Счастливые тоже плачут

Я рядом!

Хоть порою всё это — не просто понять.

Я могу тебя в эту секунду обнять,

Как только ты сердцем захочешь.

Я — рядом!

Между нашими душами крепкая нить.

Что угодно на свете возможно простить,

Как только ты сердцем захочешь.

Это будет очень тёплый день.

И ты не забывай, что я с тобой.

***

Суббота выдалась по-весеннему тёплой. Чимин, стоя у входа в зоопарк, с удивлением поймал себя на лёгком волнении, которого не испытывал много лет. Он увидел их издалека: Намджуна в простой футболке, с рюкзаком за спиной, и Даниэля в кепке с изображением динозавра, который нетерпеливо тянул отца за руку. — Дядя Чимин! — закричал мальчик, завидев его, и бросился навстречу. Чимин присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и широко улыбнулся. —Привет, Дани. Ты же у нас сегодня главный по маршруту? Куда идём сначала? К слонам или к обезьянкам? — К медведям! — не раздумывая ни секунды, выпалил Даниэль, с гордостью показывая свою новую кепку. — Они как тираннозавры, только живые! Намджун, подойдя, с нежностью посмотрел на них обоих. Его рука легла на плечо Чимина — тёплое, весомое прикосновение. — Извини за опоздание. Этот будущий дрессировщик тираннозавров полчаса выбирал, какую кепку ему надеть. Чимин поднялся, встречая его взгляд, и улыбнулся. — Ничего страшного. Я сам только недавно пришёл. Намджун внимательно осмотрел Чимина с головы до ног. — Ты сегодня… очень красиво выглядишь. Чимин почувствовал, как по его щекам разливается румянец. Он был одет просто — джинсы и светлая рубашка с коротким рукавом, но эти слова, сказанные так искренне, значили для него больше любой лести. — Спасибо, — он смущённо потупился. — Это всё из-за… ну, знаешь. Погоды… — К медведям! — снова потребовал Даниэль, теряя остатки терпения и хватая их обоих за руки. — Пожа-алуйста! Намджун рассмеялся, позволив сыну тащить их вперёд. — Ну, вы слышали главного. Вперёд, к медведям! — его пальцы ненадолго переплелись с пальцами Чимина, прежде чем они шагнули под своды зоопарка, готовые к новым приключениям. Этот день стал настоящим путешествием. Даниэль носился от вольера к вольеру, засыпая Чимина вопросами: «А слон может ушами хлопать? А у жирафа болит шея?» И Чимин, к своему удивлению, с лёгкостью включался в эту игру, находя в кармане скетчбук и набрасывая смешного бегемота или мартышку, строящую рожицу. Намджун шёл рядом и его молчаливое присутствие было самым комфортным, что Чимин чувствовал за долгое время. Он наблюдал, как альфа подхватывает уставшего сына на плечи, как шепчет ему что-то на ухо, заставляя того заливаться смехом, как достаёт из рюкзака бутылку с водой и протягивает сначала Чимину, а потом Дани. В какой-то момент, пока Даниэль завороженно следил за резвящимися выдрами, Намджун тихо сказал: — Спасибо, что пришёл. Для него это много значит. — Для меня тоже, — тихо ответил Чимин, и это была чистая правда. Когда стемнело и усталый, но счастливый Даниэль начал клевать носом, они поехали к Намджуну. Квартира оказалась уютной и немного захламлённой игрушками, но в этой жилой атмосфере было гораздо больше тепла, чем в стерильном совершенстве его собственного дома. Чимин помог уложить Дани, читая ему на ночь свою же книжку про космического зайку. Выйдя из детской, он застал Намджуна на кухне, разливающим чай по кружкам. — Прости за этот бардак, — с лёгкой неловкостью улыбнулся тот. — Не извиняйся, — Чимин обвёл взглядом комнату, залитую мягким светом лампы. — У тебя очень уютно. Они сидели на кухне до глубокой ночи, разговаривая уже не о прошлом, а о будущем. О планах на лето, о новых проектах, о том, как Дани собирается в первый класс. И когда Чимин, наконец, поднялся, собираясь уходить, Намджун проводил его до двери. Наступила неловкая пауза. — Чимин… — Намджун начал неуверенно, глядя куда-то в район его плеча. — Сегодня было… невероятно. И я хочу спросить… — он сделал глубокий вдох и посмотрел Чимину прямо в глаза. — Может, в следующий раз… уже без моего сорванца? Только мы вдвоём. По-настоящему сходим на свидание? Он произнёс это так бережно и в то же время так искренне, будто вручал ему что-то хрупкое и очень ценное. Сердце Чимина отозвалось тихим, тёплым содроганием. В его глазах вспыхнули огоньки счастья, которые он давно забыл. — Давай, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо, без тени сомнений. — Я бы очень хотел. И тогда Намджун, словно отпустив последнее напряжение, неловко и бережно обнял его. — До свидания, Чимин, с нетерпением буду ждать новой встречи. — И я, — смущённо улыбаясь, произнёс омега. Шагая по ночному городу, Чимин вдохнул полной грудью. Воздух пах не одиночеством, а цветущей липой и надеждой. И впервые за долгие годы будущее не пугало его своей неопределённостью, а манило бесчисленными возможностями, и самой яркой из них было ожидание нового свидания.

***

За несколько часов до встречи Намджун отвёз Даниэля к своей маме. Мальчик ворвался в квартиру с криком: «Бабушка, папа идёт на свидание к дяде Чимину!». Мама Намджуна, мудрая женщина с лучистыми глазами, подняла бровь. — К Чимину? Неужели тому самому Чимину, в которого ты был влюблён когда-то? Намджун покраснел, как подросток. — Мам, хватит… — Сынок, он тот самый? — настаивала она, разливая чай. — Да, — тихо признался Намджун, глядя в пол. — Тот самый. Пока Дани смотрел мультики, он рассказал ей всё. О случайной встрече, о боли, которую он увидел в глазах Чимина, и о тихом свете, который появился за последние недели. — Он особенный, мама. И я… я так боюсь опозориться на свидании, наговорить каких-либо глупостей. Господи, я взрослый самостоятельной альфа, а волнуюсь как школьник. — Просто будь собой, сынок, — мягко сказала она, поправляя воротник его рубашки. — Тот, кто выдержал все эти годы в одиночку с ребёнком, заслужил немного счастья. Вернувшись домой, Намджун долго стоял перед гардеробом. Он надел тёмно-синий костюм, белую рубашку, и даже попытался завязать галстук. Но, посмотрев на своё отражение, он снял его. Это было слишком официально, слишком пафосно. Ему хотелось, чтобы Чимин видел в нём Намджуна, а не версию своего отца для деловых встреч. В итоге он расстегнул верхние пуговицы рубашки, снял пиджак и остался в брюках и рубашке с закатанными до локтей рукавами. Так было больше похоже на него. В это же время Чимин стоял перед своим гардеробом в лёгкой панике. — Я не знаю, что надеть! — жаловался он Сокджину по видеосвязи, разбрасывая по кровати одну вещь за другой. — Это же просто ужин… — Дыши, Мини, — улыбался Сокджин, а на заднем плане был виден Юнги, готовящий ужин. — Ты выглядишь потрясающе в чём угодно. Главное, чувствуй себя уверенно. Перебрав десятки вариантов, от строгих костюмов до повседневных джинсов, Чимин остановился на том, в чём чувствовал себя наиболее собой. Он выбрал белоснежные брюки свободного кроя и такую же блузку из лёгкого шифона с изящными ажурными вставками на рукавах и спине. Образ он дополнил несколькими тонкими серебряными цепочками на шее и изящным кольцом. В отражении он видел не жертву и не сломленного человека, а утончённого, собранного мужчину, готового открыться новому. Их встреча у входа в ресторан была немного неловкой и бесконечно трогательной. — Ты выглядишь… потрясающе, — выдохнул Намджун, потеряв дар речи. — Ты тоже, — смущённо улыбнулся Чимин. Ужин прошёл в лёгкой, непринуждённой атмосфере. Они говорили обо всём на свете, и чем дольше длился вечер, тем больше спадала напряжённость. И вот, за десертом, Намджун, крутя бокал в руках, сделал глубокий вдох. — Чимин, я должен тебе кое в чём признаться. Ещё в школе… я был в тебя по уши влюблён. Ты, наверное, не замечал, я был тем самым заморышем в больших очках, который старался быть поближе к тебе на уроках рисования, — он нервно рассмеялся. — Я даже плакаты для факультета специально рисовал, чтобы ты хоть раз на меня посмотрел и сказал, что они крутые. Чимин смотрел на него широко раскрытыми глазами, а потом по его лицу разлился тёплый румянец, а губы тронула улыбка. — Правда? А я… я и не знал. Ты всегда был таким тихим. — Потому что от одного твоего взгляда у меня подкашивались ноги, — признался Намджун. — И знаешь, что самое смешное? Ничего не изменилось. Остаток вечера прошёл на удивление легко. И за бокалом вина Чимин решился, рассказал всё о своём прошлом. О боли, о предательстве, о потере ребёнка и о том, что врачи поставили крест на его мечте когда-нибудь стать отцом. Он говорил тихо, глядя на свои руки, и Намджун молча слушал, его взгляд был полон не жалости, а понимания и тихой ярости за него. Эта ностальгическая исповедь растворила последние остатки стеснения. Это свидание стало для них не началом чего-то нового, а воссоединением двух половинок, которые нашли друг друга спустя много лет, став именно теми людьми, которые были так нужны друг другу. Но всё хорошее когда-то заканчивается, вот и нашу пару ждал сюрприз по пути к дому. Возвращались они пешком, под тёплым ночным небом, и в воздухе витало ощущение чего-то нового, хрупкого и настоящего. И это ощущение с грохотом разбилось, когда Чимин заметил знакомую, ненавистную фигуру, шатающуюся на выходе из бара. Чонгук прислонился к стене, от него разило перегаром. Его мутный взгляд скользнул по Чимину, потом по Намджуну, и его лицо исказилось гримасой презрения. — Не прошло и года как мы развелись, а ты уже себе ёбаря нашёл, — его хриплый голос прорезал тишину улицы. Он плюнул под ноги Чимину. — Ведёшь себя как шлюха, Чимин! А мне говорил, что никогда не разлюбишь. Оказывается, ты нагло мне врал! Послезавтра, кстати, у меня свадьба.— ехидно протянул Чонгук, но не успел договорить. Чимин замер, почувствовав, как старый, животный страх сжимает ему горло. Но прежде, чем он успел что-то сказать или почувствовать, вперёд шагнул Намджун. Рука альфы, сжатая в кулак, со всей силой врезалась в челюсть Чонгука. Удар прозвучал глухо и приглушённо. Чонгук с грохотом рухнул на асфальт, зажимая окровавленный рот. Намджун стоял над ним, дыша ровно и спокойно. Он не кричал, не злился. Он просто поставил точку. — Больше ни одного слова, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты потерял право говорить с ним, когда предал. Ты потерял право смотреть на него, когда сломал. Поднимись и уйди. — Ты ещё об этом пожалеешь… — прошипел Чонгук и сплюнул кровь. — Я тебя предупредил. Ещё раз встречу — ноги переломаю. Намджун развернулся, бережно взял за локоть онемевшего Чимина и повёл его прочь, оставив Чонгука корчиться от боли и унижения в грязной луже. Чимин шёл не чувствуя под собой ног и смотрел на профиль этого спокойного, уверенного альфы, который только что защитил его не ради бравады, а потому что это было правильно. И в его груди вместо страха, впервые за долгое время, вспыхнуло новое, незнакомое чувство — чувство абсолютной безопасности.

***

Их новая, хрупкая реальность была похожа на сон. Свидания и вечера вместе, прогулки в парке, где Даниэль бегал между ними, наперебой рассказывая то Чимину, то отцу обо всём на свете. Со стороны они и правда выглядели как идеальная семья. И самое удивительное, что Чимин начал чувствовать себя её частью. Однажды, когда они возвращались с очередной прогулки, и Дани, уставший, просился на руки именно к нему, омега мягко сказал: — Знаешь, Дани, ты можешь называть меня просто Чимин. Если захочешь, конечно. Он не хотел ничего требовать, не хотел занимать чужое место. Он просто хотел стереть последние следы формальности между ними. Даниэль посмотрел на него своими большими, ясными глазами, в которых плескалось детское доверие, и кивнул: — Хорошо, Чимин. Он поймал взгляд Намджуна и увидел в нём такую теплоту и благодарность, что у него защемило сердце от счастья. Их жизнь обретала свой, новый ритм. И в этом ритме было место и тихим семейным вечерам, и тёплым объятиям на кухне, и смеху, который наконец-то стал для Чимина не принудительным, а самым что ни на есть настоящим. Он начал по-настоящему верить, что шрамы прошлого могут не болеть, а просто напоминать о том, что самая сильная боль осталась позади.

***

Вечер был на удивление простым и по-домашнему совершенным. После того как финальные титры комедии проплыли по экрану, а Даниэль начал клевать носом, Чимин мягко поднял мальчика на руки. — Пойдём, солнышко, пора в кровать. Даниэль, уже почти спящий, лишь обвил его шею ручками и прошептал: — Спокойной ночи, папочка. Эти слова отозвались в груди Чимина тёплым, щемящим эхом. Он уложил мальчика, поправил одеяло и постоял несколько мгновений в дверях, глядя на спящее детское лицо. Впервые за долгое время мысль о том, что он никогда не сможет стать отцом, не принесла с собой острой боли, а лишь тихую, светлую грусть. Потому что здесь и сейчас он был нужен. Нужен этим прекрасным альфам. Вернувшись в гостиную, он застал Намджуна, убирающим посуду, сменив яркий свет на мягкий от торшера. В его руках снова появился бокал вина, который он протянул Чимину. Они разговаривали. Обо всём и ни о чём. О смешных сценах из фильма, о том, как Дани сказал, что в их жизни появился Чимин, о работе. Но за этим лёгким потоком слов скрывалось нечто большее — растущее напряжение, тихое и сладкое. Воздух будто сгущался, наполняясь невысказанным желанием. И Намджун не выдержал. Он нежно взял бокал из рук Чимина, поставил его на стол и, встретив его взгляд, тёплый, открытый и немного застенчивый, медленно наклонился и коснулся губ. Этот поцелуй не был страстным или требовательным. Он был вопросом и ответом одновременно. Медленным, исследующим, бесконечно нежным. В нём было столько обещаний и столько благодарности, что у Чимина перехватило дыхание. Он ответил, закрыв глаза, позволив себе раствориться в этом мгновении, в ощущении безопасности и принадлежности, которое дарили ему эти губы. Когда они наконец отстранилась, чтобы перевести дух, Намджун взял руку Чимина в свою, его дыхание было тёплым и неровным. — Прости, я… я не смог больше сдерживаться, — прошептал он. Чимин в ответ лишь тихо рассмеялся, его пальцы коснулись щеки альфы. — Не извиняйся. Я ждал этого. Просто… боялся показать… И эти слова подтолкнули Намджуна к решительным действиям. Он без лишних слов подхватил Чимина на руки, как что-то хрупкое и бесценное. Чимин инстинктивно обвил его шею, спрятав раскрасневшееся лицо в крепком плече, сердце его бешено заколотилось, но не от страха, а от предвкушения. Намджун принёс его в спальню, где царил мягкий полумрак, и аккуратно опустил на простыни. Он прилёг рядом, оперевшись на локоть, и его взгляд, полный тепла и вопроса, скользнул по лицу омеги. — Ты уверен? — тихо спросил Намджун, его пальцы бережно отодвинули прядь волос со лба Чимина. В ответ Чимин лишь кивнул, слова застряли в горле от переполнявших его чувств. Он потянулся к нему, и их губы снова встретились в поцелуе, на этот раз более страстном и уверенном. Их пальцы дрожали, когда они начали расстёгивать пуговицы и снимать с друг друга одежду. Каждое прикосновение было не просто лаской, а молчаливым вопросом и таким же безмолвным ответом. Это был не порыв отчаяния, а медленное, взаимное исследование, наполненное шёпотами имён и тихими вздохами. Их губы встретились в новом поцелуе, более страстном, но не менее нежном. В нём не было прежней неуверенности, только растущее доверие и взаимное желание. Когда их одежда наконец упала на пол, открывая кожу, Намджун долго смотрел на омегу. Его взгляд был тёплым и полным такого обожания, что у Чимина снова перехватило дыхание. — Ты так прекрасен, — прошептал Намджун, и его пальцы медленно провели по линии плеча Чимина, затем по ключице, словно запоминая каждую черту. Он не торопился. Его губы и руки исследовали каждый сантиметр кожи Чимина, оставляя за собой след из мурашек и тихих, прерывистых вздохов. Касания были до боли бережными — то лёгкие, едва ощутимые поцелуи вдоль шеи, то влажный жар языка, скользящего по соску, заставляющий Чимина выгибаться и вцепляться в простыни. Намджун заласкивал его с ног до головы, и Чимин плавился как воск от той нежности, что дарил альфа. Он чувствовал себя драгоценностью, которую наконец-то достали из тёмной шкатулки и с благоговением рассматривают при свете. — Я так долго ждал этого момента. Ждал тебя, — снова прошептал Намджун, его губы коснулись шрама на ноге Чимина — небольшого напоминания о прошлой потере. Но в этот раз поцелуй альфы не вызвал боли, а наоборот, будто залечил старую рану. Когда Намджун вошёл в него сзади, Чимин замер, ожидая привычной, грубой спешки. Но её не последовало. Альфа замер, дав привыкнуть, и начал двигаться с медленным, глубоким, почти ленивым ритмом. Он чувствовал, когда Чимину нужно было быстрее, и когда чуть медленнее, будто их тела вели безмолвный, идеальный диалог. — Вот так? — тихо спросил он, его голос был низким и густым от наслаждения. Чимин мог только кивать, потеряв дар речи, его собственные пальцы сжимали простыни. — Да… Никто не касался меня так, как ты… А потом, сменив позицию, Намджун мягко перевернул их, и теперь Чимин оказался сверху. На мгновение он растерялся, чувствуя на себе тяжёлый, полный обожания взгляд альфы. Руки Намджуна легли на его бёдра, не направляя, а просто поддерживая. — Расслабься и двигайся, — прошептал Намджун. — Я полностью в твоей власти. И Чимин, подчиняясь новому чувству, начал двигаться сам. Он откинул голову, закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. Он чувствовал каждое движение, каждый вздох Намджуна, и это было совершенством. Это было не просто занятие любовью. Это было исцеление его раненой души.

***

Идиллию тихого утра разорвал внезапный, настойчивый звонок в дверь. Чимин, уютно устроившийся в объятиях альфы, лишь глубже зарылся лицом в его грудь, не сразу понимая, что происходит. Намджун мягко поцеловал его в макушку, его голос был хриплым ото сна. — Кого там ещё принесло с утра пораньше? — он нехотя выбрался из постели, и Чимин тайком наблюдал за его статной фигурой, пока тот натягивал брошенные на стуле брюки. Мышцы спины играли под кожей при каждом движении, и Чимин не мог оторвать взгляда. Намджун вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Чимин уютно устроился на его подушке, всё ещё хранящей тепло и запах альфы. Он был уверен, что альфа сейчас разберётся с незваным гостем, наверное пришёл почтальон или сосед, и вернётся, чтобы продолжить это прекрасное утро вместе с омегой, ведь сегодня выходной и можно понежиться в объятиях друг друга ещё часик-другой. Но вместо этого до него донеслись приглушённые, но резкие голоса. Женский, пронзительный и злой, и низкий, сдерживаемый баритон Намджуна. Разговор явно шёл на повышенных тонах. Сердце Чимина бешено заколотилось. Он моментально сбросил с себя одеяло и начал лихорадочно искать свою одежду, разбросанную по комнате с прошлого вечера. Натянув джинсы и наскоро застегнув рубашку, он на цыпочках подкрался к двери и приоткрыл её. В прихожей, залитой утренним солнцем, стояла женщина. Она была ослепительно красива, брюнетка с шикарной копной ухоженных волос, одетая в элегантное платье, подчёркивающее её безупречный вкус. Высокие каблуки делали её почти одного роста с Намджуном. В одной руке она сжимала дизайнерскую сумочку, в другой яркий подарочный пакет, кричащий о дороговизне. И в её больших, выразительных глазах, плескалась ледяная ярость. Было не сложно догадаться, кто эта женщина. — Я мать своего ребёнка! — её голос резанул воздух, как лезвие. — И я не позволю какому-то… постороннему омеге влиять на моего сына и находиться рядом с ним! Намджун, босиком и с взъерошенными от сна волосами, казался грозной скалой перед этим ураганом. Его плечи были напряжены, но голос звучал тихо и опасно. — Ты не имеешь права говорить о нём в таком тоне. Моя личная жизнь тебя не касается, Мишель. И ты не имеешь права являться сюда без предупреждения. Увидев Чимина в дверном проёме, Мишель скривила губы в язвительной улыбке. Её взгляд, полный ледяного презрения, скользнул по его помятой рубашке. — А вот и он! Любовник моего мужа, — она произнесла это с ядовитым сарказмом, растягивая слова. — И хватает же совести являться сюда при ребёнке, и крутить с моим мужем роман. Ты хоть понимаешь, в чью семью влез? Чимин, сначала смущённый, выпрямил спину. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо: — Я здесь не как любовник, а как человек, которого уважает Намджун. И который искренне заботится о Даниэле. В отличие от некоторых, кто появляется только для того, чтобы устроить сцену. Намджун шагнул вперёд, его лицо было подобно грозовой туче. — Мишель, немедленно замолчи. Чимин гость в моём доме, и он ведёт себя как настоящий омега, чего не скажешь о тебе. Ты не имеешь права оскорблять его. Ты потеряла все моральные права, когда сама бросила нашу семью. В этот момент дверь в детскую скрипнула, и на пороге появился сонный Даниэль, потирающий кулачками глаза. — Папочка, что происходит? — его голосок был полон детского испуга и непонимания. Увидев сына, лицо Мишель мгновенно преобразилось. Она бросилась к нему, пытаясь заговорить сюсюкающим, фальшивым тоном: — Даниэль, мальчик мой! Мама пришла к тебе, ты скучал по мне? Я купила тебе подарок, хочешь посмотреть какой? Но Даниэль резко отпрянул от её протянутых рук. Его маленькое личико исказилось от обиды и гнева. — Уходи! Я не люблю тебя! — крикнул он, и его звонкий голосок прорезал напряжённую атмосферу прихожей. — У меня теперь есть дядя Чимин! Он добрый и играет со мной! Ты нам не нужна! С этими словами мальчик подбежал к Чимину и крепко обнял его за ноги, пряча разгорячённое личико в складках его помятой рубашки. В воздухе повисла оглушительная тишина. Мишель стояла, словно громом поражённая, не в силах вымолвить ни слова. А Чимин, одной рукой обнимая дрожащие плечики Даниэля, смотрел прямо на неё, и в его глазах читалась не злорадная победа, а глубокая, безмолвная печаль за того мальчика, которому пришлось произнести эти горькие слова. Повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипываниями Даниэля, прижавшегося к Чимину. Лицо Мишель из поражённого постепенно превратилось в каменную маску. В её глазах погасла ярость, осталась лишь ледяная, безразличная решимость. Она коротко и безразлично хмыкнула. — Что ж… Похоже, я здесь лишняя, — её голос снова стал холодным. Она повернулась к своей дизайнерской сумке, расстегнула её и достала оттуда плотный конверт. — Собственно, я не только к Дани пришла. Держи. Она протянула конверт Намджуну. Тот медленно взял его, не сводя с неё настороженного взгляда. Разорвав конверт, он пробежался глазами по документам. Верхний лист — заявление о расторжении брака. Уже подписанное ею. Но под ним был другой. Намджун медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах читалось не облегчение, а нечто тяжёлое и безмолвное. — Ты… ты точно хорошо подумала? — его голос прозвучал приглушённо. Он протянул листок ей, чтобы она увидела. — Это же отказ от родительских прав. Мишель даже не взглянула на бумагу. Она лишь пожала плечами, будто речь шла о подписании какой-то квитанции. — Мой новый муж человек статуса. Ему не нужен… багаж. А ребёнок от первого брака это багаж. Так что да, я всё обдумала, — её взгляд на секунду задержался на Даниэле, но в нём не было ни капли материнской нежности, лишь холодное равнодушие. — Он тебе всегда был нужнее. Поздравляю, теперь он полностью твой. Намджун сжал губы в тонкую ниточку. Он посмотрел на сына, прижимавшегося к Чимину, потом на эти два листка бумаги. Один давал ему свободу, другой — полную, безраздельную ответственность за самое дорогое, что у него было. И это была та ответственность, о которой он всегда мечтал. Он молча прошёл на кухню, взял первую попавшуюся ручку и твёрдой, решительной рукой поставил свою подпись на обоих документах. Вернувшись в прихожую, он молча протянул ей подписанные бумаги. Мишель взяла их, сунула обратно в сумку и направилась к двери. На пороге она остановилась, обернулась и окинула их троих тем самым уничижительным взглядом, который, казалось, теперь был обращён в пустоту. — Ну что ж… Счастливо оставаться, — бросила она через плечо с лёгкой насмешкой. Дверь громко захлопнулась, эхо разнеслось по квартире. И в этой внезапно наступившей тишине остались только они трое. Намджун, Чимин и маленький Даниэль, который наконец поднял голову и, всё ещё держась за руку Чимина, спросил: — Она ушла навсегда? Намджун подошёл к ним, опустился на колени и обнял их обоих — своего сына и человека, который стал для них обоих опорой. — Да, сынок. Навсегда. Теперь мы с тобой — настоящая семья. Тяжёлая тишина после ухода Мишель постепенно начала рассеиваться. Чимин, всё ещё обнимая Даниэля, мягко спросил: — Ну что, команда, я думаю, нам всем нужен вкусный завтрак после такого утра. Что ты хочешь, Дани? Мальчик, утирая кулачком последние слезинки, тут же просиял: — Блинчики! С вареньем! — Отличный выбор! — Чимин легко подхватил его на руки, словно не было ни сцен, ни детских слёз. — А теперь — марш умываться и переодеваться. Засекаю десять минут! Даниэль с визгом восторга бросился выполнять указания. Чимин же направился на кухню, а за ним, словно тень, последовал Намджун. Пока Чимин доставал муку, яйца и молоко, Намджун молча опустился на стул у кухонного стола. Он смотрел в одну точку, его пальцы бесцельно водили по столешнице. — Я никогда бы не подумал, — тихо начал он, прерывая звенящую тишину, — что она… вот так просто откажется от сына. Подпишет бумаги, как квитанцию за свет. Чимин замешивал тесто, глядя на его сгорбленную спину. В его голосе не было упрёка, лишь тихая боль. — А почему ты не сказал мне, что вы до сих пор были женаты? Я был уверен, что вы в разводе уже давно. Намджун поднял на него взгляд, полный вины и сожаления. Он встал и, подойдя к Чимину сзади, обнял его за талию, прижавшись лбом к его спине. — Прости, — его голос прозвучал приглушённо. — Я собирался тебе сказать. С самого начала. Но сперва не хотел грузить тебя своими проблемами, а потом… потом я просто испугался. Боялся, что узнав, ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Не станешь встречаться с женатым мужчиной… Чимин перестал мешать тесто и положил свою руку на его, всё ещё лежавшую на животе. — Ты прав, — тихо сказал Чимин. — Я бы не стал. Моё прошлое научило меня держаться подальше от сложных отношений и чужих браков. Он мягко развернулся в его объятиях, чтобы смотреть ему в глаза. — Но теперь всё иначе. Обещай, что больше ничего от меня не скроешь. Никаких секретов. Намджун притянул его ближе, его взгляд был полон нежности и вины. — Обещаю. Никогда. Их губы встретились в нежном, полном облегчения поцелуе. Они стояли так, обнявшись посреди кухни, и прошлое, наконец, отпускало их. В этот самый момент в кухню влетел Даниэль, одетый в костюм с супергероями и с мокрыми от умывания волосами. — Блинчики уже готовы? — спросил он, а затем, внимательно посмотрев на них, добавил с детской непосредственностью: — Вы опять целуетесь? Это потому, что вы теперь женаты, как в мультиках? Намджун и Чимин переглянулись и одновременно рассмеялись, напряжение окончательно растаяло. — Что-то вроде того, сынок, — улыбнулся Намджун, отпуская Чимина. — А теперь давай поможем Чимину делать самые лучшие в мире блинчики!