Принадлежности, рабочие и не очень

Экран компа гаснет, и в ту же секунду за спиной хлопает дверь. Но двери же не должны хлопать, – тоскливо думает Камиль, – когда их открываешь. Если, конечно, не долбить ими от дверной косяк со всего размаха. Двери открываются со скрипом, с щелчком язычка в пазу, с шелестом ручки, с шорохом полотна о пол – но никак не со звуком, с которым ломается позвоночник или потолок падает на голову. Все-таки зря он вел себя как самонадеянный дебил, – додумывает Камиль. А потом бережно откладывает наушники на стол и оборачивается. Илья стоит в дверном проеме; руки скрещены на груди, губы расслабленно сомкнуты, дыхание ровное, голова по-птичьи склонена к плечу. Такой спокойный, что у Камиля затылок пробирает холодом. – Илюх, я… – Раздевайся, – небрежно бросает Илья и отворачивается, чтобы с преувеличенной осторожностью прикрыть за собой дверь. Волосы выкрашены напополам белым и черным, и со спины это заметно особенно отчетливо. Словно это два разных человека в одном, темный и светлый, не хороший и плохой – совсем нет, Илюха всегда хороший, просто он… черный и белый. С одним хочется целоваться до распухших губ, валяться в постели круглыми сутками, драться на водяных пистолетах и воровать кофейную пенку друг у друга из чашек. А с другим… Камиль смотрит на опасно замершую линию плеч и поспешно выбирается из кресла. Раздеваться перед Ильей не впервой, не впервой даже оставаться полностью обнаженным, в то время как Илья и толстовку снять не удосужился – достаточно вспомнить, как Илья вернулся домой в момент, как Камиль вывалился из душа, мокрый и распаренный, в очередной раз забывший полотенце на кровати. От воспоминаний член напрягается, и Камиль сглатывает гулко – достаточно громко для тихой комнаты, чтобы словить блестящий взгляд из-за плеча. – Что-то не так? – спрашивает Илья так легковесно, что Камиль с трудом проглатывает позорный скулеж. Как же хорошо ему знаком этот тон: таким голосом Илья начинает разговаривать, когда включен стрим у него или у Миры и нельзя словить запретку, но очень хочется поболтать с рандомами в пабе на их языке. Или когда говорит Корбену, что все хорошо и им нужен один файт для камбэка, хотя и понимает, что летит вражескому керри полтора слота на тридцатой. Спрессованная, концентрированная ярость, приправленная сверху желанием Ильи выглядеть приличным человеком. – Все… кх, – приходится прокашляться, голос сыплется в горле крошкой. – Все нормально. – Ты чем-то недоволен? – Я нет, я… Нет. Пока Камиль раздевается, Илья смотрит на него неотрывно и тяжело, его грудь мерно движется за сложенными руками. Под взглядом, больше похожим на лазерный прицел, Камиль стягивает с себя майку, откидывает ее на кресло и тянется к штанам; долго и несуразно путается в завязках на поясе – чертовы веревочки, которые только больше сплетаются, если лезть в них дрожащими пальцами, надо было брать на резинке, как у всех, и не выебываться. Но не выебываться уже слишком поздно: не нужно было покупать эти сраные пумы, не нужно было пикать Войда в текущей мете и стебать Илюху тоже не нужно было, но теперь уже поздно об этом всем сожалеть. Хотя глядя на то, как у Илюхи дергаются ноздри Камиль даже не то чтобы сожалеет – ему скорее слегка нервно, тревожно и хочется прикрыться или сбежать. Но он пересиливает это мерзкое чувство, снимает трусы, бросает их в общую кучу вещей и наконец поднимает на Илью взгляд: – Ну и? – Иди сюда. Есть много вещей, которые Илюха мог бы с ним сделать; самые логичные, первые приходящие на ум – въебать, выгнать голышом в подъезд, сфоткать и шантажировать – Камиль исключает сразу, потому что… ну, это же Илья, все еще Илья, и какую бы хуйню Камиль ни натворил, Илья не сделает ему больно. Но вот что менталочка Камиля не пострадает, вряд ли кто-то решится гарантировать. Особенно когда Илья вот так смотрит сквозь отросшую челку. Теплая ладонь ложится сбоку на грудную клетку, проезжается вниз почти до самого колена, и Камиль покрывается мурашками, в последний момент пресекает порыв выгнуться и застонать. – Тебе холодно? – спрашивает Илья задумчиво; пальцы тыльной стороной гладят по талии, от этого путаются мысли. – Нет. – Не сквозит по ногам? – Нет. – Отлично. Тогда опускайся. Камиль моргает и прогружается еще какое-то время, потом смотрит на Илью недоверчиво, но тот спокойно выдерживает этот взгляд и вздергивает бровь с улыбкой: – Чего завис? – до глаз улыбка так и не добирается. Гулко сглотнув, Камиль пару секунд перетыптывается на месте, прислушиваясь к собственным ощущениям. Все дело в том, что обычно Илюха его спрашивает: хочет он сегодня быть сверху или снизу, хочет он заказать доставку на дом или выбраться позавтракать в кофейню за углом, хочет ли он постоять в миду, но если нет, то ты конечно можешь взять себе керри, Камиль, как тебе больше по кайфу. Сейчас Илья не предоставляет альтернатив, и Камиля это пугает до жаркого кома в животе; но в то же время он чувствует, как тяжелеет его собственный член, как короткой судорогой дергает бедра, и решает, что разберется со всеми проблемами по ходу. Не будет такого, что Илья не прислушается к просьбе все остановить, даже если прямо сейчас он очень зол. Не будет же? Камиль смотрит на плечи, запакованные в черную футболку, и все-таки опускается, медленно, не понимая, что там с коленями и можно ли на них полагаться. Перед глазами мелькает жатая полоска пояса, ниже – свободная ткань, собранная бугром; Камиль уже собирается протянуть к ней руки, но так и не решается, не до конца уверенный, что ему можно. Тяжелая ладонь ложится на затылок, ногти вскользь проезжаются по коже, и Камиль жмурится от удовольствия. – Илюх… – бормочет он и сам не понимает, что именно хочет попросить; под языком собирается густая слюна. – Заткнись нахуй, – тихо отвечает Илья. Камиль открывает глаза и оглядывает его снизу-вверх, огромного, замершего и не такого спокойного, как казалось с расстояния десяти шагов: трепещут ресницы, дрожат губы, пальцы деревянно замирают у Камиля на шее. Если он сейчас решит со всей дури уебать Камиля головой о косяк, тот даже защититься не сможет из своего положения – а ведь Камиль еще и разделся добровольно, и на колени опустился сам, такой недогадливый, такой недальновидный, но ведь Илья не… – Только попробуй укусить, – предупреждает Илья. Да когда я вообще, – не успевает даже додумать Камиль, как подушечка большого пальца давит на нижнюю губу, заставляя открыть рот, а следом Илья вжимает его лицом в свой пах. Камиль падает, давится вдохом, ощущает член Ильи щекой, большой и горячий даже через все слои одежды, с едва заметным запахом нагретого тела. Стоит прислониться – тот крепчает под прикосновениями, Камиль хрипло вздыхает и обнимает его губами, прощупывает контуры раскрытым ртом, задыхается и на коленях подползает еще ближе, чтобы вжаться в Илью полностью. – С-сука, – рука на затылке тяжелая и твердая, клонит голову ближе, но Камиль и не собирался отстраняться; от горячего запаха Ильи, от его внезапно громкого сорванного дыхания становится так жарко, что сквозняк точно бы не помешал, иначе Камиль рискует воспламениться на месте. – О чем ты думал, когда угорал над моими санстрайками, м? Ни о чем он не думал. Просто ржал над Илюхой, у которого в кои-то веки что-то не получалось в доте; стебал его прокасты, ржал над санстрайками в молоко и над тем, как Глеб, купив шард на пятнадцатой, в соло убил его на Ланайе. Знал: даже если Илюха сейчас занимается хуйней, он все равно выигрывает время в мидгейме, чтобы в лейте Камиль всех закрыл на Войде. Ну, он и закрыл… Ни о чем из этого Камиль не говорит: слишком занят тем, что усердно следит за дыханием, иначе рискует просто помереть от недостатка кислорода. Голый, на коленях, задохнувшийся – смерть по естественным не прокатит, и Илюху точно обвинят в непредумышленном при попытке сексуального насилия, а Камиль бы сейчас не отказался от сексуального насилия над собой, блядь, совсем бы не отказался. Мысли бьются в пустой голове, перекатываются по черепной коробке, как шаровые молнии, искрящиеся и горячие, оседают болезненным возбуждением в паху. Камиль хрипло стонет, расставляет поуверенней колени и проходится ртом вдоль всего ствола до самой головки, смыкает губы под венчиком почти наугад – и Илья с шипением отдирает его от себя за волосы, одним движением стягивает до колен штаны вместе с бельем. – Блядь какая, – ругается он; свет волнами ложится на его лицо, и кажется, что у него вместо глаз две дыры в голове, из которых на Камиля льется яростная грохочущая жажда. – Напомни мне, почему ты выглядишь так, как будто тебя давно не ебали? Камиль вздрагивает от слов Ильи, заходится приятными щекотными мурашками, и уже хочет свести пятки и потереться о них задницей, как Илья продолжает: – Хотя за последний час тебя выебали все, кому не лень. Неправда, – хочет ответить Камиль, все было совсем не так, точнее не совсем так, точнее все это полный пиздеж и провокация – но в этот момент в губы тычется крупная головка, темно-красная и глянцевая от прилившей крови, и Камиль послушно затыкается и пропускает ее в рот. Вообще ему нравится сосать Илье – особенно по утрам, когда тот нежный, обезоруживающе сонный и не умеет себя контролировать , но и в обычное время тоже ничего. В кайф наблюдать, как у Ильи стремительно отлетает крыша, и он начинает хвататься пальцами за простыни и дрожать под губами, пока Камиль неторопливо собирает мутные капли из-под крайней плоти. Но сейчас Илья держит его крепко и натягивает на себя, медленно, неотвратимо. Не дает вырваться, когда Камиль собирается привычно обсосать головку, прежде чем пустить ее глубже, не реагирует, когда Камиль упирается ладонями в его бедра – не отталкивающе, но предупреждающе, – не разжимает хватку и взгляд не отводит. Смотрит сверху-вниз черными, пропащими до нуля глазами, кусает губы и тянет, все тянет Камиля, пока тот не утыкается носом в густую поросль на лобке. Крупная головка распирает горло, и приходится дышать очень медленно и осторожно, чтобы не блевануть – Камиль очень старается, но все равно, когда Илья отодвигается, а потом толкается первый раз, давится духотой и слюнями и закашливается. Он отворачивается, насколько позволяют вплетенные в затылок пальцы, сипит и дышит с хрипами, пробует утереться, но Илья тут же притягивает обратно и встряхивает, заставляя открыть рот. – Илюх… – Давай, Камиль, не выебывайся, – Илья размазывает по лицу Камиля слюну вперемешку со спермой, проводит членом от уголка к уголку губ и снова вталкивает в рот – теперь еще медленнее, но все так же до упора, корень языка вяжет густым вкусом. – Или ты думал что, что я прикалываюсь, когда обещаю за такую игру на Войде выебать тебя в рот? Да не думал, не думал он так, но как донести до Илюхи, что во время матчей с ним у Камиля не то чтобы работает мозг в принципе. Камиль не знает, как объяснить это одним взглядом, поэтому просто молча сглатывает, наблюдая, как у Ильи беспомощно приоткрывается рот и изгибаются брови – тому нравится, когда гладкие стенки горла смыкаются крепче, обнимая головку. По вертикальной складке на лбу Ильи скользит капля пота, отливающая белым блеском настольной лампы, Камилю хочется собрать ее губами, а потом губами же разгладить и саму морщину, попросить Илью не хмуриться, утащить его в спальню, уронить его на себя, в себя, толкнуться на него, почувствовать на себе его вес. Картинка такая яркая, раскрашенная тихими стонами Ильи, что становится невыносимо жарко и хочется кричать. Подчиняясь жесткой ладони на затылке, Камиль раскачивается на члене взад и вперед, едва успевая хватать воздух, если Илья позволяет сняться, но его все равно так критически мало, что перед глазами плавают золотые точки. Камиль смаргивает, пытаясь вглядеться в лицо Ильи, но ресницы влажные от слез и пота, и вокруг так много света и бликов, что ничего не удается разглядеть. Только глаза, две черные, прожженные в пространстве точки, не дают окочательно уплыть. – Блядь, какой ты, – голос Ильи пробивается словно из другого измерения, глухой и восторженный, полный проглоченных криков. Илья еще несколько раз толкается глубоко в горло, отстраняет Камиля, давая продышаться, но Камиль, только хапнув воздуха, тут же жмется обратно, к тугим тяжелым яйцам и нежному шву за ними. – Бля, Камиль, – Илья сует член ему в рот, трется головкой о мягкий язык, потом задирает голову и проталкивается до глотки, – сука, какой ты горячий, пиздец просто. Камиль с ним согласен: пиздец, у самого уже бедра влажные из-за смазки, член качается на каждом толчке Ильи, роняя капли. Камиль оборачивает ладонь у самого основания – все мокрое и скользкое, каждое прикосновение отдается тугой обжигающей волной в теле – несколько раз сжимает в такт движениям Ильи и жмурится от того, как хорошо это ощущается. Рефлекторно подается назад, ожидая очередной толчок, но Илья не дает сняться, вжимая носом в живот и заполняя собой до упора. Камиль осторожно вдыхает носом, открывает глаза, вскидывает взгляд – Илюх, что? – и чувствует, как тот упирается босой ногой поверх его запястья, давит все сильнее с каждой секундой, нагружая кисть почти до боли. Камиль сглатывает, не способный спросить по-нормальному, и Илья стонет тихонечко и несколько раз встряхивает головой, чтобы прийти в себя. – Рука, Камиль, – говорит он остатками голоса, колючими и горячими, и Камиль так хочет его прямо сейчас, с этим тоном и этим взглядом, что едва разбирает слова. – Камиль! Понимание приходит не сразу; сначала Камилю кажется, что Илья хочет, чтобы он кончил без рук, снова – они такое однажды пробовали, но так заебались в процессе, что Илья первый возвестил, что больше никогда, и быстро Камилю додрочил. Но Илья ногой не бьет, а давит, настойчиво сдвигает руку вниз, и мысль, пришедшая следом, кажется дурной и невозможной. – Давай, – требует Илья, когда Камиль распахивает глаза от недоверия. – Я хочу посмотреть. Его стопа, нагретая о кожу, кажется неподъемной, как скала. Под ее тяжестью рука Камиля опускается к яйцам и еще ниже, пока наконец (Камиль сглатывает, выбивая из Ильи еще один хриплый стон) кончики пальцев не утыкаются в поджимающуюся от возбуждения дырку. – Вставь два, – говорит Илья и крепче обозначает пальцы на затылке. – И постарайся не дергаться, чтобы я тебя не пор… тебе не навредил. Камиль? А что Камиль? Ну вот что – Камиль? У Камиля в голове белый шум и золотая светомузыка от одной только мысли о том, что Илья просит его сделать – теперь действительно просит, потому что его взгляд такой, что, если сейчас отказать, Илья не станет настаивать. И если Камилю не захочется, то… если Камилю не захочется… если… Камиль давит двумя пальцами на мышцы входа – он весь взопрел и сгорел, поэтому между ягодиц влажно, скользко и очень горячо, подушечки скользят легко и, стоит только расслабиться, проваливаются внутрь. Сжимается он случайно, потому что внезапно жарко, потому что мало, потому что много, потому что от этого мягкого растянутого состояния остро сводит поясницу, и хочется кричать, и кричать даже получается, потому что Илья вытаскивает член и внезапно оказывается рядом, на коленях, лицом к лицу. Его руки обжигающим прикосновением прокатываются по бедрам, и Камиль вскрикивает, ощущая, как еще один палец пристраивается рядом с его и протискивается внутрь. – Илюх, – зовет он потерянно и тычется губами в белую шею, хватается рукой за мягкое крупное бедро, идущее под ладонью волной. – Как же… – Расслабься. Просто расслабься, – просит Илья, и Камиль перестает считать пальцы внутри себя, просто поднимается и падает на них, поднимается и падает. От очередного толчка возбуждение становится острым, практически невыносимым. Камиль вскидывается, тянется к Илье в ищущем жесте, почти валится на него, прижимаясь губами к улыбающемуся рту. – Прекрати, – смеется Илья и подгребает его ближе, почти перетаскивая к себе на колени. – Ну Илюх. – У тебя член только что был во рту. Как и всю последнюю игру. – С каких… …пор это стало проблемой, – не успевает возмутиться Камиль, потому что в этот момент его целуют, глубоко, влажно, жарко, и он кончает, вздрагивая в чужих руках. Оргазмом стискивает от копчика до самого горла, колотит, как в электрическом контуре – Камиль дышит, дышит влажными стонами, чувствует, как член Ильи трется между ягодиц, не проникая внутрь, и это никак не помогает успокоиться. – Илюх, – зовет он, пробует насадиться, но Илья перехватывает его за талию и прижимает к себе, обтираясь широко и быстро. – Тише, Камиль. – Вставь мне. – Попозже, давай попозже. Я обещал Диману покатать пабы с Аланом. А потом к тебе. Знакомые имена успокаивают, заземляют. Камиль глубоко вдыхает, опускается к Илье на колени и наконец расслабляется, уронив голову ему на плечо и чувствуя, как между ног становится мокро. Пальцы, совсем недавно, жесткие и беспощадные, мягко трогают кожу на шее, прогоняя случайную дрожь, губы Ильи печатают на ключицах влажные, быстро стынущие знаки. – Я правильно понимаю, – говорит Камиль задумчиво и наблюдает, как от его слов шея Ильи идет мурашками, – что мы теперь каждый совместный проеб так отмечать будем? – Нет, но я же обещал тебя отъебать, чтобы неповадно было. – Было бы за что. – Тебя не учили не ставить купола на своих? Особенно на Инвокера с аганимом и прожатым бкб? – Один раз. – Три. – Какие три?! А, бля, реально три. Но все равно неприятно – За такие косые купола в тюрьме по кругу пускают, а ты всего лишь кончил, какая неприятность. – Ты мудак. – Я знаю, – Илья вздыхает, и у Камиля весь мир идет волной. – И за что только ты меня… Он недоговаривает, обрывая себя резко и неловко. После того секса в кресле посреди стрима у него особо болезненные отношения с признаниями, но забирать слова он не спешит, несмотря на то, что сам Камиль никак не решится на ответное признание. И Камиль его за это так сильно… – Действительно, – улыбается он, чувствуя, как горячо становится в груди. – И за что только я тебя. Сам не понимаю.