If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Они лежат на кровати в гостиничном номере, дрожа. В воздухе ощущалась хрупкость, как будто что-то вот-вот прорвёт ту хрупкую тишину, за которую они держались.       Пальцы Сынмина скользят по обнажённой спине Джисона — удивительно гладкой, без шрамов, в отличие от его торса, бёдер и рук, отмеченных следами мужчины, который любит заставлять себя кровоточить. — Почему ты ушёл? — спрашивает Сынмин в тишине. — Это не из-за меня.       Джисон издаёт странный звук, прижимая лицо к груди Сынмина, а потом вздыхает — мягкий поток воздуха касается кожи, и они поворачиваются лицом друг к другу. — Сколько себя помню, Чан всегда был рядом, — рассказывает Джисон. — Он всегда ставил меня на первое место, как будто несёт за меня ответственность. Понимаешь, он работал на "Белых Тигров". Хороший, молодой и зарабатывал деньги. Ли Чжиён любила его, ценила, как он работал. Он был одним из её любимчиков. Но его пугало, что это делало со мной, потому что я втянулся в эту жизнь и обожал её. Он видел это в моих глазах и знал, что если не вытащит меня, она превратит меня в что-то гнилое.       Сынмин чувствует, как внутри него холодеет — словно Джисон проник прямо в его мысли и выудил из них информацию. — Поэтому он выкрал меня, прямо из-под её носа. Он и Чанбин разработали целый план. Сначала, наверное, боялись меня втягивать, потому что я был ещё ребёнком и, как им казалось, не последую за ними. Но это глупо — зачем бы мне оставаться с той мерзкой женщиной? Думаю, для них фигура власти всегда значила больше, чем для меня, но, может, это просто поведение беспризорного ребёнка, понимаешь?

Сынмин тихо хмыкает.

— Зачем мне следовать за каким-то старым гнилым ублюдком, который плохо со мной обращается, когда есть кто-то, кто позаботится обо мне, несмотря ни на что? — говорит Сынмин, повторяя мысли Джисона. Джисон широко раскрывает глаза и кивает с энтузиазмом. — Точно! — вздыхает Джисон. — Не понимаю, почему дети так парятся из-за одобрения родителей. У меня были проблемы, но не такие. Наверное, это и делало меня трудным.       Сынмин вздыхает, и чувство тоски в груди растягивается, окутывая его, словно одеяло.       Возможно, это влияние наркотика, но он сдерживает желание рассказать Джисону всё. Сумасшедшее ощущение, что Джисон — единственный, кто может понять. Они были такими разными, но мозги работали на одной волне. Свои правила, понятные только им. — В общем, мы сбежали и всё такое, но… — Джисон пожимает плечами, указывая на себя. — Мне нужно было больше, чем просто уйти от Ли Чжиён. Может, сходить к терапевту, попасть в семью, которая бы меня приняла… Но Чан не умеет отпускать людей. Не может. Это не в его природе. Так что всё, что он хотел, — исправить меня, а всё, что мог, — наблюдать, как мне всё хуже, потому что он должен держать меня рядом. Думаю, если бы мы могли вернуться в прошлое и Чан реально меня отпустил, он и Бин могли бы построить нормальную честную жизнь. У них были хорошие, свежие сердца. Первые жизни и всё такое. — Ты говоришь о себе, как о антихристе, — говорит Сынмин, изучая его лицо. — Но они плохие, как и ты. Как я. Просто разные виды плохого. Плохие, потому что выбрали это. Никто нас здесь не принуждал.

Джисон смеётся.

— Думаю, это потому что у меня никогда не было выбора, — вздыхает Джисон. — Моя мать перерезала себе вены в ванной, когда заперла нас с собой, пытаясь уберечь меня от коллекторов. Не знаю, хотела ли она убить меня вместе с собой или нет. Я был в крови несколько дней. Красные стены, вода… Я не помню её мёртвое тело, только как красная вода переливалась через пол. Мне было два, я даже не мог заглянуть через край ванны. Меня нашли, сидящим в воде по щиколотку. — Чёрт, — тихо шепчет Сынмин. Всё встаёт на свои места — немного, с учётом того, насколько он сломан. — Я не люблю, когда меня запирают, Сынмин-а, — говорит Джисон серьёзно. Его красивые глаза тёмные и серьёзные. Смех исчез с лица. — Он обещал не запирать меня, а я обещал быть рядом. Он нарушил обещание, отправив меня в реабилитацию, но это сработало. Держало меня в чистоте, да?

Сынмин не нравится, куда это ведёт.

— И когда я всё время употреблял, я ломал слишком много обещаний, но тогда должно было быть по-другому. Я должен был быть другим, — всхлипывает Джисон, и Сынмин переплетает их руки. — Я, наверное, ранил его, когда остался. Знал, что так будет, но всё время думал «это важнее», а потом всё пошло к чёрту и он… он запер меня…

Он задыхался, сердито всхлипывая, смахивая слёзы на грани появления.

— Я хотел ему навредить в ответ, — вздыхает Джисон, закрывая глаза. — Хотел досадить, потому что я паразит, который ничего не отпускает. И я втянул тебя в это вместе со мной.

Сынмин понимает, что врать и утешать Джисона бессмысленно.

— Хочешь знать, почему я согласился? — спрашивает он вместо этого. — Потому что я взрослый мальчик, могу принимать все свои дурацкие решения сам.

Джисон садится, немного шатаясь, ещё не полностью уравновешенный.

— Это как раз связано с тем, почему ты никому это не показываешь? — Джисон касается места, где шрам, через рубашку. У Сынмина пересыхает во рту. — Я особо не видел, но чувствовал приподнятую кожу, и достаточно жил со шрамами, чтобы знать их прикосновение.

Сынмин тяжело выдыхает.

— Да и нет, — мягко говорит он. — Я вижу мёртвых людей.       Джисон замер, глаза широко раскрыты, губы сжаты. В его взгляде достаточно страха, чтобы Сынмин улыбнулся, вытянув крошечный кусочек радости. — Не волнуйся, не настоящих, — говорит Сынмин, губы всё ещё приподняты. Джисон смотрит на него с раздражением, видя его развлечение. — Они в моей голове. — Как галлюцинации? — спрашивает Джисон, и Сынмин кивает. — Когда я в последний раз употреблял, это было единственное, что давало мне отдых. Быть таким туго скрученным — уже слишком, без этого давления мозга, который ещё и показывает лица людей, которых я потерял.

Понимание появляется на лице Джисона, как пазл, вставленный на место.

      Это слишком честно — он давно не чувствовал себя таким открытым. Джисон увидел это, Сынмин позволил себе раскрыться, и оно выскользнуло, вырвалось из его неловких пальцев.       И теперь он знал, потому что MDMA — жёсткая штука, и даже сейчас Сынмин чувствует её влияние: облегчение тяжести, язык становится скользким, лёгким. — Я знал, что ты всевозможным образом сломан, — говорит Джисон, сочувственно, но без снисхождения. Больше как товарищеское понимание. — Нужно быть сумасшедшим, чтобы войти в нашу группу, и ты влёгкую влился, словно был здесь с самого начала.       Сынмин не нравится, как слова ложатся в груди — Джисон говорит это как комплимент, но Сынмин видит правду. Он змей в саду.       Он позволяет Джисону снова прижаться к груди, наблюдая за часами и терзаясь мыслями.

Тревога охватывает Сынмина первой.

Страх растёт в груди, он потеет и понимает, что они вернутся.

— Пожалуйста, — мягко и разрушительно говорит он. — Они скоро придут, ты знаешь. Я не могу смотреть на неё, зная, что подвёл её.       Он знает, что Суён появится, и боится. Было так приятно быть свободным, а не прикованным к этой миссии, к этой боли. К пыткам своей жизни. — Прости, — отвечает Джисон, мучительно. Он держится, всё ещё ощущая кайф, рациональность ведёт войну с тёмными мыслями. — Прости.       Они довели друг друга до края, и теперь должны удерживать друг друга, чтобы не упасть.

Но Сынмин хочет упасть.

— Слушай, мы могли бы вернуться, — пытается Сынмин, отчаяние поднимается по горлу. Все мысли и чувства перевернуты, страх сидит в животе, как зверь, готовый съесть его целиком. — Мы уже в беде. Они не найдут нас, если мы будем двигаться… — Сынмин, я уже позвонил им, — тихо говорит Джисон. Сынмин издаёт раненный звук, пытаясь отстраниться. — Мы не можем справиться сами, прости. Я был идиотом. — Он должен был знать, Джисон, он должен был знать, — умоляет Сынмин. — Он сказал, что проверит её. — Он не знал, Сынмин, он бы никогда этого от тебя не скрывал, — пытается убедить Джисон. — Откуда ты знаешь? Разве он тоже не нарушил обещание? — резко спрашивает Сынмин, Джисон вздрагивает, кусая губу. — Чан – чертов гений, — говорит Джисон, продолжая, несмотря на слёзы. — И ты важен. Так что он бы не стал. Вот и всё.

Но паранойя Сынмина разрывает его разум на части.

А что, если Чан знал всё? А что, если это был его план — вытащить всё из Сынмина?

— Сынмин-и, — говорит Джисон, приближаясь. — Расскажи мне о ней. — Нет, это хуже, — Сынмин оглядывается, словно это может её вызвать. — Я знаю, — тихо говорит Джисон. — Но это поможет тебе пережить. Отвлечёт.       Сынмин хочет возразить, хочет сопротивляться, но Джисон отошёл от двери, и Сынмин не хочет оставаться один — он следует за ним.       Сынмин рассказывает о Суен, словно читает с листа. Он помнит каждую деталь их фальшивой жизни и сосредоточенно сообщает Джисону всё.

Джисон слушает с полным вниманием.

Сынмин не замечает, как засыпает.

***

      Когда он просыпается, ему всё ещё плохо. Чувство, будто его внутренности вычищены паром и снова наполнены отбеливателем.       Он видит, что Джисон пытается тихо соскользнуть с кровати, полностью одетый, глаза красные — и сразу понимает, что происходит. — Не делай этого, — хватает Сынмин его за запястье. Джисон оборачивается, широко раскрыв глаза, испуганный. — Останься со мной. — Они скоро вернутся за тобой, ты получишь помощь, Сынмин-а. Я позвонил Минхо, он справится, — объясняет он, выглядя беспомощным. — Но думаю, лучше, если я уйду, прежде чем всё станет хуже. — Останься здесь и возьми ответственность за это, — твёрдо говорит Сынмин. — Мы падаем вместе. Я не могу встретиться с Чаном без тебя.

Губы Джисона дрожат.

— Прости, пожалуйста, просто позволь мне… — пытается он, но Сынмин держит крепче. — Нет, — коротко говорит он. — Давай обнимемся.

Голос не оставляет места для споров.

      Брови Джисона сжимаются, губы дрожат. Сынмин чувствует его дрожь там, где их руки соприкасаются. — Возможно, такой возможности больше не будет, погодный мальчик, — говорит Сынмин, крепко обнимая Джисона.       Лицо Джисона расплывается в маленькой, непроизвольной, ослепительной улыбке. Сынмин на мгновение теряет дыхание, несмотря ни на что. — Ты не знаешь, что нас ждёт, солдатик, — отвечает Джисон. — Минхо-хён набьет нам задницы. — Я взрослый, смогу справиться, — отвечает Сынмин, хотя на самом деле не уверен.       Джисон позволяет себе сесть на край кровати, внимательно глядя на него своими большими тёмными глазами. — Думаю, ты не справишься, — тихо говорит он.