Когда умолкают ситары.

      Какое утро стояло в Сумерской империи! Тёплый ветер скользил по мраморным стенам дворца, наполняя просторные дворы ароматами свежесрезанных роз и смолистого ладана, что возносился к небу тонкими струями благовоний. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая купола золочёных минаретов в мягкие оттенки янтаря и шафрана. По тенистым галереям уже сновали слуги, разнося серебряные подносы с прохладным шербетом и фруктами для знати, а где-то вдалеке звучала неспешная мелодия ребаба, переливаясь в утренней тишине. Аль-Хайтам медленно открыл глаза, привыкая к полумраку своих покоев. В шелковых занавесях, что окружали его ложем, еще держался сладковатый запах мирры, а прохладные подушки хранили остатки ночной прохлады. Он приподнялся, оголяя мускулистую спину, и тут же ощутил лёгкую, но неприятную боль в скуле. Проведя пальцами по лицу, он вспомнил вчерашний вечер в купальне — раздражённый взгляд, яркие алые глаза, и звонкий шлепок, оставивший горячий след на его коже. Кавех. Мужчина усмехнулся, вглядываясь в резной потолок. Танцовщик оказался вспыльчивым, словно пламя, но это было не более чем кратковременное зрелище — очередное представление в стенах дворца. Он не испытывал к нему ни гнева, ни обиды. В конце концов, он был здесь не ради выяснения отношений с прихотливыми танцорами, а ради знаний, что скрывались за величественными дверями султанской библиотеки. Внезапный шум за окнами вывел его из размышлений. За балконной аркой раздавались возгласы, смех, ликующие крики. Аль-Хайтам нахмурился, лениво спустив ноги с постели, и, даже не потрудившись накинуть халат, вышел на балкон в одних шароварах. И перед ним открылась картина дворцового двора, наполненного ожиданием. На большой площади собралась знать, султанские телохранители стояли в строю, блестя бронзовыми панцирями, а прислуга спешила украсить лестницы свежими цветами. Всё это означало лишь одно — во дворец возвращался один из самых важных людей в Сумерской империи. Паша. Люди восторженно гудели, ожидая прибытия войска. Женщины в ярких накидках собирались на верхних террасах, переговариваясь и поправляя накидки, чтобы выглядеть достойно. Дворяне и чиновники деловито обсуждали что-то в своих кругах, а стража выстраивалась в почётный ряд. На горизонте показалась группа всадников, их доспехи сверкали в лучах солнца, а зеленые знамена с гербом империи развевались на ветру. Под копытами их коней поднималась золотистая пыль, и, когда они приблизились, можно было разглядеть фигуру главного всадника. Аль-Хайтам закатил глаза и усмехнулся. — Всё тот же пафос, — пробормотал он себе под нос, однако в глубине души почувствовал что-то похожее на радость. Он не особо любил пышные встречи, но в этот раз всё было иначе. Сегодня возвращался его давний друг. С лёгкой неохотой он отвернулся от шумной сцены, направляясь внутрь, чтобы переодеться. Ему, как гостю султана, предстояло встретить Пашу лицом к лицу, и кто знает, какой разговор их ожидал? Аль-Хайтам нехотя отошёл от балкона, его мысли ещё были заняты гомоном на площади, но он знал — если задержится, то рискует оказаться в самом центре всей этой помпезности, а этого ему совсем не хотелось. Он неспешно подошёл к широкой резной ширме, за которой слуга уже подготовил для него наряд. Тонкая туника из лёгкого тёмного шелка, украшенная золотым шитьём, мягко скользнула по его плечам. Она не стесняла движений, но выглядела достаточно богато, чтобы соответствовать его статусу во дворце. Поверх неё он набросил длинный камзол из плотной ткани изумрудного оттенка, расшитый узорами в виде древних письмен. Широкий пояс с серебряной пряжкой плотно облегал талию, удерживая одежду на месте. На ноги он надел тёмные шаровары, заправленные в лёгкие сапоги из мягкой кожи. Он поправил воротник, посмотрел на своё отражение в отполированном металле зеркала и, удовлетворённо кивнув самому себе, покинул покои. Шаги звучали приглушенно по мраморному полу, пока он неспешно пересекал прохладные галереи дворца. Повсюду сновали слуги — кто-то торопливо нёс кувшины с вином, кто-то украшал колонны шёлковыми лентами. В воздухе витал терпкий аромат благовоний, перемешанный с запахом свежих роз и жасмина, которыми усеяли путь для прибытия Паши. Мужчина не торопился. Он знал, что церемония прибытия затянется, и спешить смысла не было. Однако чем ближе он подходил ко двору, тем громче становились возгласы, смех и радостные крики. Он вышел под яркое солнце и остановился на краю лестницы, глядя на происходящее. Площадь перед дворцом была залита золотистым светом, пыль от копыт скакунов медленно оседала, смешиваясь с лепестками цветов, которыми осыпали возвращающихся воинов. Люди ликовали, свита султана выстроилась в почётном карауле, а знать с интересом рассматривала прибывших. Всадники въехали в ворота, их сапфировые плащи развевались на ветру, а на лицах читалась усталость, смешанная с гордостью. Однако внимание всех без исключения было приковано к человеку, что ехал впереди. Главнокомандующий. Паша. Аль-Хайтам скрестил руки на груди, изучая его. Невысокий, но крепко сложенный, он выглядел как человек, вырезанный из камня — мускулы четко проступали даже под лёгкими доспехами, которые он носил. Казалось, защита была скорее символической, чем действительно полезной — пластинчатый нагрудник был слишком лёгким, а кожаные наручи больше напоминали элемент церемониального облачения. Однако Хайтам знал, что у Паши на этот счёт своё мнение: "Если ты можешь увернуться от удара, тебе не нужна броня. Если не можешь — ты мёртв, и никакая броня не спасёт." Седые волосы развевались на ветру, контрастируя с загорелой кожей. Сайно был тем, кого уважали и боялись. Человек чести, жёсткий, неумолимый, для всех — образец воина, преданного своей должности. Его взгляд, глубже как бездонная пропасть, скользил по толпе, изучая собравшихся. Но вот, наконец, он заметил Аль-Хайтама. Генерал спрыгнул с коня, его сапоги ударились о каменную мостовую, подняв облачко пыли. Глаза вспыхнули узнаваемым светом, и он уверенно направился к своему старому знакомому. — Хайтам! — его голос был низким, командным, но с ноткой искренней радости. Не говоря больше ни слова, он резко притянул того в крепкие объятия, чуть приподнял, хлопнув по спине так, что тот едва не качнулся назад. — Ты всё ещё любишь эти театральные сцены, — фыркнул Аль-Хайтам, неохотно принимая приветствие. — Нужно ли было весь этот парад устраивать ради тебя одного? Сайно приподнял бровь, а затем усмехнулся, отпуская друга. — Парад? О нет, всё это устроили не для меня. Просто Падишах решил наконец-то проветрить дворец от твоего занудства. Хайтам закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Для всех остальных Сайно был строгим, молчаливым и бескомпромиссным — человеком, которого боялись ослушаться. Но с теми, кого считал близкими, он позволял себе быть другим. Паша смерил Аль-Хайтама внимательным взглядом, в уголках его глаз мелькнули едва заметные морщинки от усталости, но голос его оставался твёрдым и уверенным. — У нас ещё будет время поговорить, но сейчас мне нужно явиться к падишаху с докладом. — Он понизил голос, чтобы окружающие не подслушали. — Загляни ко мне через пару часов, сможем спокойно поговорить. Хайтам, закатив глаза, чуть насмешливо вздохнул. — Приду, раз уж ты так настаиваешь. Сайно ухмыльнулся и, прежде чем уйти, хлопнул его по плечу с такой силой, что тот чуть не пошатнулся. Генерал, разумеется, сделал это нарочно, прекрасно зная, как сын пророка не любит излишних телесных контактов. — Не скучай! — бросил он на ходу, уже обращаясь к толпе знати, которая тут же обступила его плотным кольцом. Дамы в богато расшитых платьях смотрели на него с восхищением, мужчины спешили обменяться с ним парой слов, надеясь на его расположение. Все хотели услышать новости с фронта, узнать подробности битвы, услышать из первых уст о героических подвигах. Хайтам с некоторым пренебрежением наблюдал за этой суетой, но вдруг его взгляд выхватил из толпы тонкую фигуру. Он неосознанно задержал взгляд на длинных светлых волосах, падающих мягкими волнами на тонкие плечи, и на алых глазах, что горели, как рубины. Кавех. Мужчина быстро тряхнул головой. Черт возьми, неужели этот танцовщик теперь преследует его даже в мыслях? Или он действительно был здесь? Но какая разница. Он отвернулся и, не теряя времени, направился к библиотеке. Это место было его убежищем, единственным местом во дворце, где царила тишина, не было ни громких речей, ни хихиканья наложниц, ни хлопотливых слуг. Только пергамент, запах старых книг и шелест страниц. Высокие своды уходили ввысь, стены были уставлены бесконечными полками, полными драгоценных манускриптов. Здесь хранились знания веков — труды философов, летописи завоеваний, древние трактаты по астрономии и математике. Хайтам вошёл и сразу почувствовал облегчение. Сняв камзол и перекинув его через руку, он уверенно направился вглубь зала. Ему не нужно было искать — он знал, куда идти. Ещё раньше он заприметил несколько редких свитков, которые не успел изучить. Остановившись у одной из полок, он протянул руку и осторожно извлёк старый фолиант. Кожаный переплёт приятно лёг в ладони, страницы шуршали при перелистывании. Наконец-то он мог отрешиться от дворцовой суеты и посвятить себя самому приятному занятию — поиску истины. Пока часы текли медленно и незаметно, пока за стенами дворца кипела жизнь, сын пророка погружался в мир слов и знаний, забывая обо всём. Пару часов пролетели незаметно. Аль Хайтам был погружён в чтение, его пальцы перелистывали страницы, глаза бегали по строкам, вникая в смысл древних трактатов. Он давно научился забывать обо всём, если в его руках была книга. Мир за пределами библиотеки переставал существовать. Но долг звал. Он закрыл фолиант с тихим хлопком, положил его обратно на полку и направился к выходу. Коридоры в том крыле дворца были роскошными, но строгими. Здесь жили высокопоставленные особы — паши, беи, эфенди, советники султана. Драгоценные ковры приглушали шаги, стены были украшены изысканной росписью, а с потолков свисали тяжёлые светильники, отбрасывающие мягкий золотистый свет. Аль-Хайтам велел слугам проводить его. Не потому, что не знал дороги — скорее, просто не хотел лишний раз пересекаться с местными вельможами, которые могли втянуть его в ненужные разговоры. Оказавшись перед дверями покоев паши, он не стал ждать приглашения и вошёл. В лицо ударил терпкий, густой дым с лёгким ароматом восточных пряностей. Хайтам непроизвольно моргнул, пока глаза привыкали к мягкому полумраку комнаты. Сайно сидел, опираясь на подушки, в лёгком одеянии цвета сапфира. Одежда была свободной, подчёркивая его атлетическое телосложение, но не скрывая силу, накопленную годами боёв. Он был погружён в чтение, а в руке держал трубку кальяна. Приподняв её к губам, глубоко затянулся, на секунду задержал дым, а затем выдохнул, выпустив в воздух витиеватый клубок, растворяющийся в полумраке. — Ты всё ещё балуешься этим? — вместо приветствия бросил Хайтам, скрестив руки на груди. Генерал наконец оторвался от записей, его губы тронула ухмылка. — Тебя это удивляет? Неужели я похож на человека, который умеет расслабляться без подобных вещей? Сын пророка закатил глаза, но всё же подошёл ближе. Паша отложил записи в сторону, затем небрежно потянулся к стоящему рядом кувшину с вином, достал второй кубок и наполнил его, протягивая гостю. — Выпей со мной, — сказал он с лёгкой усмешкой. Хайтам на секунду задумался, затем хмыкнул и сел на подушки напротив. — Почему все в этом дворце так стремятся меня споить? Сайно усмехнулся и, прежде чем поднести свой кубок ко рту, лениво бросил: — Потому что ты становишься гораздо веселее, когда пьян. Хайтам фыркнул. — Значит, тебе скучно со мной, пока я трезв? Паша лишь приподнял бровь, снова затягиваясь кальяном. В этом лёгком молчании напряжения совсем не было, лишь давняя привычка — та, что возникает только между старыми друзьями. Они знали друг друга слишком давно, чтобы нуждаться в лишних словах. — Давно мы не виделись, — наконец сказал Сайно, расслабленно откинувшись назад. — Да. Ты был слишком занят войной, а я — книгами. И, как обычно, мы оба считаем, что потратили это время с пользой. Паша усмехнулся, вновь наполняя свой кубок. — Ты не изменился, Хайтам.. Мужчина поднёс кубок к губам, но пока не пил. Его взгляд скользнул к бумагам, небрежно брошенным на низкий столик, рядом с кальяном и кувшином вина. — Что ты читаешь? Генерал глубоко вздохнул. На секунду закрыл глаза, будто решая, стоит ли вообще начинать этот разговор. Потом сделал большой глоток вина, вдохнул дым с особой жадностью и, наконец, выдохнул: — Это брачный контракт. Аль-Хайтам медленно опустил кубок на колено. Он понял, что разговор предстоит непростой, и поэтому, не говоря ни слова, всё же сделал один глоток вина. Оно было терпким, сладковатым, с пряным послевкусием. — Нашли тебе невесту? — спросил он спокойно. — Не просто невесту. Идеальную кандидатуру, — в голосе Сайно было что-то саркастичное. — Её зовут Нилу. Красива, фигурой хороша, образована, праведна. Завидная невеста, как сказали бы матроны. Он сжал край бумаги, будто хотел скомкать её, но сдержался. — Только вот этот брак — не союз, заключённый перед богом о любви. Это формальность, требование общества. Жениться, нарожать детей, оставить след. Знаешь, иногда мне кажется, что здесь даже дыхание должно соответствовать чьим-то ожиданиям. Хайтам слушал, покручивая в пальцах кубок. — Выходит, мы с тобой в одной лодке, — произнёс он наконец. Сайно посмотрел на него с лёгким удивлением. — И тебе тоже нашли невесту? — Естественно. Разве кто-то спрашивал, готов ли я к браку? Нет. Я обязан. Они оба замолчали. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь едва слышным потрескиванием углей в кальяне. Паша взглянул в окно. Долго смотрел на двор, будто пытался разглядеть там кого-то. — Моё сердце давно занято, — тихо признался он. Аль Хайтам не ответил сразу. Он просто смотрел на друга, молчал и не задавал лишних вопросов. Он всегда знал, новостью для него это не было. В юности он не раз видел, как Сайно проводил время в компании другого паренька — красивого, с длинными чёрными волосами. Они крутились вокруг друг друга, как солнце и луна, никогда не сходясь полностью, но никогда и не отдаляясь слишком далеко. Их взгляды, их жесты — в них было то, что не нуждалось в словах. — И этот брак для тебя… как клетка, да? — тихо произнёс Аль-Хайтам. — Этот брак — всего лишь сделка. Моя любовь ничего не значит. И никогда не будет значить. Паша выдохнул, закрыв глаза. — Скрывать становится всё сложнее. Но никто и никогда не одобрит такой брак, какой хотел бы я. Хайтам не ответил. Что он мог сказать? Он понимал друга без слов, но сам… Сам он не знал, что значит любить. Для него это было чем-то из ряда фантастики. И всё же, странное чувство свербило где-то в глубине души. Возможно, нечто похожее он видел не только в глазах Сайно. Вспышка алого. Светлые пряди волос. Он быстро отогнал эту мысль, отпивая ещё вина. В дверь постучали. Паша, лениво потянувшись, бросил: — Войдите. Двери плавно распахнулись… И на пороге появился — о, боги! — тот самый танцовщик. Аль-Хайтам невольно напрягся, отодвигая кубок с вином в сторону, словно вино во всём этом было виновато. Нет, нет, нет. Только не он. И, похоже, сам Кавех был ошеломлён не меньше. Он застыл в проёме, хлопая ресницами, явно не ожидая увидеть здесь сына пророка. В руках он держал пару бутылок крепкого алкоголя, вероятно, из тех, что ценили только самые опытные любители горячительных напитков. Несколько секунд тишины, наполненной абсолютным недоумением, пролетели между ними. Первым пришёл в себя Сайно. — Кавех, проходи. Не стой, будто духи предков тебя остановили, — генерал жестом пригласил его присоединиться. Танцовщик, немного помедлив, шагнул внутрь. Хайтам перевёл взгляд на Сайно: — Ты с ним знаком? — Конечно, — Паша улыбнулся. — Кавех мой друг. Когда я бываю во дворце, мы частенько устраиваем посиделки. Хайтам поднял бровь, но тут же хмыкнул и, прикоснувшись пальцами к скуле, которую ещё слегка побаливало после вчерашнего удара, лениво заметил: — Что ж, мы уже познакомились. Кавех, наконец, полностью вошёл в комнату и фыркнул: — О, да. Познакомились. И твоя привычка совать нос в чужие дела оставляет желать лучшего. Генерал рассмеялся, а затем, будто предугадав развитие событий, достал третий кубок и наполнил его вином, протягивая Кавеху. — Тогда за повторное знакомство! Танцовщик взял кубок, смерив сына пророка колючим взглядом. Атмосфера в комнате пропиталась напряжением, и даже тяжёлый аромат благовоний и кальянного дыма не мог его скрыть. Хайтам скрестил руки на груди, всё это казалось ему какой-то насмешкой судьбы. Генерал, уловив настроение, решил разрядить обстановку: — Ну что, господа? Давайте я расскажу вам о самой короткой военной кампании в моей жизни. Время в пути — семь дней, битва — тридцать минут, ожидание доклада у падишаха — четыре часа. Вопрос: что было самым утомительным? Кавех, сделав затяжку из кальяна, хмыкнул: — Ты хочешь сказать, что часовая прогулка до дворца вымотала тебя больше, чем бой? — О, даже не сомневайся! — Сайно театрально вскинул руки. — Потому что во дворце я слышал десять версий одного и того же события от разных чиновников. Клянусь, в какой-то момент я сам засомневался, был ли я вообще на поле боя! Танцовщик рассмеялся, а Хайтам лишь устало покачал головой. — Ты просто стареешь, — бросил он. — Я мудрею, — поправил его Паша, подмигнув. Так или иначе, вино лилось, кальянный дым становился гуще, а разговоры — оживлённее. Кавех, разомлев, склонился к кальяну, и в свете ламп его длинные светлые волосы переливались золотом. Он рассказывал о том, как его всегда манила архитектура, как он мечтал строить, а не танцевать. — Танцы — это красиво, но… ненадолго. Построенное здание переживёт любого из нас. Оно останется. Аль-Хайтам слушал молча, но в этот раз не потому, что ему было всё равно. Он смотрел, как Кавех говорит, с какой страстью в голосе, с каким блеском в алых глазах. Он не думал, что этот человек может быть… таким. Но мысли его были смутны, вино становилось коварным, а в воздухе уже плыло что то такое, что заставляло сердце биться чуть быстрее. Паша, поёрзав на подушках и сделав глоток вина, хлопнул в ладони: — Хватит сидеть без дела. Давайте сыграем в тресет. Хайтам чуть приподнял бровь. Он не был азартным игроком, но и не отказывался от возможностей продемонстрировать своё умение в стратегиях. Кавех же явно не ожидал такого предложения, но быстро пришёл в себя и с ухмылкой потянулся за картами. — Ну раз уж вызов брошен… Сайно выложил колоду на стол. — Только учтите, господа, мы играем не просто так. Мы играем на желания. Танцовщик лениво повёл плечами. — Меня устраивает. Хайтам молча кивнул. Игра началась. Карты ложились на стол в определённом ритме, азарт постепенно нарастал. Паша играл уверенно, улыбаясь уголками губ, он явно не привык проигрывать. Сын пророка же просчитывал ходы наперёд, отмечая закономерности и слабости в тактике оппонентов. Танцовщик действовал более импульсивно, пытаясь поймать удачу, но чем дальше заходила игра, тем сильнее его начинала раздражать невозмутимость обоих соперников. Ход за ходом, ставка за ставкой. Кавех напрягся. Он видел, что ситуация складывается не в его пользу, но надеялся на чудо. Карта, решающая судьбу, легла на стол. И всё. Проигрыш. Он застыл на месте, глядя на расклад. — Что?.. Паша рассмеялся и откинулся назад. — Вот же ж… Никогда не устаю от побед. Кавех вскочил на ноги. — Вы жульничали! — О, конечно, — усмехнулся Аль-Хайтам, скрестив руки на груди. — Конечно, мы специально придумали комбинацию, чтобы оставить тебя в дураках. Танцовщик зло сверкнул глазами, но проигрыш — есть проигрыш. Он раздражённо выдохнул, снова плюхнулся на подушки и скрестил руки на груди. — Ладно, — буркнул он. — Что же вы загадаете? Сайно, весело ухмыляясь, пожал плечами: — Я ничего сложного не хочу. Просто выпей вот это, — он протянул Кавеху бутылку с крепким пойлом. Блондин взял бутылку, смерил Пашу недовольным взглядом, но, подняв голову, сделал несколько больших глотков. Горло жгло, в голове тут же зашумело. — Доволен? — прохрипел он, вытирая губы. Генерал хлопнул в ладони. — Абсолютно! Проигравший, всё ещё морщась, перевёл взгляд на Аль-Хайтама. — А ты? Мужчина задумчиво посмотрел на него. — Танец. Кавех мгновенно прищурился. — Что? — Я хочу, чтобы ты станцевал, — повторил Аль Хайтам, не отводя взгляда. И, как на зло, в этот момент Сайно резко подался вперёд, посмотрел в окно и нахмурился. Словно увидел там что то, или кого то, кого ожидал весь вечер, иначе как можно было обьяснить то, что в окно он смотрел куда чаще чем на собеседников? — Чёрт, мне надо отлучиться. Прежде чем кто-то успел его остановить, он поднялся и буквально выскользнул из комнаты. Дверь захлопнулась, в покоях остались только они двое: С головами, затуманенными вином. С воздухом, густым от дыма. И с желанием, которое Кавеху теперь пришлось исполнять.