. — Заказ пошёл во все убогие конторы наёмников в городе.

Сынмин замирает, тело напрягается.

      Обычно агентство получает задания эксклюзивно — их работа на этом строится. Если заказ распространили повсюду, значит, всё гораздо серьёзнее.

Что-то, что может поставить под угрозу саму личность Сынмина.

— Мы думали, это связано с Белой тигрицей, — объясняет Чонин. — Но, похоже, дело даже больше, чем они. Хонджун-хён и остальные работают, чтобы собрать данные, но, кажется, под угрозой вся команда. — Что бы это ни было, — твёрдо говорит Чан, — мы справимся и выберемся вместе. Но сейчас нужно двигаться, пока нас снова не нашли. — Ладно, хён, — произносит Сынмин. — Так какой план?

Комната замирает, все ждут ответа.

— Что ж, — мрачно говорит Чан, — я стану приманкой.