Истлевшее

Наруто стоял в коридоре колледжа, прислонившись плечом к стене, вяло наблюдая за потоком студентов. Ему нужно было поговорить с Кибой. Разобраться. Может, даже поставить какие-то точки над «i» — хотя в голове был сплошной туман. Вчерашний вечер будто липкая плёнка прилип к сознанию — оттереть его не получалось. Он бы с удовольствием вычеркнул его, стер этот день, как неудачный черновик, но воспоминание о прожигающих чёрных глазах въелось в подкорку, горело в груди, как непотушенный окурок в кармане. Закончилось всё просто. Банально. Так, как и не должно было заканчиваться. Этот «Саске» схватил Шисуи за шиворот, запихнул в машину, словно мешок с мусором, и исчез. Как будто он никогда здесь и не был. Как будто призрак, случайно заглянувший в чужую историю, перевернувший страницы, но не оставивший своих отметок. А Наруто… Наруто был слишком расхреначен внутри, чтобы оставаться с Гаарой до конца. Он просто ушёл. Не попрощавшись. Не объяснив. — Чего ты тут завис? — голос Кибы выдёргивает Наруто из мыслей, как зуб. — Будто привидение увидел. — Почти, — бурчит он, отлипая от стены. — Нам надо поговорить. — Окей, но давай не тут. Жрать хочу, как собака. В столовой шумно, как всегда. Лотки со скользкой, безвкусной едой, пластиковые подносы, голоса, перемешанные в гулкую какофонию. Наруто сидит напротив Кибы, ковыряет вилкой что-то, похожее на картошку и наконец, задаёт вопрос. — Кто такой Шисуи? Киба на секунду зависает, потом лениво пожимает плечами: — Старый знакомый. Раньше наши семьи дружили. — Я не замечал его в твоих кругах раньше. — Он недавно вернулся в город. И главный зачинщик вечеринок снова в деле. — Главный зачинщик? — Наруто скептически поднимает бровь. — Шисуи любит развлекаться, — фыркает Киба. — А почему ты спрашиваешь? Ты с ним знаком? — Ну… он предложил мне дружбу. Киба давится соком и чуть не захлёбывается. Кашляет, таращит на Наруто глаза. — Чего?! — А что не так? — Наруто недоуменно хмурится. Киба сглатывает, облокачивается на стол и смотрит на него, будто он только что признался в чём-то невообразимом. — Видимо, ты ошибся, — медленно говорит он. — Шисуи никому не предлагает дружбу. Это с ним все хотят дружить. Винтики в голове Наруто начинают вращаться не в ту сторону. — Что такого в этом Шисуи? Киба поднимает бровь, словно Наруто только что спросил, зачем людям воздух. — У него очень влиятельная семья. Ну там деньги, связи… — Киба лениво пожимает плечами, делает глоток сока, наблюдая за Наруто из-под ресниц. Но Наруто совсем ничего не понимает. Зачем такому, как Шисуи, такой, как Наруто? — Не понимаю, — наконец выдавливает он. Киба хмурится, выуживает из кармана телефон, быстро что-то ищет в галерее, затем поворачивает экран. Наруто подносит его ближе, рассматривает снимок. Несколько человек, все идеально одетые, идеально улыбающиеся. Сливки общества. Привилегированные. Шикарные костюмы, выверенные позы, слишком уверенные в себе взгляды. Тёмные бездны глаз встречают его взгляд, заставляют что-то внутри перевернуться. Эти чёрные омуты, словно выжгли дыру в его сознании. Но Наруто отводит взгляд, будто коснулся раскалённого металла и тут же отдёрнул руку. Он переключает внимание на Шисуи. На этот ленивый полуприщур, на кривоватую ухмылку, которая кажется слишком естественной, чтобы быть настоящей. На его расслабленную позу, будто он не просто вписывается в этот мир, а создаёт его под себя. — У них большая IT-компания, не помню название. Кажется… — Киба запинается, лихорадочно листает что-то в телефоне, пальцы скользят по экрану, будто пытаются ухватиться за ускользающую нить. — А, вот. Тенши корпорэйшн. Наруто хмурится, барабанит пальцами по столу — стук костяшек сливается с грохотом посуды в столовой. — Не знаю такой компании, — наконец выдыхает он. Киба замирает с поднятым стаканом, смотрит на Наруто, будто тот только что сказал что-то тупое. — Ты серьёзно? — он качает головой, скривив губы в гримасе между насмешкой и недоумением. — Разве ты не в курсе? Гаара работает у них. Где-то внутри что-то с треском рвётся. Как же так получается, что за всё время, что они вместе, Наруто совсем не интересовался или не придавал значение тому, что происходит в жизни Гаары? — Чего? — Да, чувак. Ты что, не знал? Наруто не отвечает. Шисуи знал. Гаара знал. А он? Он — долбаеб. Этим всё сказано. Что это вообще был за спектакль? Какого хрена всё так вышло? Вчерашний вечер обрастает новыми смыслами и чем больше Наруто пытается сложить куски пазла, тем отчётливее понимает: его просто сделали посмешищем. Как наивного школьника, которого пригласили на тусовку ради забавы. Сердце глухо ударяет в рёбра. Грудь сдавливает. Он дышит рвано, шумно, не понимая, куда деть руки, куда спрятать бешено скачущие мысли. В этот момент телефон Кибы резко вибрирует на столе, экран вспыхивает знакомым именем. — Здорова, Шисуи, — беззаботно тянет Киба, поднося телефон к уху. Этот голос. Наруто слышит его, даже не включая громкую связь. Бархатный, гладкий, но с зазубринами на концах — как шёлковая петля, слегка натёртая наждачной бумагой. Шисуи говорит что-то о вечеринке. Или о гонках. Или о какой-то хрени, которая прямо сейчас не имеет никакого значения. Наруто опускает взгляд в чашку, где остатки кофе напоминают ему ночное небо — чёрное, мутное, без единого проблеска света. И снова это чувство. Чувство, что он чужой. Лишний. Тяжёлый вдох, как перед прыжком в ледяную воду. Наруто чувствует, как что-то тёмное растёт внутри него, тянется к рёбрам, обвивает лёгкие. А потом это вырывается наружу. Он рычит. Или кричит. Может, всё сразу. Мир вокруг взрывается. Всё, что было на столе — стаканы, поднос, телефон Кибы — летит на пол с глухим грохотом. Стекло раскалывается, осколки разлетаются звёздами по грязному линолеуму. Капли кофе разбрызгиваются по столу, по его рукам. В кармане чувствуется вибрация. Он почти не смотрит, но пальцы автоматически выуживают телефон. «Гаара». Эти пять букв врезаются в мозг, сминают его, как лист бумаги. Наруто ничего не понимает. Зачем? Почему вчера он вёл себя так, будто впервые видит Шисуи? Что, блять, вообще происходит? Он сжимает телефон. Ладонь вспотела, пластик кажется липким, мерзким. Он хочет спросить. Захотел бы взять трубку и спросить, но в следующую секунду пальцы делают другое движение — размахиваются и с силой швыряют телефон в пол. Звонкий хруст. Корпус трескается, экран разбивается на сотню крошечных осколков. — Чувак, ты ебанулся? — Киба подлетает к нему, хватает за руку. В глазах шок, страх, но не осуждение. В столовой все оборачиваются. Наруто чувствует, как их взгляды режут по коже, но ему плевать. — Пошли, — Киба крепче сжимает его запястье, пальцы впиваются в кожу. — Пошли, нахрен, отсюда. — Он… — Наруто пытается что-то сказать, но слова застревают в глотке, как комок грязи. — Потом. — Голос Кибы твёрдый, уверенный, как удар топора по пню. — Сейчас нам надо выпить. И они идут выпить. А что ещё остаётся?

***

Наруто пропускает Кибу в свою конуру — куда не ступала нога адекватного человека, кроме Гаары. Запах квартиры — липкий, смесь табака, алкоголя, чего-то неопределённо пыльного, будто стены впитали в себя не годы, а одиночество. Киба тащит пакеты, в которых характерным звуком трясутся бутылки. Он ставит их на стол и обводит взглядом обшарпанное пространство, где жизнь не то чтобы не оставила следов, а скорее сбежала, хлопнув дверью. В этом убежище никогда не было места для уюта — только для выживания, ночного, затравленного, с поджатым хвостом. Два года дружбы. И это первый раз, когда Наруто его сюда впустил. Наруто уже чувствует вопросы на языке Кибы, как нарыв. Про этот минимализм на максималках. Про отсутствие мебели. Про то, почему здесь так холодно, даже когда батареи работают — будто стены выдыхают лёд, а не тепло. Но Киба молчит. Пока что. Наруто срывает крышку с первой попавшейся бутылки — не глядя, не думая, пальцы скользят по мокрому стеклу. Неважно, что внутри. Жидкость льётся в глотку, как бензин в огонь — резко, жгуче, безрассудно. Киба, более воспитанный, пытается найти стаканы, кружки или хотя бы намёк на цивилизацию. Но кроме одинокой стеклянной банки — заляпанной, с ржавыми следами от крышки, возможно, оставленной первыми людьми — он ничего не находит. Наруто великодушно протягивает её, лениво ухмыляясь. — Что такого, что Гаара там работает? — спрашивает Киба, словно между делом, но взгляд цепляет реакцию Наруто. Наруто нервно достаёт сигарету — пачка дрожит в руках. Щелчок зажигалки и на секунду огонёк отражается в его глазах — крошечный, одинокий. — Это уже не важно. Похуй. Голос у него тихий, будто он говорит это себе, а не Кибе — будто слова уже давно потеряли смысл и теперь это просто звук, пустой, как сама комната. — Понял. Ну, давай поговорим что ли. Когда к маме? Вы же так давно не виделись. Нет, блять, только не это. Только не о ней. Кожа натягивается на скулах. Сигарета чуть дрожит в пальцах — маленький, тлеющий свидетель его слабости. Хочется заорать, хочется разбить бутылку, хочется исчезнуть, испариться, провалиться в стену. Но Наруто только пожимает плечами. — Не знаю. Наруто хочет поменять тему, пытаясь найти хоть что-то, что сможет отвлечь от накатывающих мыслей. Он решает поинтересоваться чем-то, что, по его мнению, легко и безболезненно: — Ладно, скажи, как ты там, в колледже? С кем на этих ваших вечеринках тусишь? Киба широко улыбается, сразу же оживляется. Его глаза загораются, когда он начинает рассказывать: — Да ты что, чувак! Вечера просто бомба! Я тут недавно познакомился с одной девчонкой, — он жестом напоминает о чём-то ярком и беззаботном, крутя в воздухе пальцем, будто рисует фейерверк. — Она прям огонь, в смысле — огнище! Прямо настоящая звезда этих вечеринок! — А ещё вчера там был такой жёсткий конкурс на лучший танец… — Слушай, ты бы видел, что там творилось! Наруто кивает, всё это для него просто фон — шум, мельтешение, чужая жизнь. Он с усилием пытается воспринимать слова Кибы, но они отскакивают от него, как горох от стенки. Он чувствует, как нервирует его собственная реакция на такие вещи — будто он не может так просто забыть то, что так тянет его к самому себе, к его внутреннему миру, от которого он отчаянно хочет сбежать. — Угу, понял, — отвечает Наруто, делая вид, что его это интересует, но внутри всё клокочет, как кипящее масло. Он отвлекается и тянет сигарету, наблюдая, как Киба размахивает руками, рассказывая о каких-то безумных моментах, которые будто бы происходили в параллельной вселенной. Киба продолжает, не замечая, как Наруто медленно тонет в себе. Он смеется, громко и звонко, будто ничего серьезного не происходит. — А ты, что, не хочешь в клуб? — Киба бьёт его локтем в бок, слишком резко, слишком весело. — Мне кажется, там можно… повеселиться нормально. Ты давно не тусил, не так ли? Но Наруто снова делает вид, что всё под контролем. Он затягивается, глядя на дым, который клубится перед его лицом и так же, как его мысли, растворяется в воздухе, бесследно. — Не сегодня, — отвечает он тихо, почти шёпотом и сразу переводит взгляд в окно. Киба внезапно вздрагивает, когда его телефон начинает вибрировать на столе, подпрыгивая, как раненый жук. Это спасение. Или что-то вроде того. Он виновато смотрит на Наруто, уже зная, что сейчас скажет. — Братан, прости. Я не могу отказать, ты же знаешь… Наруто ухмыляется. Конечно, не можешь. Киба — это Киба, вечные вечеринки, шум, движение, девочки, алкоголь, вся эта мишура, от которой ему просто смешно. Он в этой реальности — чужой. — Конечно, иди. Не волнуйся обо мне. — Не кисни! — кричит Киба уже с порога. Наруто остаётся один. Допивает одну бутылку. Потом ещё — жидкость обжигает горло, но он уже не чувствует вкуса. Он пьёт, пока не достигает той кондиции, когда лучше ничего не делать, но он делает. Одевается на автомате — худи пахнет дымом, шнурки развязаны. Выходит в ночь, которая встречает его сырым дыханием. Ловит машину, даже не глядя на водителя — тень за рулём, без лица, без имени. Адрес знает наизусть, как проклятие. Он стучит в дверь квартиры Гаары ногами. Руки заняты сигаретой и бутылкой. Дверь открывается, бирюзовые глаза встречают его с ледяной насмешкой. — Ну и зачем? — спрашивает Наруто, голос хриплый, пропитанный дымом и алкоголем. Гаара странно улыбается. Просто хватает Наруто за шкирку — пальцы впиваются в шею и швыряет на пол. — Осмелел, когда выпил? Наруто моргает, пытаясь сфокусироваться. На губах застывает кривой смех. — Чего, блять? Гаара даже не пытается сдерживаться. — Это я должен спрашивать. Что это было?! Наруто смотрит на него и ничего не понимает. То есть это он ещё должен что-то объяснять? — На вечеринке Кибы ко мне подошёл Шисуи и сказал, что ставит десять тысяч долларов, что он тебя поимеет. — Гаара сжимает кулаки — костяшки белеют от напряжения. — И что ты сделал? Ты что, шкура? Почему ты ему ответил? Я чего-то не знаю? Наруто в таком ахуе, что слова даются с трудом. Мир сжимается, стены давят, всё теряет смысл. Он пытается что-то сказать, но даже мысли разбиваются о глухую стену недоверия. Наруто стоял, будто его только что ударили. И дело даже не в том, что его в чём-то обвиняют, а в том, что его и без того шаткий мир на грани разрушения. Он будто стоит на краю обрыва, а Гаара — тот, кто либо удержит его, либо толкнёт вниз. Виски гудят от выпивки, пульсируя в такт учащенному сердцебиению, а мозг отчаянно пытается найти логическое объяснение происходящему. — Что ты сказал? — выдыхает он, голос звучит чужим, разбитым. Гаара смотрит прямо в глаза, не моргая. Без намека на шутку. Холодные бирюзовые глаза, которые не смягчаются даже от теплого света ламп в идеально вычищенной квартире. Идеальный Гаара. В идеально выглаженной рубашке. С идеально выверенными словами. — Что слышал. Я и не думал, что ты такая дрянь. — Он хотел дружить, я согласился. Мне что, это запрещено? Ты головой ударился? Я не твоя собственность, могу общаться с кем захочу! Гаара делает шаг вперед. И еще один. Наруто даже не пытается отступить. Он сжимает кулаки, вгрызаясь ногтями в ладони до боли, но не двигается. Гаара подходит вплотную, его руки взлетают к плечам Наруто, вцепляются так, что тонкие кости хрустят под давлением. — Нет, не можешь. Не позорь меня! Голос Гаары — шипящий, но в нем трещина. В нем не только злость, но и что-то большее, что-то отчаянное. Наруто моргает, на секунду застывает, а потом прыскает смехом прямо в лицо Гааре. Он не хочет смеяться. Это нервное, рефлекторное, тупое, как споткнуться о собственную тень. Гаара морщится, его лицо искажается от запаха перегара, который врезается в пространство между ними, заполняя воздух чем-то невыносимым. Он сжимает пальцы на плечах Наруто еще сильнее, до боли, до синяков, до синих отпечатков на завтра. — Ты думаешь, это смешно? — Я думаю, ты ебанулся. Гаара резко толкает его и Наруто делает пару шагов назад, едва не падая. Спиной чувствует стену. Холодный гипсокартон, ровные линии идеального пространства Гаары, не предназначенного для таких, как он. Идеальный Гаара. С таким, как Наруто. Наруто смеется еще раз. Потому что это настолько абсурдно, что хочется либо смеяться, либо кричать, либо разбить головой это безупречное зеркало на стене. — А знаешь что, дорогой, пошел-ка ты нахуй! Эти слова он выкрикнул от всей души, всем своим любящим сердцем. В них была правда, выплеснутая наружу. Затем он ушел, хлопнув дверью так, что по стенам разлетелись вибрации, содрогнулись рамки фотографий. В воздухе остался резкий запах его одеколона, табака и чего-то еще — чего-то отчаянного, как последний выдох перед падением. Чертов Шисуи. Это точно его идея. Гаара просто не способен придумать что-то подобное. Гаара слишком прямолинеен, слишком честен, чтобы так играть. А этот ублюдок Шисуи — другое дело. Наруто горит в огне злости и это не из-за ссоры с Гаарой, не из-за унижения, а из-за разрушенной стабильности. Границы, которые он выстроил вокруг себя, сжались, покосились, пошли трещинами. Он не может это терпеть. Решение приходит моментально. Он пьян настолько, что ему уже все равно, чем это закончится. Кончики пальцев покалывает от предчувствия, от нетерпения, от злобы. Гнев делает его почти трезвым. Почти. На улице он останавливает какого-то парня — того, кто слишком увлечен телефоном, чтобы отказаться. Уверенными пальцами вырывает у него мобильник и набирает номер Кибы. — Эй, это Наруто. Скажи мне адрес, где обитает Шисуи. На другом конце линии секундная тишина, затем голос — оживленный, беспечный, даже веселый: — О, он со мной. Мы на гонках! Давай, подгоняй, будет весело! Наруто запоминает адрес и хмыкает. Конечно, блять. Вам будет так весело, что, скорее всего, этот вечер вы никогда не забудете. Он бросает телефон обратно парню, даже не взглянув на него и направляется к дороге, ловит машину. Мотор рычит, свет фар режет глаза. Он думает только об одном: скоро кое-кому станет очень больно. Наруто едет на место, полный решимости сломать чей-то хребет. Внутри него бурлит смесь алкоголя, ярости и чего-то еще, чего он не может назвать. Когда он находит Кибу, его взгляд устремляется на трассу. Там, среди всполохов фар и воя моторов, появляется она — черная, как сама ночь, Tuatara. Блестящая, гладкая, смертельная. Наруто уже видит, как выволакивает Шисуи за шкирку, впечатывает его в асфальт, чувствует под пальцами хруст хрящей. Но когда он в ярости подбегает к машине, дверь открывается с масляным шипением гидравлики и оттуда медленно выходит Саске. Наруто врастает в землю. Потому что умирает. Потому что под этим взглядом он распадается на молекулы, на атомы, на квантовую пену. Саске смотрит прямо в душу. В упор. Без тени сомнения, без страха, без чего бы то ни было. — Что-то хотел? Наруто не может выдавить ни слова. Он забывает, зачем сюда приехал. Черные глаза гипнотизируют его, загоняют глубже в себя. Но по какой-то невиданной магии, нутром, кожей, звериным инстинктом он чувствует, что рядом поднимается Шисуи. Поворачивает голову — шея скрипит от напряжения. — Привет, кусок говна! — выдыхает он, его глаза полыхают, испепеляя. Шисуи ухмыляется, точно крыса, зажатая в угол, но все еще уверенная, что может перегрызть тебе горло. Губы растягиваются в оскале, зубы блестят, как лезвия. — О, так ты уже всё знаешь! И точка кипения достигает предела. Наруто налетает на него, сбивает с ног, кулак уже взмывает в воздух, готовый впечатать этого ублюдка в землю, но — — Только попробуй. Голос режущий, хлесткий. В нем нет угрозы, нет силы, нет приказа. Только неизбежность. Наруто оборачивается. Его встречают черные омуты бездны. Саске смотрит на него так, будто уже знает, что он сделает. И он действительно знает. Наруто дышит тяжело. Кулак сжимается до хруста. Он в бешенстве. Психует. Кричит, бесится, но звук застревает в горле. Плюет на асфальт рядом с лицом Шисуи — слюна смешивается с пылью, как его ярость с бессилием. Рывком встает. Разворачивается. Уходит. Киба пытается его задержать, хватает за рукав, что-то говорит, но Наруто толкает его с криком: — Отъебись!

***

Наруто идёт по тёмным улицам, сквозняк забирается под одежду, но ему плевать. Всё, что сейчас гудит в его голове — это имя. Саске. Оно пульсирует в висках, жжёт в горле, скребётся где-то под рёбрами. Ему нужен был Шисуи. Нужно было просто размазать его по асфальту, забыть об этом вечере, вернуться к привычной пустоте. Но теперь там, где должна быть пустота, что-то дрожит, что-то колышется. Наруто морщится, оскаливается, зло кидает пустую бутылку в стену. Стекло рассыпается звёздами, как его чёртовы нервы. Что этот ублюдок вообще делает? Какого хрена он там оказался? Почему смотрел на него так, будто знал его всю жизнь? Это невыносимо. Он психует только от мысли, что в нём вообще может быть жизнь. Потому что это абсолютно невозможно. Внутри него — обугленные руины, там не может быть ничего живого. Только злоба, только пустота, только он сам — одинокий пёс в заброшенном дворе. Но эти глаза. Эти проклятые тёмные глаза сжимаются в его сознании железным капканом. И самое отвратительное — в этом капкане есть дыхание. В этом капкане есть он сам. В этом есть какие-то признаки жизни. Как насмешка. Как ошибка, которую уже не исправить. Ощущение пульса, которого не должно быть. Раздражает, бесит, выворачивает наизнанку. Он хочет заткнуть это. Запить, закурить, заглушить. Но Саске уже засел внутри, пульсирует под кожей, не спрашивая разрешения. Как вирус. Как шрам. Как сорняк, что пробивается сквозь асфальт — больно, ярко и навсегда.