Денискины рассказы

      До среды мы, вроде, жили спокойно. Если так можно сказать… С того утра в воздухе повисло что-то тяжёлое, что выдавало наше общее напряжение, будто любое действие или слово было взаимной попыткой разоблачить друг друга в какой-то обиде. Каждый из нас добивался этого разными способами: я — во время общих телефонных разговоров с некоторыми ребятами из класса насчёт алкоголя включал громкую связь и приоткрывал дверь своей комнаты, чтобы Серёже было предельно ясно, что моё решение твёрдо и неотступно. Я сам себя заставлял поверить в то, что хочу туда идти. И у меня почти получилось это сделать… Серёжа же — добивался своего молчанием. Молчанием, которое превосходило по силе любую мою даже самую изощрённую выходку. И как бы я не хотел этого признавать, его ход ведения войны был гораздо эффективнее, потому что эта тишина меня злила больше всего…       Он не проявлял особого интереса, не спрашивал о сие мероприятии и, кажется, из нас двоих я был единственным, кто думал об этом так много, что начал забывать о действительно важных вещах — что я делаю это не из детского побуждения его позлить или довести до ручки, а из-за того, что Серёжа мне нравится… И, если он молчал, то меня, наоборот, распирало. Стоило ему один раз упомянуть это имя в диалоге, я мыслями о каком-то там Саше извёлся так, что прошерстил всех друзей Серёжи во всех его социальных сетях, как какая-то восьмиклассница, помешанная на учителе, с которым ей ничего не светит ближайшие лет десять. Но мои поиски не принесли больших плодов. Я нашёл только непонятный аккаунт с картинкой вместо нормальной фотографии на аватарке. Может быть, это он и был, тот самый Саша, но мне было важно увидеть его и понять, с кем я имею дело, и в каких мы весовых категориях, а потому даже этот результат я считал пустым.

***

      Наступила среда. Долгожданная, солнечная, жаркая. Она была как суббота посреди недели. Пол дня я просидел за компьютером, считая часы до выхода из дома, а к вечеру начал, наконец, собираться.       Мне названивал Марк, писали девчонки, постоянно задавая вопросы о том, как скоро я буду, и вся моя недавняя театральщина приобрела весьма не театральную плоскость. Серёжа с отстранённым от всего видом выполз из зала лишь под конец — когда я уже начал взбивать причёску у зеркала пальцами, как последний штрих.       — Ключи взял? — прислонившись к дверной арке плечом, спросил он и деловито скрестил на груди руки.       — Вообще, я планировал вернуться утром, а не ночью, но… Если хочешь, то возьму, — невозмутимо дёрнул плечами я и полез в комод за связкой.       — Да это на другой случай. Если я до утра вернуться не успею, — сказал он, и меня будто огрело арматурой по виску — настолько больно было это слышать.       — А ты куда-то планируешь идти? — настороженно, как на предателя, покосился я в его сторону и начал поправлять капюшон толстовки, уже просто оттягивая время.       — Ну… — флегматично выдохнул Серёжа. — Думал с Сашей в бильярд сходить. Он давно звал, а там уже… Как получится — с продолжением или без.       С продолжением, значит…       Я стиснул зубы, отвернулся и начал обуваться, не поднимая на него головы, а потом Серёжа продолжил:       — Что за алкоголь хоть взяли? Не вино в пакетах, я надеюсь?       — Понятия не имею, — враждебно буркнул я. — Не я брал. Кто-то из класса.       — Ну, тогда если унесёт с двух глотков, то мне не звони. Ты ж у нас самостоятельный… Так что, реши свои проблемы сам. Если они, конечно, появятся, — тон Серёжи прозвучал весьма отчуждённо.       — Постараюсь сделать всё, чтобы ты был последним, кому я захочу позвонить, — парировал я, выпрямился и с холодом взглянул на него. — Ладно, давай. Развейся с Сашкой, — напоследок жёстко бросил я, дёрнул молнию чёрной ветровки вверх и развернулся, взявшись за дверную ручку. — До завтра.       Я услышал себе в спину безразличное — «не пей сильно» — и скрылся за дверью.       На улице стояла приятная вечерняя прохлада, сменившая собой дневную жару. Солнце практически село. На детской площадке визжали резвящиеся дети, облепившие песочницу, как мотыльки лампочку, а за углом дома меня уже поджидал Марк.       Он стоял, сунув руки в карманы своей синей джинсовки, томно смотрел вдаль, и я мысленно пририсовал к его губам сигарету. Мы вместе взяли направление на киоск, где должны были по запросу Кристины купить сигареты, а потом через незнакомые дворы отправились к пятиэтажной хрущёвке, что находилась возле парка в районе, который отличался от других своим престижем.       Встречались мы все у Артёма — мальчика из параллельного класса, который кое-как затесался в нашу компанию через отношения с моей одноклассницей. Мы с ним виделись в школе, иногда здоровались из вежливости, но большую часть времени друг о друге даже не вспоминали. Он был баскетболистского роста, не очень красивый, но крепкий из-за нескольких лет плаванья, которые сделали его плечи в два раза больше, чем у всех его сверстников. Все девчонки от него тащились, и я не всегда понимал, почему…       Единственное, что меня привлекало в Артёме — это его трёхкомнатная квартира. Его семью нельзя было отнести к миллионерам, но их достаток был определённо выше среднего, и они могли позволить себе то, чего себе не могли позволить из нашего класса многие. Он не зажравшийся, не пафосный — обычный. И если бы не этот фактор, то ничто не смогло бы меня уговорить пойти на эту пьянку. Я надеялся создать видимость своего присутствия на пару часов, выпить бутылочку пива, а потом затесаться в одну из трёх комнат и проспать там до утра, потому что именно сейчас мне было совсем не до веселья. Как я мог улыбаться и радоваться, зная, что Серёжа в течение ночи будет с каким-то Сашей в бильярде? В голове при таких сценариях всплывают далеко не те картинки, какие ожидаешь увидеть — он, Саша, бильярдный стол…       — Блять… — тихо выругался я и раздражённо помассировал ладонями веки.       — Чего? — с подозрением в лице оглянулся на меня Марк.       — Забей.       Мы купили несколько пачек сигарет с ароматизированными кнопками, дошли до парка и потом ещё десять минут вызванивали всех знакомых из этой квартиры, чтобы они помогли нам до неё добраться, потому что мы потерялись в обилии одинаковых пятиэтажных домов.       В конце концов нас встретила Оля — девушка Артёма. Мы вместе поднялись на второй этаж, откуда из-за одной двери уже доносилась музыка, и перед нами, пропуская сквозь щель шум голосов и смех, гостеприимно распахнули именно эту дверь.       Несмотря на все мои представления об этой квартире и районе в целом, подъезд выглядел ещё убитее, чем мой. Стены были в уродливой облупленной голубой краске, полопавшейся с годами, перила покосило в сторону, а на подоконниках уже бог знает сколько стояли засохшие цветы в пыльных горшках, которые уже вряд ли хоть что-то спасёт. Вид был настолько тоскливый и печальный, что мгновенно хотелось сброситься с крыши. Всё напоминало расколоченное судно, которое потерпело крушение. Однако именно из-за этого контраста внешний вид квартиры производил неизгладимое впечатление.       Нас с Марком встретили бурными приветствиями, объятиями, и я уже не разбирал, кто именно сейчас пожимает мои плечи. Артём тоже вышел нас поприветствовать. Мы пожали друг другу руки, как делали всегда, и он, видно уже выпив пива, впервые мне улыбнулся.        Мы прошли глубже, начали осматриваться, и моим вниманием с порога завладела кухня, которая была настолько тесной и игрушечной, что я не понимал, как на ней может разместиться больше трёх человек. Но вот гостиная, куда мы неловко зашли дальше — явно компенсировала габариты кухни и была по размеру, примерно как два моих зала. Кожаный угловой диван цвета беж, занимающий собой всю площадь комнаты, был безжалостно покоцан с торца чьими-то когтями, но кошки или вообще любого другого животного я в квартире не увидел. Перед ним стоял прозрачный стеклянный стол, где лежали две игровые приставки, сейчас подключенные к плазме, что висела в центре стены, а в угол был задвинут огромный цветочный горшок с Монстерой, листья которой напоминали гигантские лопухи. Были дорогие комоды из тёмного дерева, очевидно выполненные под заказ, махровые ковры, напоминающие чью-то шкурку, и приглушённый оранжевый свет миниатюрных светильничков, которые были натыканы во всех комнатах, будто от скуки.       Было красиво, и глаза разбегались при виде всей этой роскоши. Но иногда я замечал, что вид комнат куда более неухоженный, чем могло показаться на первый взгляд. Угол ковра замялся под ножку дивана и явно провёл в таком положении не один день, на комоде валялась пустая пачка от сухариков, а на кухонном столе были раскиданы хлебные крошки, будто батон резали прямо на нём и без доски.       Артём жил здесь один — это чувствовалось. По рассказам Оли, его родители выделяли деньги на все нужды, а сами жили на даче. Не каждая мама пошла бы на такое, и моя так точно, но мама Артёма, пожалуй, иногда даже хотела, чтобы он что-нибудь натворил — уж больно застенчивый и интровертный он был для своих лет. Про него даже слух в школе ходил — что они с Олей не спят. Наличие секса, конечно, не было обязательным условием их отношений, но всех всё равно это как-то настораживало, а Олю — так больше всего. Они встречались давно, и все уже знали, что после школы, а может, даже на выпускном Артём сделает ей предложение. Их пара была одной из тех, кто из-за парты шагнёт прямо в загс, и в этом никто не сомневался. Однако… Артём по-прежнему не решался и, очевидно, Оля, одетая в красивую мини-юбку и блузку с открытыми плечами, имеет на сегодняшнюю встречу какие-то свои виды…       Народ бесновался в просторе гостиной, и именно там сконцентрировался весь окружающий шум разговоров и музыки, которые смешались между собой. Двое ребят — Миша и Коля — завалились на диван и играли в «Мортал Комбат». Они активно щёлкали клавишами приставок, а перед их глазами на экране плазмы, подчиняясь кнопкам, в обилии визуальных эффектов сражались двое бойцов. Девчонки, занявшие оставшуюся свободную часть дивана, как жердочку, жались друг к другу плечами и болели за одного из ребят — того, кто им больше нравился. Лишь мы с Марком, стоя в дверном проёме между гостиной и кухней, не знали, куда себя деть, пока к нам не присоединился бритый под тройку Кирилл — ближайший друг Артёма.       Мы забились в ещё пустой от народа угол кухни, Кирилл достал из холодильника пиво, и дальше разговор завязался сам собой, а я наконец-то с облегчением выдохнул. Он был старше нас с Марком на год, и практически весь алкоголь, который находился в этой квартире, был куплен именно Кириллом. Сначала мы спрашивали у него про ЕГЭ и про поступление, но потом беседа плавно сместилась в сторону, и Кирилл, потихоньку потягивая из стеклянного горлышка пиво, начал охотно и весело рассказывать про школьные сплетни, что, естественно, было куда интереснее, чем экзамены.       Иногда наши бутылки содрогались в звоне, и мы все вместе пили за встречу, а потом к нам присоединилась Алина — моя партнёрша по школьному вальсу. И вскоре вся толпа, которая прежде кучковалась в гостиной, перекочевала на кухню, в которую, как я думал — не влезет и пять человек.       На столешнице начали появляться горы пустых бутылок, жестяных пивных банок, пачек из-под чипсов и каких-то грязных тарелок с жирными пятнами. Туда то подходили и наливали какой-то крепкий алкоголь в стопки, то девчонки, пританцовывая, залезали в холодильник за бутылками вина.       Становилось веселее, я постепенно отпускал ситуацию, и пиво делало своё дело, в чём я, признаться, до последнего сомневался — что мне хоть что-то сможет помочь. Потом перед моим носом из ниоткуда появился бокал, полный красного сладкого вина. Я поморщился… Его резкий и терпкий запах бил в нос, и было несложно догадаться, каково оно на вкус. Это был напиток девчонок — они настояли на покупке красного вина. Я такое не любил, и оно мне напоминало церковный кагор, который имел мало общего с пьянкой. Но, вспомнив отношение Серёжи к вину, я насильно опустошил целый бокал. Назло. Наперекор.       Эффект настиг меня практически сразу. Я начал смеяться, качал ногой в такт музыки, и у меня даже немного подкруживалась голова. Но стоило мне мимолётно задуматься о Серёже, улыбка сама по себе пропадала с губ.       Артёму, в отличие от всех нас, нужно было чуть больше алкоголя, чтобы расслабиться, поэтому он часто предлагал нам за компанию выпить с ним виски, и если я с Марком отказывались, то Кирилл был готов согласиться на всё, что бы Артём ему не предложил. Мне сейчас было опасно притрагиваться к чему-то, где градусов больше, чем в вине, потому что эффект и последствия могут быть необратимыми — а именно этого я как раз-таки и не хотел — чтобы меня разнесло до состояния качающейся неправильной неваляшки, которую то и дело тянет к земле. Не хочу выглядеть жалко и помотано, когда утром вернусь домой…       Играла музыка, раздавался полупьяный смех, временами срывающийся на кашель, и вся квартира наполнилась суетой — каким-то бессмысленным движением по кругу от кухни до гостиной и обратно. Совсем скоро я почувствовал, как с открытого балкона поддувает, а потом до моего носа-таки добрался запах сигаретного дыма. Мы с Марком в ту же секунду переглянулись, синхронно встали из-за стола и пошли на разведку.       На плохо освещённом балконе, который был заставлен всякими коробками и прочим хламом, опираясь на окно, стояли две девчонки из параллели. Они с глубоко задумчивым видом прижимались губами к сигаретам, выдыхали белый дым в ночную темноту и иногда постукивали пальцем по кончику, чтобы сбросить пепел вниз. Запах был не резким, а с примесью какой-то синтетической сладости ни то арбуза, ни то ягод с ментолом. Прервав свои философствования, они обернулись на нас, а потом без необходимости в наших просьбах подали уже вскрытую пачку сигарет.       — Прям как в Новый год, — сказала одна и снова затянулась.       Я сначала не понял, о чём речь, но потом вспомнил, что на двадцать пятого декабря, в день, когда начинались школьные зимние каникулы, мы курили той же компанией, но на другом балконе. Странное получилось совпадение…       — На выпускном ещё повторим, — выдохнул Марк, чиркнул зажигалкой и пристроился к ним третьим.       — Чё мы с вами раньше не общались? — вдруг спросила вторая и выглянула из-за макушки своей подруги, обращаясь к Марку, пока я возился с сигаретой, которую доставал из пачки.       Марк усмехнулся:       — Хороший вопрос.       Потом он начал заигрывать с ними. Не серьёзно, а так, по-дружески, и они велись. Я бы, быть может, тоже подыграл бы Марку, но почему-то мне было совсем не до этого, и единственное, что сидело в моей голове — это Серёжа. Прямо-таки клешнями вцепился.       Я встал с краю, опустил голову вниз и увидел несколько крыш чужих автомобилей, которые стояли во дворе у подъезда. Было темно. Монотонно и тихо шумела листва деревьев, а тёплый ночной ветер приятно колыхал пряди волос. Ментоловый дым прокатился по горлу и оставил за собой привкус лёгкого холодка. Никотин разлился по венам. Стало легко. Я достал телефон из кармана и, убеждая себя, что это «просто так», посмотрел на время: было двенадцать часов — Серёжа наверняка уже в бильярде… Стало тоскливо, и вся какофония голосов, раздающаяся из гостиной, вдруг перестала меня веселить.       Я понял, что я пьяный, потому что мысли о Серёже всплывали в голове совершенно без моего личного участия — как по щелчку пальцев или по какой-то неясной мне в данный момент закономерности. В груди разливалось тепло градуса, а тело стало мягким и податливым, как после хорошего массажа. Сигареты скрашивали это состояние сильнее, и в целом было бы по-настоящему хорошо, если бы не постоянное волнение за то, чем Серёжа сейчас занят. Я хотел к нему и хотел ощутить это физически — вплотную прижаться к его телу и почувствовать, как он согревает меня своим теплом, распространяющимся между нами. Мне хотелось вдохнуть его запах, сводящий с ума, почувствовать его руки, которые крепко сомкнутся у меня на талии и лишат возможности улизнуть. Я хотел поцеловать его — прижаться губами так плотно, смело. Показать ему одним этим поцелуем всё то, что у меня внутри: от боли до наслаждения.       В комнате, как назло, заиграло что-то про любовь. Не попсовое и сопливое — а что-то с куда более глубоким смыслом. Девочки запрыгали, начали подпевать, а Оля наконец-то увлекла Артёма в медленный и пьяный поцелуй. Они сидели на диване и жались друг к другу. Артём гладил её по коленке, но не лез под юбку, наоборот — его пальцы останавливались, стоило им коснуться края ткани. Похвальное целомудрие, ничего не скажешь… Я отвернулся. Жажда Серёжи заискрила во мне синим пламенем.       Алкоголь сыграл со мной злую шутку, и я осознал, что пиво с вином превратили меня в унылого овоща, а не в социально активную бомбу, которая сейчас должна была пить с Кириллом на брудершафт. Пока все веселились, хором орали песни, раздающиеся из колонок, единственное, что я хотел услышать — это Серёжин голос. Пусть он скажет, что я идиот или трус, но главное — это скажет он.       Я, не задумавшись ни на секунду, затушил сигарету о карниз и бросил её окурок в стеклянную банку, переполненную бычками, которая играла роль пепельницы. Оставил ребят на балконе и вышел в коридор, где начал обуваться.       — Ты куда? Уходишь что ли? — с изумлением уставился на меня шатающийся Коля, который заходил в кухню.              — Нет, сейчас вернусь. Я ненадолго, — отмахнулся я и вынырнул из квартиры в тёмный подъезд, где не горела ни одна лампочка.       Вопли и музыка мгновенно утихли, оставшись за закрытой дверью, а меня встретил лунный свет, который пробивался сквозь пыльное окно с деревянными белыми рамами. Я спустился к подоконнику, осел на его край, и телефон оказался в моих руках прежде, чем я успел это осознать.       Сначала я колебался, несмотря на то, что сердце вырывалось из груди и просилось к Серёже. Я долго смотрел на контакт, потом в окно, оценивая риски, и, лишь поняв, что терять мне уже нечего, нажал кнопку и начал слушать долгие монотонные гудки, которые в такой звенящей тишине подъезда проникали прямо в мозг.       По коже прошла волна мурашек. Дыхание стало чаще в преддверии ответа, и я занервничал, как школьник у доски, не знающий стиха. Признаков жизни на другом конце провода долго не появлялось, и я уже в отчаянии хотел сбросить, как в трубке что-то неожиданно шелохнулось.       На линии образовалось мучительное молчание, а на экране пошёл подсчёт секунд начавшегося телефонного звонка.       — Напился всё-таки? — раздался спокойный голос Серёжи по обратную сторону, а мои ладони взмокли.       И этот голос был в стократ лучше любой сигареты.       — Нет, — без обиды ответил я, чувствуя, как сердце заходится от волнения. — Просто позвонил. Ты уже в бильярде?       — Уже да, — коротко ответил Серёжа и не намеревался продолжать, словно ждал от меня какого-то объяснения.       — И ты прям до утра там?…       В трубке прозвучал тяжёлый вздох.       — Денис, ты чего хотел? Тебе плохо что ли? Или тошнит? Я не понимаю, почему ты звонишь, — равнодушно и быстро сказал Серёжа, будто куда-то торопился.       Я прикусил до боли нижнюю губу, сжал телефон рукой и совсем тихо выдавил:       — Мне одиноко.       Несколько секунд Серёжа молчал.       — Если это всё, то я кладу трубку. Или иди домой, пока хуже не стало. Там аспирин есть. Выпьешь и ляжешь спать. Шмотки кинь в стирку.       Мою боль от этих слов притупил выпитый алкоголь, и я продолжил бороться дальше:       — Серёж, мне правда одиноко. Без тебя.       Он снова притих, думая над ответом, а потом добавил чуть вдумчивее, чем прежде:       — Денис, я дважды повторять не буду. Иди домой. Нечего тогда там сидеть и нервы мне трепать своими звонками. Не надо было уходить.       Я понял, что это бесполезно, и эту стену мне не пробить, в чём бы я ему сейчас не признался.       — А утром ты вернёшься? — с тоской спросил я и начал скрести ногтем по страшному потрескавшемуся подоконнику.       — Утром вернусь, — чётко пояснил Серёжа, находясь в миллисекунде от того, чтобы отключиться, а потом кому-то шёпотом сообщил: «сейчас иду».       — Ладно, тогда до утра, — попрощался я, но какая-то часть меня надеялась на то, что это ещё не конец.       — Ага, давай.       Я сбросил звонок, отложил телефон в сторону и уткнулся лицом в ладони. Всё было бестолку. В груди стало пусто и холодно, как если бы из меня достали все органы и сунули в морг ещё живым. Хуже ситуации не придумаешь. Я понял, что звонить ему — было ещё большей ошибкой, чем идти на эту вписку в целом.       Я и правда собрался домой. Но не потому, что так сказал Серёжа, а потому, что в окружении чужой пьяной радости мне больше не хотелось быть, ведь моё настроение этому напрочь не соответствовало. Я объяснился с Марком, извинился перед Артёмом и попрощался с девчонками, потому что, если я выпью ещё, то это лишь усугубит моё состояние, и я вряд ли скажу себе за это на утро спасибо — как и за всю сегодняшнюю ночь в целом.       Я вышел на улицу, и всё мне вокруг показалось каким-то подозрительно тихим и в то же время живым. Притаившимся. Ночной воздух уже был прохладным, щекочущим мои шею и нос. Дворы были темнее и тише, чем обычно, а на некоторых тротуарах не горели фонари, будто где-то оборвало провода. Несколько минут я был, как уже вне квартиры, но музыка продолжала отдалённо давить на виски, и я по-прежнему слышал её отголоски с балкона, где вновь кто-то курил.       Я покачивался. Шёл быстро, но постоянно оглядывался, потому что каждый посторонний шорох казался мне какой-то опасностью, от которой можно ожидать чего-угодно: от просто уличной драки до целой поножовщины. Людей на пути почти не встречалось, но если я видел такие же тёмные шатающиеся фигуры, то обходил их соседними тротуарами и дорогами — только бы не столкнуться и дойти до дома живым.       Я не понимал, как мы с Серёжей к этому пришли. Как человек, ранее мне казавшийся таким добрым и светлым, стал тем, кем является сейчас? И не я ли таким его сделал?… Раньше я всегда думал, что нас ждёт моментальная вспышка чувств, стоит нам друг друга увидеть, но на деле оказалось, что впереди были только преодоления, проблемы и уже знакомая мне преграда — непонимание.       Когда я уже почти оказался у дома, я приметил на его углу подозрительную компанию пьяных мужиков, которые что-то выясняли между собой и не были похожи ни на одного из моих соседей. Они неуверенно стояли на ногах, бессмысленно топтались и на повышенных тонах вперемешку с угрозами что-то друг другу доказывали. Кондиция у нас с ними была примерно одна — я чувствовал. Поэтому лучше было не нарываться. Я заскочил в подъезд, как перепуганный кролик. Входную дверь квартиры я в спешке открывал дрожащей рукой — лишь бы уже оказаться дома.       Влетел в прихожую, закрылся и прижался к двери спиной, наконец с облегчением выдыхая. Во всех комнатах стояла чёрная беспроглядная тьма. После квартиры Артёма, в которой было громко даже в туалете, было непривычно оказаться там, где нет ни единого звука. Только у соседей шумела в сточных трубах вода, и моё дыхание мне самому казалось чужим.       Я опустился к кроссовкам, потянул пальцами за шнурок, и вдруг до боли знакомый голос рассёк эту гробовую тишину:       — Нагулялся?       Сердце от страха рухнуло к пяткам. Я ошарашено поднял взгляд и застал на том же месте чёрный силуэт Серёжи, который опирался на дверной косяк.       — Ты… Чего? — испуганно проблеял я и медленно разогнулся. — Ты же в бильярде…       Мне резко стало не по себе. Серёжа молчал. Я не видел его глаз в такой темноте, но от чего-то знал: они сейчас жгут меня взглядом.       — Ты уже вернулся? — продолжил я, и голос снова предательски дрогнул.       — Я не был там, — его слова ошпарили все мои мысли.       — В каком смысле? Ты же сказал…       — Ну мало ли, что я сказал, — прервал меня на полуслове Серёжа. — Что, испугался? — его интонация стала проще, мои глаза начали привыкать к темноте, и я, наконец, различил его человеческие очертания.       — Чуть-чуть…       Серёжа оттолкнулся от дверной арки и сделал шаг вперёд, подступаясь ко мне, как волк к добыче.       — Так что там было-то?… Про одиночество, — понизив голос, спросил он.              — А… — я отвёл взгляд. — Да просто... Тухло было.       — Ну вот ты дома, и чего? — испытывал меня Серёжа своей ледяной интонацией.       Я стоял перед ним, как щенок, который изодрал диван в клочья — хвост дрожит, уши прижаты. Я хотел его и одновременно его же боялся — что он оттолкнёт и не поймёт меня так, как я того хочу.        Я с виноватыми видом опустил взгляд, робко шагнул вперёд и медленно обнял, потихоньку прижимаясь к его груди всё плотнее. Серёжа втянул носом воздух и задержал на секунду дыхание. Он не отстранился. Но и не приблизился тоже. Лишь склонил голову ниже, глядя на то, как я жмусь к его натянутому, как струна, телу.       — И… Что это?… — на мгновение замялся он.       — Обними, — я ощутил трепет от тепла, которое распространяло его тело.       Он выдохнул так, словно делал одолжение, а после положил ладонь мне на плечо в готовности оттолкнуть. Но он не отталкивал.       — Денис, отойди, — не шевелясь, ровным тоном приказал Серёжа.       — Почему? — промямлил я.       — Ты пьяный и пахнешь сигаретным дымом.       Я повёл щекой по его груди, прижался сильнее и, немного задрав голову, дотронулся носом до его шеи. Серёжа почти не вздрогнул, но почему-то снова сделал резкий прерывистый вдох. Он злился. Он был напряжён, не двигался и даже почти не дышал. Только сжимал челюсть и, глядя в темноту, молча моргал.       — Хоть раз ты можешь думать прежде, чем что-то делать? — он сдался и протянул руки, легонько, будто боясь переступить какую-то черту, обвивая ими мои плечи.       Между нашими телами, прижатыми так тесно друг к другу, промелькнула искра. Мы вспыхнули. И теперь горели.       — Серёж, ты мне нравишься, — серьёзно сказал я и вцепился в его тело сильнее, будто у меня его пытаются отобрать.       — Хватит, не неси ерунды, — поморщился он, хотя сам едва не дрожал.       — Серёж, правда. Ты мне нравишься, — повторял я, как в бреду. — Если честно, то почти все четыре года нравился. Ну не как… Родственник там… Как мужчина ты мне нравился. И нравишься. Скажи, это нормально? Или тебе противно?       Он обнял меня крепче. Его пальцы мягко легли ко мне на затылок, с осторожностью вплелись в волосы, будто пытались блюсти границы, и я всё же уловил, как пульсирует у него в груди — чаще, чем должно при такой ситуации — когда его обнимает парень.       — Сейчас пойдёшь в ванну и ляжешь спать. И не говори мне больше все эти глупости, — Серёжа запрокинул голову вверх, чтобы не видеть моих глаз.              — Это не глупости, — нахмурился я.       — А что это? Глупости и есть.       Я помедлил, а потом с уверенностью в словах и действиях возмутился:       — Признание.       Пальцы Серёжи сжали моё плечи сильнее.       — Мне такое признание, которое ты уже завтра утром забудешь, не нужно. Поэтому прибереги для лучших дней, когда будешь в адекватном состоянии.       Я отлип от него, запрокинул голову и попытался, насколько это было возможно, найти в темноте Серёжины глаза.       — Я не забуду, — настоял на своём я.       — Ну, если не забудешь, значит, повторишь, — выдохнул он равнодушно. — Уже предвкушаю, — с его губ слетел саркастичный смешок.       Эта издёвка сработала, как зажженный фитиль у взрывчатки. Я достиг точки кипения, грубо вырвался из кольца его рук, но Серёжа успел схватить меня за запястья и одним резким рывком притянул обратно к себе.       — Ну прекрати, — я почувствовал его щеку у своего виска. — Я не… Прости, — виновато прошептал Серёжа. — Я не специально.       Что же ты делаешь, Серёж? — думал я. Он, ведь, сам себя не понимает… Мечется по двум сторонам, как птица с раненым крылом.       Его руки стискивали меня в объятиях — в настоящих жарких объятиях, о которых раньше я мог только мечтать. Серёжа был горячим и сильно взвинченным. Я отстранился и вновь попытался найти его глаза. Я хотел поцеловать его. За время, которое я провёл на квартире у Артёма, это желание стало почти маниакальным.       Я потянулся вперёд — медленно и не торопясь. Как делал в свой самый первый и экспериментальный поцелуй. А Серёжа, заподозрив неладное, тут же прижал ладонь к моим губам.       — Нет, ты не понимаешь, что делаешь. Причём снова, — почти шёпотом сказал Серёжа, будто боялся не того, что я его поцелую, а того, что ему эта перспектива не кажется абсурдной. Словно он боялся не меня, а себя.       — Понимаю, — глухо пробормотал я ему в ладонь.       — Я не хочу так, хватит… — раздражённо свёл брови он и разомкнул руки. — Иди в душ, пожалуйста. Завтра обо всём.       Я отошёл от него и поник головой, осознавая, что всё это было пустышкой. А Серёжа просто смотрел на меня и явно с чем-то боролся.       — Ну хватит… Не делай такое лицо, — быстро сказал он, будто отмахнулся. — Иди уже в ванну. Я и так пол ночи из-за тебя не спал… — и медленно прошёл в зал, будто ждал, что я последую за ним.       Но я не пошёл. Я закрылся в ванной, двадцать минут просто стоял под горячей водой и пытался выбросить из головы все эти мысли о нём, которые в последнее время не давали мне нормально жить. И теперь, когда Серёжа рядом, за стеной и дверью ванной — сдерживать себя становится ещё труднее. Конечно, вышло по-дурацки, что я решил ляпнуть ему про чувства вот так. Это получилось не совсем красиво и тонко, как бывает в фильмах, и совсем не так, как я хотел. Для этого нужен был какой-то подходящий и чувственный момент, располагающий к откровению, а я, пахнущий сигаретным дымом вперемешку с женскими духами и спиртом, ввалился пьяным в квартиру и с порога начал нести что-то про чувства. Позор. Более того — мои слова вряд ли восприняли серьёзно… И это ранило сильнее. Я дурак. Я сам всё разрушил — то, что ещё даже не началось…       Когда я уже лежал в кровати и кутался в одеяло, Серёжа тихо приоткрыл дверь и заглянул ко мне в комнату.       — Денис, — позвал он. — Ты… — но с сомнениями в голосе сбился. — Ладно, спи. Утро вечера мудренее.       Он ушёл, но оставил дверь приоткрытой. У меня не получилось ворочаться и думать обо всей сегодняшней ночи долго, а потому совсем скоро я отключился.

***

      Следующее утро было кошмарным — из разряда тех, в которые хотелось собрать чемодан, сменить сим-карту, номер, а заодно и город. В ушах звенело, а затылок покалывало тупой болью. Горьковатый и застоялый запах сигаретного дыма, которым теперь пропиталась подушка, ощущался, как нечто инородное и чужое, будто кто-то посторонний принёс в квартиру этот шлейф, но никак не я. И от этого запаха меня страшно мутило…       Событиям приходилось в быстрой спешке выстраиваться в последовательную цепочку, а мне, сильно напрягаясь, пытаться соображать, что за чем идёт. В голову всё возвращалось урывками: подъезд Артёма, пиво, Кирилл, сигарета, и всё то, что случилось после.       Да, я помнил, хотя по всем законам жанра надеялся на то, что забуду. Но этого не случилось, и объятия с Серёжей в прихожей без единого источника света вспыхивали в голове с безжалостной ясностью.       Я думал, что хуже уже ничего не может быть, но сильно ошибся, потому что делать вид, что вчера ничего не случилось, было гораздо ужаснее моего похмелья.       Серёжа ещё был в душе, когда я проснулся. Я быстро шмыгнул на кухню и закрутился там, как юла. Плеснул в стакан воды, запил аспирин, схватил из холодильника какую-то булку и намеревался также быстро шмыгнуть обратно к себе в комнату. Однако у жизни были на меня совсем другие планы: Серёжа открыл дверь ванной так внезапно, что шандарахнул её острым краем мне по плечу.       Я выронил булку и шикнул, затерев ладонью место удара. И попробуй не подумать, что это было сделано намеренно…       — Ты дверьми-то не маши… — пробубнил я, чуть разжимая зубы. — Не один же живёшь...       Серёжа, пахнущий влагой и душистым ядрёным дезодорантом, не выглядел сильно взволнованным. По крайней мере, нанесённый им мне ушиб точно интересовал его в последнюю очередь. И всё же он молчал. Молчал долго и партизански, тем самым ставя меня в неловкое положение.       Я рванул туда, куда и направлялся — к себе в комнату. Заперся и без завтрака, с одной лишь только булкой просидел там до обеда. К полудню входная дверь хлопнула, и я понял, что Серёжа куда-то смотался. Только тогда я осмелился пойти в душ, нормально поесть и привести себя в чувства.       Вернулся Серёжа к вечеру. Принёс какой-то пакет с продуктами и начал набивать наш полупустой холодильник едой. Храбрости к нему подойти у меня не было, а заговорить о вчерашнем — тем более, поэтому я, как дурак, сидя в соседней от него комнате, написал в смсках: «Придёшь на тренировку ко мне? Завтра. В семь». Текстом было проще, чем языком. В тексте не видно ни лица, ни глаз, с которыми я бы произнёс это в жизни — где страх за отказ, волнение, смущение и влюблённость учует даже слепой.       И Серёжа, как дурак ответил: «Может быть».       Может быть… — задумчиво повторил я у себя в голове и с нетерпением ждал нового дня.