Щёлк. Фшух.
Сынмин смотрит на крошечное пламя зажигалки и позволяет ему догорать.
Он слышит, как вокруг горит здание, чувствует жар, пробирающий даже сквозь пол.
Но Яма что-то надумал с этой комнатой.
Сынмин ожидал этого. И всё же внутри поднимается слабый укол разочарования от того, что он пережил всё это.
Он устал до самых костей.
Он почти не замечает, как проходит время. Просто сидит и неподвижно смотрит перед собой. Он даже не знает, сколько прошло, прежде чем дверь начинают выбивать.
Была мысль, что первыми прибудут спасатели. Всё-таки пожар огромный. Сынмин всё ещё слышит звон осыпающегося стекла из выгоревших окон. Но это беспокойство быстро исчезает, когда появляються трое.
За ними тянется дым — тяжёлый, удушающий, — а нижняя половина их лиц скрыта масками;
они выглядят почти как персонажи научной фантастики.
Чонин снимает маску первым, Чанбин закрывает дверь за собой — возможно, чтобы удержать чистый воздух внутри, а может, чтобы Сынмин не сбежал. Пальцы Джисона белеют вокруг рукояти пистолета.
Сынмин снова щёлкает зажигалкой.
—
Прекрати это, — сразу говорит Чонин. —
От тебя несёт бензином. Хочешь поджечь нас вместе с собой?
Сынмин лениво улыбается. Внутри пусто и всё болит. Так больно и хорошо видеть их. Кажется, будто его внутренности рассыпаются, как мёртвые деревья под тяжестью ботинка. Он заводит руку за спину и бросает на пол
папку, а следом —
маленький продолговатый диктофон.
—
Вот, — когда он говорит, голос звучит сухо и надтреснуто. Он даже не заметил, но огонь, должно быть, вытянул из воздуха всю влагу. Губы болезненно трескаются. —
Это ведь то, что вы искали? Твоё прошлое.
Чонин резко замирает. Он не двигается к вещам на полу. Возможно, думает, что это ловушка.
—
Ты всё это время знал, — тихо и зло произносит Чонин.
— Верно, — соглашается Сынмин.
— Всё, что ты нам говорил,
было ложью?
Это не совсем так, но у Сынмина нет сил спорить.
—
Верно, — повторяет он. —
Теперь вы меня убьёте?
Чонин долго смотрит на него.
—
Думаешь, так легко отделаешься? — спрашивает он.
Сынмин смеётся. Звук получается жутким, скрипучим. Он поднимается на ноги, пытаясь справиться с кашлем, который тут же следует за смехом.
—
Ты прав. Смерть была бы слишком лёгкой, да?
Сынмин устало выдыхает, потирая грудь. Его взгляд скользит туда, где лежало тело Ямы —
Должно лежать...
Но его там нет.
Сынмин напрягается. Наверное, он просто не заметил. Он моргает — и тело снова там.
Нет. Его нет.
Сынмин тяжело сглатывает.
—
Можете забрать меня, — продолжает он, хотя смотрит только на кровь под своими ногтями.
Яма мёртв?
Чьей ещё кровью он покрыт?
Чонин снова что-то говорит ему, и Сынмина накрывает странное ощущение, когда он переводит взгляд обратно на троих.
Его галлюцинации всегда были тяжёлыми, но управляемыми. Он знал, что они ненастоящие.
Теперь
отличить реальность становится всё труднее.
— Что? — спрашивает Сынмин.
—
Где он? Ты убил его? Яму.
Чонин произносит имя, и Сынмин вздрагивает, отступая назад. Он снова поворачивается туда, где стоял Яма.
Он мёртв?
— Я имею право знать.
— Право? — Сынмина снова затягивает в эмоции. На глазах выступают слёзы — злые, жгучие. Глаза болят от сухого воздуха. —
Да пошёл ты.
Сынмин отворачивается и садится рядом с местом, где превратил Яму в кровавое месиво. Там ничего нет.
А потом внезапно снова появляется труп.
Сынмин крепко зажмуривается и дрожащими движениями поднимается на ноги.
—
Сынмин!
Рука Чонина сжимает его плечо, разворачивая к себе. Сынмин смотрит на него, и горечь липнет к нёбу, как смола.
— Ты… — он тяжело сглатывает, оглядывается по сторонам, затем снова смотрит на Чонина. —
Ты настоящий?
Что-то ломается в выражении Чонина —
что-то болезненное; его губы сжимаются в тонкую линию.
Сынмин думает, что он сейчас что-то скажет. Вместо этого Чонин поднимает оружие и бьёт его рукоятью пистолета.
Сынмин проваливается в холодную темноту.
По крайней мере, там спокойно.
***
Когда он просыпается, то оказывается в комнате, которую никогда раньше не видел. Простая, серая, и внутри только кровать, на которой он лежит. В углу под потолком, прямо над дверью, висит камера, так что он понимает —
за ним наблюдают.
Его вымыли и переодели, и это почему-то кажется угрожающим.
Он рассматривает свои руки. Тыльную сторону ладоней покрывают маленькие ожоги и порезы. На нём пижамные штаны и майка.
Сынмина накрывает ошеломляющее чувство
«я уже был здесь раньше», но дело не в самой комнате.
Он понимает почти сразу — именно так его детоксицировали в первый раз. Когда ему стало совсем плохо.
Яма запер его в комнате и насильно лишил всего.
Неужели они думают, что сейчас происходит именно это? Думают, что он был под кайфом?
Что ему нужен детокс?
Ещё хуже — если его разум действительно уже не спасти, то откуда он знает, что это вообще они?
Что эти люди действительно его бывшие любовники.
А вдруг первыми всё-таки приехали полицейские? Нет, тогда они сначала отвезли бы его в настоящую больницу —
у них есть кодекс.
Это маленькое облегчение — опираться на логику, а не на чувства.
Собственному разуму он больше доверять не может.
Его раны точно обработали. Он проверяет повреждение на животе и с удовлетворением понимает, что всё ещё в порядке, хоть и немного воспалилось.
Если они думают, что устраивают ему детокс, то, скорее всего, какое-то время не будут с ним разговаривать.
Интересно, Чонин уже прочитал папку?
Сынмин просовывает руки под матрас, пытаясь отвлечься от всего. Металл. Прочно встроенный.
Без болтов. Умно.
Но простыни дешёвые и жёсткие. Они не переживают, что он выберет лёгкий путь, но всё ещё считают его угрозой.
Сынмин хочет, чтобы ожидание закончилось.
Он вжимает основания ладоней в глаза, пытаясь прогнать боль из головы. Физически ему ужасно плохо, но так было уже несколько недель. И всё же он, должно быть, поспал какое-то время, потому что, несмотря на вялость, голова кажется яснее, чем раньше.
Галлюцинации, паранойя и сожаление почти полностью лишили его сна.
Они держат его здесь в тишине довольно долго —
как минимум несколько часов.
Сынмин неподвижнее, чем был за последние недели, спокойнее. Интересно, они вообще проверяли, действительно ли он под кайфом, или просто заперли его здесь без раздумий.
Может быть, такой сырой детокс — это разновидность пытки?
Сынмин может только гадать об их мотивах.
Кто наблюдает за ним? Кто-то из его бывших любовников? Или кто-то другой из банды? Хонджун?
Мысли злобно гудят в голове — он знает, к чему ведёт этот цикл. Если всё продолжится, он снова призовёт их. Но ещё сильнее он боится призвать что-то хуже. Его разум уже предал его в полной мере, и Сынмин не сомневается —
тот способен придумать нечто ещё ужаснее, чтобы мучить его.
Он сидит, обхватив колени руками и сжимая ткань на ногах. Даже не понимает, который сейчас час. Дверь щёлкает, и Сынмин поднимает взгляд;
пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются.
Лицо
Чонгука появляется в дверном проёме, и от одного его вида сердце Сынмина всё ещё замирает в груди. Сынмин наблюдает, как тот заходит в комнату, таща за собой стул.
Он слышит, как дверь за ним закрывается и щёлкает замок.
—
Не боишься, что я тебя убью? — спрашивает Сынмин.
—
Уверен, ты смог бы, — вздыхает Чонгук, усаживаясь. Он наклоняет голову и проводит рукой по волосам.
—
Собираешься убить меня?
Чонгук устало улыбается.
—
Нет. Я собираюсь сделать кое-что гораздо хуже, — в его голосе звучит сухое веселье. —
Я хочу поговорить с тобой.
