If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

— Вы двое выглядите как дерьмо, — бросает Минхо, входя в номер с таким видом, будто их стыдит. — Тут что, кто-то сдох, или это вы так воняете? — Заткнись нахрен и помоги мне, — ноет Джисон, протирая глаза.       Сынмин наблюдал, как тот спал, с лихорадочной сосредоточенностью. Страх остаться одному удержал его в этом номере. — Я принёс еду, но вы к ней даже не притронетесь, пока не зайдёте туда и не помоетесь, — ругается Минхо. — Ты вообще, блядь, кровоточишь?       Сынмин неловко двигается, машинально касаясь поспешно перевязанной раны на шее. На рубашке ещё видны пятна крови. — Предупреждаю тебя, Хан Джисон, не беси меня сейчас, — огрызается Минхо, — потому что у меня была чертовски долгая ночь, пока я охотился за твоей задницей.       Джисон пытается что-то объяснить, но лишь скисает, слова почти не складываются. — Хочешь, чтобы я позвал Чанбина? — Нет-нет, хён, пожалуйста, — умоляет Джисон. — Я иду в душ. Иду.

Минхо кивает на Сынмина, мол, и ты тоже.

— Я пойду после, — говорит Сынмин, и на лице Минхо появляется опасный, тёмный взгляд. Джисон резко мотает головой, но, похоже, уже поздно. — Чтобы ты потом вышел через парадный, как только я отвернусь? — спрашивает Минхо, голосом полным яда. Сынмин обескуражен.

Он не думал о последствиях, но это недоверие — неприятно обжигает.

— Простите, что у меня вообще есть реакция на весь этот цирк вокруг меня, — огрызается он, губы сжимаются в тонкую линию. Он почти желал, чтобы всё снова свелось только к нему и Джисону.       Тогда он хотя бы смог бы подумать, что делать дальше — ведь, провалившись настолько эпично, он уже и не знает, куда двигаться.

Он позволил Джисону увидеть его.

А что если тот расскажет остальным, что он не в состоянии их защищать?

— Так, вот что сейчас будет, ясно? — говорит Минхо тоном, который не допускает ни капли возражений. — Вы идёте мыться вместе, в этой грёбаной рубашке, если ты такой упрямый. Потом я заставлю вас пожрать ужин, и вы будете в режиме "маленьких идиотов" на сегодня, пока остальные остынут. А утром, когда я буду уверен, что ты никуда нахрен не сбежишь, мы сядем и разберёмся. Как тебе план?       Сынмина накрывает тяжёлое чувство, что Минхо — ещё самый мягкий вариант из всех.

Взгляд Джисона подтверждает это.

      Сынмин позволяет Джисону втянуть его в душ, раздевается и становится лицом к стене, борясь с неприятным чувством под кожей.       Он уже был голым перед ним прошлой ночью — нет шансов, что Джисон ничего не заметил. Он мог соврать Сынмину, что увидел плохо.       Тревога снова стягивает грудь, но Джисон кладёт подбородок ему на плечо и прижимается плотнее. — Я отвернусь, пока ты моешься, хорошо? — предлагает он, удерживая Сынмина за бёдра. — А Минхо я отвлеку своим мужественным шармом.

Сынмин слабо фыркает, лишь немного успокаиваясь.

      Минхо тоже хмыкает, явно забавляясь Джисоном, несмотря на попытки злиться.       Сынмин включает воду и ждёт, пока она сменит холод на жгучий жар. Приятно. — Ты видел, что этот псих вытворил? — спрашивает Джисон. — Безумие. — Думаю, ты последний человек, кто может говорить о чужом безумии, — отвечает Минхо, его голос приглушён шумом воды.       Сынмин тяжело вздыхает, разочарованный тем, что снова моется чужим мылом. Он знает: как только они выйдут отсюда, его снова потащат в тот адский "безопасный дом".

Он не увидит своих кошек.

      И его снова разлучат с Джисоном? Он чувствует странную, нелогичную привязанность, зуд под гортанью, липкую потребность.       Он пытается не ощущать, будто мир рушится, тревога комом давит в животе, мысли скачут.

Ему всё ещё нужно разобраться с Суён — и переварить всё, что он о ней узнал.

Но мозг отказывается.

      Глупо быть таким эмоциональным из-за её смерти. Она была агентом. Она всё равно погибла бы.       Но это не убирает чувство вины. Он жаждет той сладкой передышки, которую дал ему Джисон — от всех тревог, обязанностей.       Но нельзя снова сорваться. Джисон и так увидел слишком много. Что будет, если он выложит ему всё?       Он давно скатывался вниз — он это знает. Галлюцинации, эмоции, навязчивые сомнения. Сейчас — финальная точка. Он рухнул.

И чтобы исправить, понадобится что-то резкое.

С тяжёлой виной в груди он понимает, что знает, что именно.

      Он смывает пену с волос и просит полотенце, чувствуя себя слабым и стыдящимся.

Джисон шлёпает его по заднице, проходя мимо.

— Подумай так, — утешающе говорит Джисон. — Минхо куда горячее, чем те ублюдки, что затаскивали меня в душ в ре-хабе.

Минхо щёлкает языком, раздражённо дернув бровью.

— Хан Джисон, хочешь, я туда зайду и вырву тебе язык? — кричит он. — Обещаешь, джагия? — огрызается Джисон. — Намокнешь и назовёшь меня плохим мальчиком?       Минхо двигается быстрее, чем Сынмин успевает осознать. Он подумал, что тот сейчас выполнит угрозу — но рука Минхо проносится мимо Джисона, к крану, и выкручивает его до упора, пока вода не становится ледяной. — Погоди-погоди нет....АА! — взвывает Джисон.       Минхо убирает руку, довольный собой, и вытирает мокрый рукав о полотенце, которое Сынмин прижимал к груди.

Сынмин замирает, но не отстраняется, наблюдая за Минхо настороженно.

Минхо смотрит на него — и на лице пробегает тень мягкой грусти.

— Иди, переоденься, — говорит он тише, чем когда-либо. — Я присмотрю за этим существом. Он может задержаться — он жутко вонючий. — Да заткнись ты уже, — шипит Джисон.       Сынмин принимает этот жест как перемирие и выходит. За спиной щёлкает замок — Минхо действительно не доверяет Джисону.       Он одевается быстро, даже не высохнув полностью, натягивая вещи, которые принёс Минхо. Чувствует облегчение, когда тело снова скрыто под слоями ткани.       Он тянется к дешёвому одноразовому телефону, который купил до того, как Джисон его поймал. Кидает быстрый взгляд на дверь ванной — и принимает решение.       Выходит на балкон, передёргиваясь от холода на мокрой коже. Делает глубокий вдох и выдыхает медленно, пытаясь замедлить сердцебиение.

Больше паники он себе позволить не может.

Думай. Ты всегда думал — и всегда выбирался.

Он набирает номер.

Почти успевает сброситься, когда отвечает Джэмин.

— Это было действительно необходимо? — первое, что спрашивает Сынмин, раздражение сразу прорывается сквозь тревогу. — Да, — коротко отвечает Джэмин. — Потому что ты был полным мудаком. В следующий раз, когда захочешь, чтобы я был главным Призраком в деле – иди в жопу. Пускай делает Чонле. Или Рэнджун. Поставь его в поле, потому что я с тебя реально наелся.

Сынмин закатывает глаза к небу.

— Ты закончил? — спрашивает он, и хоть не хочет признавать, но его слегка успокаивает, что Джэмин не изменился. Он скучает по знакомым, безопасным, стабильным вещам.       Даже по той квартире с плесенью. Где вещи были его. Где всё не менялось постоянно.

Но это — цена за его работу.

— Нет. Но остальное я приберегу, когда уложу тебя мордой вниз в следующий раз, — ворчит Джэмин. — Придурок. — Ладно, — вздыхает Сынмин, обходя его странности. — Мне нужно назначить встречу. — С командой? — спрашивает Джэмин. — Не уверен, что безопасно вытаскивать Чонле сейчас, ты ведь только его... — Нет, не с Чонле, — перебивает Сынмин, с усилием подавляя тошноту. — С Ямой.

Он не должен был произносить это имя. Но поздно.

      Сынмин видит дверь ванной через стекло. Он должен лишь надеяться, что наёмники не нашли их раньше. Что Джисон действительно укрыл их от посторонних ушей. Никаких жучков. Камер. Никого.

Джэмин молчит, но по дыханию слышно — он в ужасе.

— Сынмин... — Я не втяну тебя, — быстро отвечает тот. Сердце колотится так, будто выбьет грудную клетку, но он вдыхает холод. — Никогда. Но нам нужно вернуть контроль над миссией. И теперь я знаю, как. — Ты уверен? — голос полон страха и сострадания. — Есть ли другой выход? — Скажи честно, — спрашивает Сынмин, чувствуя, как грудь распирает. — Ситуация с Донхёком улучшилась?

Пауза.

Сынмин усмехается, горько.

— Он всё равно скоро узнает. Лучше, если я буду там, чтобы принять удар. — Сынмин... — начинает Джэмин, но тот перебивает, прежде чем успеет сделать глупость. Например, расплакаться. — Мне надо идти, — говорит он резко. — Передай Йеджи, что я люблю её. Она, наверное, волнуется.       Дверь ванной распахивается. Минхо стоит, тёмные глаза впиваются в него.       Джисон даже не смотрит — натягивает боксёрки криво, что-то болтая Минхо. — Будь осторожен, — последний предупреждающий вздох Джэмина. — Угу, — тихо отвечает Сынмин, на пустую линию.

Он вздыхает и заходит внутрь, готовясь к следующему.

— Когда они будут здесь? — спрашивает он, внимательно наблюдая за Минхо. — Я пока не сказал им, где мы, — признаётся тот, и у Сынмина сердце замирает. — Я сказал, что позвоню, когда придёт время. — Блядь, — выдыхает Сынмин. — Ну что, солдатик? — спрашивает Джисон, сжалив улыбку, пытаясь шутить, но в глазах у него – грусть. — Всё ещё хочешь пройти это вместе?       В груди у Сынмина что-то оттаивает – тонкая, едва заметная трещина тепла от человека, который, возможно, и является его падением.       Но доверие Джисона настолько сильное, что могло бы топить корабли. И он ненавидит то, как теряет контроль рядом с ним. — Придётся, — тихо отвечает Сынмин. — Можешь позвать их раньше?

Минхо напрягается.

— Я не думаю.. — Просто… кажется, я знаю, как вытащить нас из этого.       Их взгляды на нём — тяжёлые, внимательные. Даже после всего, что он напортачил, в них всё ещё есть доверие.

Сынмин делает глубокий вдох — и готовится это доверие предать.