Истлевшее

Неделя пролетела слишком быстро. Вечно веселый Киба, с ухмылкой и шутками, которые давно перестали быть смешными. До жути влюбленный Гаара, погруженный в проект, словно в последнее убежище. Бесконечные мамины звонки, которые он игнорировал. Его серая конура, заваленная грязными вещами и пустыми банками из-под энергетиков. Ненавистный колледж, где он отсиживал часы, как заключенный, не понимая, зачем вообще туда возвращается. Жизнь текла, как грязная вода в сточной канаве, вяло и неизменно, не оставляя следов, кроме липкого осадка на душе. Их общение с Гаарой свелось к однотипным сообщениям по вечерам: — Сладких снов. — Сладких. Хотя Наруто не спал сладко уже черт знает сколько времени. Но сегодня пятница. А точнее, её вечер. И они, наконец вместе. Вечеринка у Кибы. Общие друзья, алкоголь, смех — всё, что должно было быть весельем, но давно превратилось в попытку убедить себя, что всё в порядке. Все вроде бы знали про их отношения, никто не спрашивал, не фыркал и не морщился. Терпели. Но не сегодня. Сегодня появились новые лица, новые взгляды. И среди них были те, кто смотреть не хотел. И те, кто смотрел с отвращением. Дом Кибы вонял пивом и немытой посудой. Двери постоянно хлопали, как чьи-то зубы от передоза никотина, резко, неожиданно, заставляя вздрагивать. В колонках гремело что-то из разряда «вруби погромче, а то я еще не оглох». Люди были везде — на диване, на полу, на подоконниках. Пьяное гоготанье сливалось с переговорами, как на чертовой бирже, где торгуют чужими секретами и разбитыми надеждами. Наруто вошел, сжимая руку Гаары, чувствуя её теплоту, её пульс, её тихое, упрямое биение. Ему нужно было это тепло. Это заземление. Сай, Джуго, Карин, Суйгецу — они просто пожали плечами. Им было плевать, кто с кем спит. Их взгляды скользили мимо, равнодушные, как сквозь туман. Но потом Наруто увидел. Эти глаза. Маслянистые, как отражение фонарей в лужах после дождя. Цепкие, будто когти, впивающиеся в кожу. Темари. Тен-Тен. Рок Ли. И Шикамару, который, казалось, смотрел сквозь них — но слишком внимательно, слишком долго, будто разгадывал уравнение, в котором все переменные были отравлены. — Серьёзно? — голос Темари. — Ты трахаешься с ним? Интересно, это уже мазохизм или просто отсутствие достоинства? Наруто не успел ничего сказать — ни крикнуть, ни зарычать, ни сломать этот момент в клочья. Гаара даже не вздрогнул. Не сжал его ладонь сильнее. Только склонил голову вбок медленно. — Не тебе решать, что мерзко, — ответил Гаара. — Это противно, — бросил Рок Ли, его лицо искривилось, будто он проглотил что-то гнилое. Наруто хотел вцепиться в них словами, разорвать, сжечь. Но он только стиснул зубы так, что челюсть заныла. А Гаара… не реагировал. Совсем. И от этого бешенство в груди Наруто вскипело ещё яростнее, горячее, острее. Киба попытался сменить тему — бросил что-то резкое, неуклюжее. Кто-то захихикал, кто-то неловко кашлянул. Но воздух уже был пропитан напряжением. Чужой ненавистью, что висела в пространстве. И когда Рок Ли толкнул Гаару плечом — будто случайно, но слишком жёстко, слишком намеренно, — стало ясно: это не закончится. Не здесь. Не словами. Они вышли на улицу. Снег хрустел под ногами, пропитанный грязью и солью. Воздух давил — тяжестью, спёртостью, смешанной с перегаром и металлическим, будто на языке уже ощущался привкус крови задолго до первого удара. Всё это было предчувствием. Слова текли, лениво растекаясь в морозном воздухе. Чьи-то губы искривились в оскал. Чьи-то пальцы сжались в кулаки. И потом — Воздух прорезала рука. Глухой удар. Ещё один. Тела схлёстывались, спины толкались, дыхание рвалось из лёгких хриплыми, горячими вздохами. Кто-то рявкал, кто-то дышал слишком тяжело, слишком часто, будто пытался надышаться впрок. Драка. Она начиналась так же банально, как заканчиваются плохие пьянки — суетой, шумом, вспышками движений в темноте. И Наруто получал. Не за себя. Он получал, потому что Гаара стоял — спокойно, словно всё это не имело значения. Потому что он молчал. Потому что он не отвечал. Потому что он не мог просто взять и разорвать этих людей на части, хотя должен был, обязан был, Наруто знал, что должен был— Но он терпел. И поэтому Наруто получал. За него. Наруто сгибается от удара в рёбра — резкий, подлый, всасывающий весь воздух из лёгких. В глазах —мерцающий шум. В ушах — гул, низкий, настойчивый, под черепом орудует рой разъярённых шершней. Его бросает назад, в сугроб. Снег — холодный, липкий — облепляет лицо, забивается под куртку, прилипает к коже. Кто-то хохочет — громко, истерично, будто это самое смешное, что он видел в жизни. Кто-то матерится — сквозь зубы, слюну, сдавленное презрение. Наруто поднимается, но поздно. Сильный толчок в бок. Затем — в плечо, грубые пальцы впиваются в воротник, тянут, рвут ткань. Кулак настигает скулу. Щелчок зубов. Медный привкус во рту — тёплый, липкий, знакомый. Где-то слышится голос Кибы — он орёт, надрывается, но это уже не важно. Наруто не сопротивляется. Он не бьёт в ответ. Только сжимает зубы так, что челюсть ноет. Но терпеть — не значит не чувствовать. Гаара как будто только вернулся в реальность — целый, невредимый, потому что он спасатель, грёбаный добрячок, он в драку не полезет. А у Наруто сводит кровь в жилах — яростью, кипящей. Он хочет оторвать им всем головы, разгрызть, сожрать с потрохами, выплюнуть кости и затоптать в грязь. Ему не больно от ударов. Ему больно, что весь этот ангельский образ — этот свет, это тепло, эта святость — не позволяет ему показать свою сущность, ту, что готова превратить здесь всё в пепел. Вместо этого он превращает в пепел сам себя, изнывая от неспособности сделать так, как он хочет. Гаара подрывается к нему, беспокойно осматривая — глаза бегают, руки дрожат, дыхание сбивчивое. Наруто видит в его глазах сожаление, но не злость. А ему нужна злость. Агрессия. Что-то на змеином, что-то, что разрежет этот воздух и заставит их всех заткнуться. Потому что если бы кто-то тронул пальцем Гаару — Наруто бы за себя не отвечал. Он бы точно вкатал всех в асфальт. Но Гаара и был солнцем, теплом, светом — только потому, что Гаара не такой, как Наруто. Вот и всё. Сначала Наруто молча считал про себя — один, два, три — скрипя зубами, пока Гаара заботливо обрабатывает раны. Его пальцы нежные, осторожные, мягкие. Мази, пластыри, смоченная в перекиси вата — всё это мерзко пахнет больницей. Гаара пытается успокоить, пожалеть, что-то шепчет — глупые, пустые слова, от которых тошнит. Он не понимает. Он, сука, не понимает, что внутри Наруто сейчас творится такой пиздец, который выжигает лёгкие, разъедает рёбра, пульсирует в висках. Ему необходимо — срочно, отчаянно — хоть куда-то выплеснуть эту скопившуюся агрессию, что липнет к языку, давит на зубы, рвётся наружу. Что-то ломается. Кажется, это терпение Наруто. В какой-то момент он останавливает руку Гаары — резко, грубо, с таким усилием, что суставы хрустят. Та самая рука, что нежно прикасалась к его лицу, будто к чему-то хрупкому, драгоценному. Это всё осточертело. До такой степени. До такой, что Наруто просто уходит — встаёт, толкает Гаару плечом, нарочито жёстко, чтобы тот наконец понял. Вытаскивает пачку сигарет. Если он сейчас не покурит, кто-то умрёт на этой сраной вечеринке. Кто-то точно не доживёт, потому что Наруто на грани. На такой, что разум постепенно начинает его покидать, уплывает, как дым. Перед выходом он хватает бутылку виски — ту самую, что он якобы никогда не пьёт, ведь он предпочитает лёгкие коктейли. Для мира Гаары, естественно. Вышибает ногой дверь — со всего маху, чтоб треснула рама, чтоб все обернулись, чтоб Гаара наконец вздрогнул. Потому что так захотел. Выходит на задний двор — проветрить свою больную башку, потушить пожар внутри, хотя бы на минуту. Закуривает. Первый вдох — резкий, глубокий, до хруста в лёгких. Горечь дыма обжигает, разливается по телу, но не даёт покоя. В висках всё ещё грохочет кровь. Костяшки ноют — синие, разбитые, горячие. А внутри — пожар. Жадный. Неугасимый. Краем глаза замечает его. Рок Ли. Стоит, прислонившись к стене, руки в карманах, но всё тело — как натянутая струна. Смотрит. Лицо напряжённое, губы сжаты в тонкую полоску, брови сведены — не злость, не страх, а что-то между, что-то нерешительное, будто он сам не понимает, зачем подошёл. Наруто медленно делает шаг вперёд. Снег хрустит под ботинком, звук неестественно громкий в этой внезапной тишине. Ли едва заметно напрягается — плечи приподнимаются, нос резко втягивает воздух, но не двигается. Пока не двигается. Взгляд Наруто вымерзает. Не тает. Секунда — и от того улыбчивого, солнечного парня не остаётся ничего. Ни тепла. Ни света. Только бездна — как космос после гибели звезды. Его глаза — два обледеневших зеркала, в которых гаснут последние отражения. — Интересно, Ли… Голос не звучит — он осыпается. — Каково это… быть ничем? Он делает шаг. И Ли дёргается. Не всем телом. Только веко. Тончайшая ниточка страха, дрогнувшая в уголке глаза. Но Наруто видит. Он видит всё. — Больно, да? Дым струится из его губ, вьётся по скулам. — Когда думаешь, что твоё слово что-то весит… Щелчок пальцев. — А потом — бац. Пепел падает на снег. — И ты понимаешь, что ты — просто мусор. Он не повышает голос. В этом нет нужды. — У тебя даже лица своего нет. Снег хрустит под ботинком. — Всю жизнь — жалкая пародия. Всю жизнь — бледная тень, которая даже исчезнуть красиво не может. Он не делает шаг вперёд. Ли не дышит. Боится, что даже звук вдоха выдаст, насколько он — ничто. — Ты правда верил, что можешь что-то изменить? Наклон головы. — Что твой жалкий взгляд заставит нас содрогнуться? Голос всё такой же ровный. — Смешно. Ли больше не смотрит ему в глаза. Наруто затягивается. Медленно. Глубоко. Как будто вдыхает сам его страх. — Жалость. Усмешка. — Только она у меня к тебе и осталась, Ли. Последний выдох. Сигарета выскальзывает из пальцев, падает в снег, тлеет ещё пару секунд, прежде чем угаснуть. А Наруто уже уходит. Ли сжимает кулаки, но не отвечает. Просто стоит. Смотрит ему вслед. И только когда Наруто скрывается за углом, Ли понимает, что его трясёт. Наруто возвращается на вечеринку, продираясь сквозь гул голосов и липкий воздух коридора. Мелодия гудит в колонках, в такт его учащённому сердцебиению. В комнате мелькают лица — Киба орёт что-то в караоке, горло напряжено, жилы на шее выпирают. Карин спорит с Саем, размахивает руками. Суйгецу наливает себе и Джуго по рюмке, жидкость в стаканах отливает жёлтым, как моча. Всё как всегда. Всё чужое. Он садится прямо на пол, спиной к дивану, вытягивает ноги, расслабляет плечи. Глоток виски. Горло обжигает, но он почти не чувствует. Гаара где-то среди этих людей. Но впервые за долгое время ему наплевать. На Гаару. На Кибу. Он смотрит в одну точку на полу, в размытую тень от лампы, которая дрожит от басов. Возможно, как раньше уже не будет. Наруто слышит, как кто-то подходит — лёгкие шаги, знакомые, слишком знакомые. Но не поднимает глаз. Лёгкое движение воздуха, запах — сандал и кофе, что-то ещё. Гаара садится рядом. Его тепло ощутимо даже через сантиметры. И это тепло сейчас раздражает. — Виски? — в голосе Гаары просто скепсис. — Не слишком ли? — Почему ты ничего не сделал? — Наруто смотрит на него, поднимая голову. Его глаза уже не голубые, а какие-то мутные, серые. — Наруто… Гаара не договаривает. Его голос обрывается, он передумал, передумал говорить, передумал объяснять. — Почему? — Наруто не отводит взгляд. — Почему не поставил их на место? Ты ведь это умеешь. Умеешь же. Гаара вздыхает. Веки у него чуть подрагивают, ресницы отбрасывают тени на бледные скулы. Он думает, формулирует, подбирает слова. — Я просто считаю, что не реагировать — лучший способ показать, что их слова не имеют веса. Наруто криво усмехается. Губы его искажаются в чём-то, похожем на улыбку, но безрадостном. — Как жаль, что так не считаю я. Гаара помрачнел. Настроение его падает, как температура в этой чертовой комнате. Он смотрит на Наруто, виновато, как будто это он бил его кулаками по лицу, как будто это он разлил этот цианид между ними. Потом осторожно берёт за руку. Трепетно. Аккуратно. Словно Наруто хрупкий. Словно он не взрослый парень, а безделушка. От этого прикосновения внутри что-то выворачивает. Тошнит. — Болит? — голос Гаары еле слышен. — Нет. Между ними — вакуум. Гаара крепче сжимает пальцы, будто хочет передать ему часть себя, часть своей уверенности, своего спокойствия. Так и сидят, в этом липком молчании, пока Киба не врывается в их хрупкий мирок — громкий, потный, с глазами, блестящими от алкоголя и искусственного веселья. — Хватит киснуть! — рвёт он тишину, хватает Наруто за руку, выдёргивает его из транса, из этого оцепенения. Гаара отпускает его пальцы в последний момент — медленно, неохотно, боится, что если разожмёт руку, Наруто исчезнет. Но Наруто даже не оборачивается. Кто-то уже спал, раскинувшись на диване, рот приоткрыт, волосы в потном беспорядке. Кто-то целовался в углу, жадно, с отчаянием, будто завтра не наступит. Кто-то громко говорил о чём-то бессмысленном, размахивая руками, брызгая слюной, смеясь слишком громко, слишком нарочито. Наруто это не волновало. Он влился в поток, растворился. Киба подхватил его за плечи, трясёт. — Да ты прям миссия по уничтожению вискаря, ха-ха! Его голос звенит слишком резко. Наруто усмехнулся, качая в руке пустую бутылку. Стекло холодное, мокрое от конденсата. И зачем он её вообще допил? — Брось, расслабься! Давай, братан, двигаем телами! Киба уже тащил его в центр комнаты, где чьи-то тела двигались в хаотичном ритме, сталкивались, отталкивались, как молекулы в перегретом газе. Наруто закатил глаза, но всё равно пошёл. Плевать. Он поддался ритму, закрывая глаза, позволяя музыке затопить мысли, смыть всё, что копилось внутри. Двигаясь так, будто внутри ничего не болело, будто кровь не закипала, будто он не чувствовал этого глухого, ноющего гнева. Он улыбался, бросая случайные взгляды на Гаару, который стоял в стороне, скрестив руки, прислонившись к стене. Наблюдал. С прищуром, с лёгким укором, с чем-то, что Наруто не хотел разгадывать. Потом начались игры. Они уселись в круг на липкий от пролитых напитков пол, ноги скрещены, локти на коленях, взгляды скользят по бутылке, что вертелась в центре. «Правда или действие» — глупая, детская забава, но именно её кто-то предложил, именно в неё они начали играть, потому что алкоголь уже сделал их достаточно глупыми для этого. Карин бесконечно придиралась к Суйгецу, тыкала в него пальцем. Джуго молчал, сидел сгорбившись, глаза полуприкрыты, будто он уже наполовину там, в своих мыслях, где тише, спокойнее. Бутылка крутилась, скользила по полу, задевая крошки и пятна, пока не остановилась на Наруто. Кто-то ляпнул, не думая, просто чтобы продолжить игру: — Правда или действие? — Действие. — Поцелуй кого-то, — раздался чей-то голос без задней мысли. — Или выпей, если не хочешь. — Ну уж нет, поцелуй! — засмеялась Карин, подмигнув, как будто это была шутка, как будто всё это не имело значения. Наруто лениво усмехнулся и повернулся к Гааре. Тот не отвёл взгляда. В комнате воцарилась тишина. Неловкая. Густая. Медленно потянулся, взял ладонью за шею, пальцы коснулись тёплой кожи. Никакого вызова, никакого стыда — просто факт. И поцеловал. Без спешки, но с намёком, с чем-то, что нельзя было назвать нежностью, но и не злобой. Когда он отстранился, кто-то нервно кашлянул. Карин прыснула в кулак, не то от смеха, не то от неловкости. Киба шумно зааплодировал, стуча ладонями так, будто хлопал на арене, где кровь и пот смешиваются в один липкий коктейль. — Ого, а вечер становится интереснее! — Суйгецу ухмыльнулся, подняв банку с пивом, как тост, как признание чему-то, что они все увидели, но не осознали. Тень сомнения скользнула в глазах Гаары, но он ничего не сказал, просто внимательно смотрел на Наруто. Наруто усмехнулся. И продолжил играть. Будто всё было в порядке. Будто этот поцелуй не был ни вызовом, ни признанием, ни чем иным — просто ходом в игре, которую они все вели, даже не понимая правил. Музыка разрывала барабанные перепонки, вибрировала в стенах, заставляя дрожать стаканы на столе. Дом Кибы был живым существом — стены дышали в такт басам, пол пружинил под ногами, а само здание содрогалось. Тесное пространство, забитое людьми, было пропитано — едким потом, ароматом перегара и чем-то ещё… иллюзией вечной молодости, что ли. Наруто танцевал. Двигался резко, дёргано, выжимая из себя остатки злости. Гаара сидел в стороне, прислонившись к стене, наблюдая за ним сквозь дым и мельтешение тел. Наруто делал вид, что этого не замечает. Диджей что-то крикнул в микрофон, голос искривился от перегруза, заставляя толпу завизжать. Кто-то дернул Наруто за руку, втягивая в новый круг движений, будто его выдернули из собственных мыслей прямо в вихрь чужих тел, запахов, прикосновений. — Пошли, поиграем! — Киба схватил его за запястье, глаза горели хмельным азартом. — Пива-понг или ты слабо? — Чего? — Наруто дернулся, но Киба уже тащил его к столу, где кто-то торжественно расставлял пластиковые стаканы, заполняя их пивом до краёв. Жидкость плескалась, пена оседала медленно. Крик, смех, кто-то уже швырял мячик, кто-то орал «давай-давай!», голоса сливались в один рёв, как волны в шторм. Гаара появился рядом, чуть склонил голову набок, глядя на стол, будто разгадывал правила этой примитивной игры. — Ты умеешь в это играть? — спросил он, голос едва пробивался сквозь шум. — Разберусь по ходу, — Наруто ухмыльнулся, подхватывая мячик. Он прицелился, кинул — попал. Вокруг взорвался шум, кто-то хлопнул его по плечу, будто он только что выиграл войну. Игра затягивалась, стаканы пустели, но Наруто даже не чувствовал опьянения — адреналин всё ещё держал его, как крепкие объятия, не давая расслабиться. Тогда вернулись они. Рок Ли, Темари, Тен Тен, Шикамару. Будто не было тех взглядов, того молчаливого плевка в душу, того презрения, что висело в воздухе тяжелее, чем запах перегара. Они просто вернулись в толпу, растворились в общем шуме, даже перекинулись парой слов с Кибой — смешками, шутками, будто и не пытались раздавить кого-то взглядом час назад. Наруто бросил мячик. Попал. И посмотрел прямо на Ли, будто проверяя, как тот выдержит его взгляд. Ли отвёл глаза, сделал вид, что занят разговором с кем-то ещё, внезапно очень заинтересовался чем-то у себя в стакане. Всё стало прежним. По крайней мере, снаружи. А внутри? Внутри, может, уже ничего и не осталось. Шум нарастает. Киба прыгает на диване, держа в одной руке бутылку, в другой — кого-то за талию. Наруто двигается в ритм. Виски приятно растекается по венам, словно топит внутри всю грязь, всю эту едкую злость, что копилась дни, недели, годы. Он смеётся, его бросает в жар, кожа горит и он даже не понимает, как оказывается в центре комнаты, как кто-то тянет его в круг, как он начинает двигаться, словно весь этот вечер не оставил на нём никаких следов. И плевать, что Киба свистит, а Суйгецу что-то выкрикивает, поощряя его, будто он звезда. Плевать, что он двигается так, будто это последний раз в его жизни. Где-то на периферии сознания мелькает красная макушка. Гаара стоит, прислонившись к дверному косяку, руки скрещены на груди, но пальцы слегка подрагивают — то ли от ритма, то ли от чего-то ещё. А потом, спустя несколько секунд, шагает ближе, рассекая толпу, плывёт против течения. В какой-то момент они оказываются лицом к лицу. Наруто уже пылает, кожа покрыта испариной, волосы спутаны и прилипли, дыхание сбито, губы приоткрыты. Глаза блестят так ярко, что кто-то, возможно, мог бы решить, будто он счастлив. Но это не счастье. Это что-то другое. Что-то острое, колючее, битое. Гаара не улыбается, но наблюдает, как Наруто двигается, словно гипнотизированный, будто пытается разгадать, что за бес вселился в его тело и заставляет его так яростно кружиться. — Ты весь мокрый, — замечает он сквозь грохот, голос едва пробивается сквозь музыку, но Наруто слышит. — А ты весь скучный, — отвечает Наруто, а потом хватает его за руку, пальцы впиваются в запястье, тянет к себе. И Гаара двигается. Медленно, осторожно, не понимает, как ему влиться в этот поток, как отдаться этому безумию, которое, кажется, пожирает Наруто заживо. Но Наруто находит его ладонь, сжимает, а потом просто смеётся, позволяя тому почувствовать ритм, дать музыке проникнуть под кожу, заставить сердце биться в такт. Они двигаются вместе, рядом, плечом к плечу, пока кто-то не хватает Гаару за плечи, не увлекает в другую сторону и он уже в чужом кругу, Наруто в своём. Толпа начала расходиться по разным углам комнаты, пока Киба, в очередной раз расстегивая рубашку не заорал, что пора ввести новые правила. — Итак, — его голос всё ещё подрагивает от смеха, но в глазах горит азарт, — Правда или действие? Но! Если выбираешь правду, ты не можешь лгать. Совсем. Кто-то из толпы громко крикнул, что Киба просто хочет, чтобы кто-нибудь разделся, и толпа захохотала, как стая гиен, готовых разорвать жертву. Очередь дошла до Наруто. Бутылка замерла, указав на него дрожащим горлышком. Вокруг затихли, затаив дыхание, ожидая развлечения. — Правда или действие? — с хитрым прищуром спросила Тен Тен, подперев подбородок ладонью. — Правда, — легко отозвался он, сделав глоток виски. — Ты любишь Гаару? Наруто чуть дольше обычного задержал дыхание. Его улыбка не дрогнула, он даже не моргнул, но внутри что-то перевернулось, скрутилось, сжалось. Мир на секунду потерял цвет, всё вокруг стало размытым, приглушённым. Слова не находились. Любовь — это же не слово. Это тысячи ночей, в которых он не мог уснуть без него, без этого тихого дыхания рядом, без тёплого веса его руки на своей талии. Это страх, что если что-то пойдёт не так, он больше не увидит этих бирюзовых глаз, не услышит этого спокойного голоса, не почувствует этого прикосновения, которое выжигает все тревоги. Это ощущение, когда Гаара просто рядом и вдруг мир становится не таким уж плохим. Но любовь — это ещё и слабость. Это цепи, которые стягивают грудь, не давая дышать. Это оголённые нервы, которые могут рвануть в любую секунду. И он не мог. Просто не мог. — Чёрт, Тен Тен, — он рассмеялся, покачав головой, делая вид, что его забавляет этот вопрос. Голос звучал ровно, но внутри всё горело. — Что за вопросы? — Отвечай. — Она не отступала. Он прищурился, поигрывая бокалом в руках. Лёгкость, расслабленность — всё это была маска, натянутая настолько плотно, что даже он сам почти в неё верил. — А если да? — он наклонился вперёд, глаза сверкали, но не смехом, а чем-то опасным, как лезвие в темноте. — Ты думаешь, я скажу это здесь, среди вас? Толпа загудела, кто-то улюлюкнул, кто-то засмеялся, кто-то вздохнул с разочарованием. Вопрос был закрыт, он вывернулся, он спас себя. Почти. Гаара молчал, но Наруто знал, что он заметил. Почувствовал. В глазах Гаары не было осуждения, не было злости. Только тихое, слишком понятное понимание. Оно било сильнее любого крика, потому что в нём было всё — и ожидание, разочарование и что-то, что Наруто не хотел расшифровывать. Вечеринка продолжилась, но теперь Наруто был на автопилоте. Он двигался сквозь шум и толпу. Делал всё, что от него ожидалось — улыбался криво, шутил через силу, пил, давился виски, смеялся в нужные моменты. Он был той версией себя, которую все знали и принимали. Той, в которой не было места признанию. Наруто заметил странную перемену. Гаара, который обычно сидел в стороне, молчаливый, как монах в медитации, теперь был в центре внимания. Разговаривал с каждым, кто подходил, искал новые знакомства, обменивался фразами, стоя рядом с Кибой и его компанией, но не с ним. Ни разу не взглянул в его сторону. Наруто сжимал в руках стакан, пальцы впивались в стекло, но он не чувствовал ни боли, ни холода. Не обращал внимания на то, что виски уже разливался по его внутренним камням, заполняя трещины, но не заглушая то, что кричало внутри. Он поднёс стакан к губам, пытаясь выпить и не выдать внутреннего кома. Всё это не имело смысла. Гаара ведь не был таким. Он не был тем, кто отдавал себя всем подряд, кто расплескивал своё внимание. Почему вдруг? Почему сейчас? Почему именно тогда, когда Наруто был на краю, когда он уже почти сорвался, почти признался, почти разрешил себе чувствовать? «Это не имеет значения», — говорил себе Наруто, сжимая зубы, заставляя себя дышать, не давая рукам дрожать. Но это было не так. Что-то было не так. Почему ему не давали никакого ответа на вопросы, которые лезли в голову, как шипы, как когти, разрывая мысль за мыслью? Почему всё стало таким холодным и отстранённым, несмотря на то, что они были друг для друга чем-то большим, чем просто два тела в одной комнате? Наруто не мог этого понять, не мог смириться с этим. Он следил за каждым шагом Гаары, за каждым движением его губ, за каждым прикосновением его рук к чужим плечам, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Но чем больше он смотрел, тем меньше понимал. Гаара был сильно пьян. Это было видно сразу: его движения стали более расслабленными. Взгляд слегка затуманился, но где-то в глубине, за этой пеленой, что-то ещё бодрствовало, что-то острое, напряжённое. Слова всё чаще путались, но интонации были слишком чёткими, слишком… продуманными. Обычно он всегда оставался сдержанным, аккуратно дозируя свои реакции в обществе. Но сегодня… сегодня всё было иначе. Он подошёл к Наруто, не скрывая своего состояния, но и не преувеличивая его. Его руки немного неуверенно, но всё же прикасались к Наруто, словно искали опору, словно пытались нащупать то, что ещё осталось между ними. Гаара всегда был тактильным с ним. Всегда. Его прикосновения — это была константа, нечто естественное, что Наруто никогда не ставил под сомнение, как восход солнца, как собственное дыхание. Он привык к тёплым ладоням на своей шее, к скользящим касаниям пальцев по запястью, к тому, как Гаара иногда засыпал, уткнувшись носом в его ключицу. Это было нормой, частью их тихого, странного, но стабильного мира, где не нужно было объяснять, почему так, а не иначе, где всё просто было, потому что другого варианта никогда не существовало. Гаара не просто прикасался к нему — он делал это на глазах у всех. Без стеснения. Без фильтра. Без этой привычной осторожности. Поначалу Наруто просто чувствовал тепло чужого тела рядом, лёгкий вес руки на своём плече, пальцы, лениво скользящие по его запястью. Обычные вещи. Но когда Наруто поднял взгляд, то столкнулся с тем, что заставило его дыхание сбиться, а сердце замолчать на пару ударов. — Ты много выпил, — тихо сказал Наруто, даже не осознавая, что произнёс это вслух. — Да? — Гаара лениво провёл пальцами по его щеке, движение было небрежным, но намеренным, как будто он специально задерживал кончики пальцев на скуле, чуть дольше, чем нужно. — И что? Наруто открыл рот, но закрыл. Он не знал, что сказать. Его смущало не само прикосновение — его смущало то, что Гаара впервые делал это так… демонстративно. Как будто ему было важно, чтобы все увидели. Как будто он что-то доказывал. Наруто почувствовал, как внутри поднимается странное, тревожное чувство. Это было похоже на огонь, но не тот, что жжёт — а тот, что медленно тлеет, разрастаясь изнутри, пока ты не осознаешь, что уже охвачен пламенем. — Что ты делаешь? — наконец спросил он, пытаясь не выдать смятения в голосе, но первые два слова всё равно вышли слишком резкими. — Просто отдыхаю, — ответил Гаара и к ужасу Наруто, наклонился ближе, едва не касаясь его губами, так, что дыхание, горячее и сладковатое от алкоголя, обожгло кожу. В этот момент кто-то вскрикнул что-то про новую игру и напряжение слегка рассеялось. Гаара чуть отстранился, но пальцы с его кожи не убрал, будто не желая отпускать даже на сантиметр. А Наруто смотрел на него и не мог понять — это было случайно, пьяное и бессмысленное? Или это было намеренно? Гаара выдыхает ему в ухо что-то невнятное, усмехается, тёплый, расплавленный алкоголем, притягивается ближе, как будто его тело живёт отдельно от сознания и ему не нужно больше ничего, кроме этой близости. Будто и правда не видит никого вокруг, только этот невыносимый пьяный контакт. Наруто не смущён. Не смятён. Он знает, кому принадлежит. Но знает и другое — это принадлежит только им двоим. Не для чужих глаз. Не для чужих пересудов. Он замечает взгляды. Кто-то с ухмылкой, кто-то с интересом, кто-то с тем же мерзким выражением, с которым смотрели на них раньше. Как на ошибку. Как на что-то неправильное. Это бесит. Не то, что Гаара к нему липнет. Не то, что Гаара пьян. Не то, что сейчас он смелее обычного. А то, что они это видят. Гаара проводит кончиком носа по его щеке, цепляет мочку уха и Наруто ловит его запястье. Не резко, но твёрдо. Вызванное такси будет через десять минут. — Пойдём, — его голос звучит ровно, как будто так и было задумано. Гаара прищуривается. В полумраке глаз не разобрать, но он явно не настолько пьян, чтобы не понимать. — Почему? — Потому что мне не нравится, когда кто-то видит то, что принадлежит только мне.

***

Вечеринка продолжается. Внутри шум. А снаружи — прохладный воздух, обрывки чужих разговоров, пустая дорога. Гаара не спорит. Только чуть сильнее сжимает его руку. В такси тянется тишина, что-то чуждое, омерзительное. Гаара сидит рядом, неподвижный, но сегодня его молчание не успокаивает. Оно словно что-то подавляет, сжимающее грудь, затягивающее воздух. Наруто чувствует это. Каждый сантиметр в машине теперь кажется тяжелым. Каждый взгляд Гаары — холодный и проницательный. Наруто видит, как его глаза не встречаются с его глазами, как они скользят куда-то в сторону, избегают прямого контакта. Но при этом Гаара все равно держит его руку, обвивает пальцы, крепко, почти болезненно, словно предупреждая, что отпускать нельзя. Потом машина останавливается перед домом Гаары и Наруто моргает, не понимая, что происходит. Потому что Гаара к себе не зовёт. Не тянет. Это не просто странно. Это из ряда вон выходящее странно. Все его тело Наруто напрягается, но он не говорит ничего. Гаара, как будто прочитав его мысли, поворачивает к нему голову. — Ты поедешь сегодня к себе. Наруто молчит. Молчит еще секунду, две. Потом кивает, ничего не отвечая. Что ответить на это, когда не понимаешь даже, что происходит с тобой? Гаара выходит. Ничего не говорит, ничего не спрашивает. Наруто не думает.

***

Лестница под ногами звучит как эхо. Картинки мимолетные — привычный вечер, знакомый дом. Скинув обувь, куртку, Наруто идет в комнату. Он присаживается на матрас. И не двигается. Просто сидит. Смотрит в темноту. Он не думает, пока его тело само не напомнит о себе, пока воздух вокруг не становится жгучим. Что это было? Они всегда ездили к Гааре, как по накатанной. Это была их традиция — вечер с ним. Своё место. Без вопросов. Без исключений. Но сегодня… Почему он отказался? Почему это так резко изменилось? Эти мысли не отпускают, не дают спокойно выдохнуть. Он чувствует, как они ползут по его внутренним органам. Шершавые, липкие, скользкие извиваются, путаются в мыслях и требуют признания. Все превращается в вихрь. В этот момент он понимает, что он уже не знает, где заканчиваются его чувства и где начинается сам Гаара. Гаара. Как бы далеко он ни был, как бы не пытался избегать… Теперь все слишком близко. Слишком тесно. С каждым вдохом удавка сильнее сдавливает его шею.